Катастрофа на "Вулкане"

"Ну, Ко..." Боль снова пронзила его. Его лицо напряглось, руки вцепились в виски. — Я... Ко... Комаров , конечно. мы...'

Приступ ударил в полную силу, столь же мощный, как землетрясение, и почти столь же разрушительный по своему воздействию на Уилла Локвуда . Безмятежное лицо претерпело серию неконтролируемых конвульсий, изуродовавших его лицо, как лицо может быть изуродовано болезнью. Его руки, дико дрожа, схватились за голову. Глаза закатились в орбитах, а изо рта, все еще улыбающегося и спокойного, вырвалось низкое животное рычание мучительной боли. Глаза дважды моргнули, потом его разум погрузился в голубые глубины.

«О Боже, о Боже огг-гг . .. , — сказал он. Потом все превратилось в стоны. Быстрые умелые руки превратились в неуклюжие когти. Язык вывалился изо рта. Взгляд вернулся ко мне, показывая только боль — безнадежное страдание, от которого не было никакой помощи. Затем он упал вперед и замер, придавив каменный кувшин и глиняные чаши.

Глава 12

Я обошел низкий столик так быстро, как только мог, но как бы я ни был быстр, Татьяна была быстрее. Она потянула его назад и положила на татами. Она проверила его пульс и, прежде чем я успел ее остановить, достала из сумочки булавку, ощупала его язык во рту, вытащила его и приколола к его щеке. Это заставило меня невольно вздрогнуть, но, поразмыслив, я позволил ей продолжать. Она явно знала, что делает, и это был верный способ не дать ему подавиться собственным языком, каким бы беспомощным он ни был.

— Следи за ним, — сказала она. Она поспешила в другую комнату и вернулась со шприцем в руках. Она проверила жидкость, и в воздух выстрелила тонкая прозрачная струйка. Я держал его за руку, пока она ловко вводила ему что-то. Затем мы наблюдали, пока боль не исчезла с его лица, и он не погрузился в более мирный сон.

Мы присели на мгновение, поставив колени на циновку, и посмотрели на него. Затем я выдохнул весь затаенный воздух в глубоком вздохе.

'Что это было? Все, что я когда-либо видел, было похоже на припадок, но это был не он.— Нет, — сказала она. — Это было что-то другое, Ник. В тюремной больнице ему что-то сделали с головой - какую-то экспериментальную операцию. Во всяком случае, в последние годы ситуация ухудшилась. Он уже давно в порядке, вы видели его — сражается блестяще, мастерски, а потом, вдруг, это возвращает его к… — Она беспомощно махнула рукой и посмотрела на меня. Ее глаза были полны слез.

— Неужели никто ничего не может с этим поделать?

— Без данных операции — ничего. Кажется, никто точно не знает, чем они с ним занимались. И это ухудшение постепенно ускорилось. Раньше такие приступы были раз в два месяца, а теперь каждую неделю, а иногда и через день. На данный момент он находится в ужасном состоянии. Это уже третья неделя. Это была одна из причин, по которой я попросила тебя помочь мне сегодня вечером, Ник. Обычно он вполне способен защитить себя самостоятельно. Вы видели, каким он был. Но сейчас он плох, Ник. О, пока он сражался с теми мужчинами, он мог бы перенести приступ посреди боя. Они бы его зарезали. Поэтому помоги мне...

Я обнял ее. — Почему бы тебе не поехать с ним в Америку? Должен быть кто-то, кто может что-то с этим сделать».

— Мы уже обошли всех врачей, Ник. Мы были У лучшего врача в Лондоне. Человек, чью личность принял Уилл, имел право на пенсию. Я попросила британское правительство привезти его для исследования. Она прижала свою маленькую головку к моей груди. 'Ничего такого. Ничего такого. Пенсия оплатила бы все… даже домашнее лечение… Но Уилл не хотел больше терпеть. Ты знаешь, какой он.

— Да, — сказал я. 'Я думаю так. Он хотел умереть на ногах. Поэтому он вернулся туда, где все произошло. Он был экспертом по Дальнему Востоку, поселился тут и с тех пор вернулся к работе, как ни в чем не бывало».

'Именно так.' Она сжала меня в объятиях. — Я знал, что ты поймешь. Может быть, вы немного похожи на него. У него есть такое качество, как не быть побежденным, какой бы вызов не бросал ему мир. Но теперь, когда все это происходит так быстро и так яростно…

Она подняла ко мне свое влажное лицо и вцепилась в мои ноющие ребра с силой, поразившей меня. "О, Ник. Я так одинока. Я так боюсь. Я хочу… я хочу…

Чего она хотела, было ясно. Она хотела меня. И я не возражал против этого. Определенно не возражал, когда она подняла лицо и крепко поцеловала меня, а потом снова. Все еще стоя на коленях рядом с неподвижным телом Уилла, она ловкими руками развязала темный чонсам , чтобы подготовить свое золотое тело для меня. К тому времени, как она рухнула обратно на коврик, похоть пылала сквозь её слезы, которые она не удосужилась вытереть, я был готов к ней. Но и тогда страсть, которую возбудило во мне первое прикосновение, явилась для меня полной неожиданностью. Меня это немного напугало, но ненадолго. После этого были только гром и молнии, и тайфунные ветры, которые дули снаружи над мирным морем, когда мы прижались так крепко, что позже у нас обоих остались ссадины...

После этого мне всегда хочется курить, но я потерял последнюю сигарету собственной марки, когда совершил глупый бросок в том переулке в Сайгоне. И так как моя марка не продается в Гонконге, и я не прикасаюсь ни к какой другой марке, я удолетворился той чашкой зеленого чая, которую она мне подала - все еще обнаженная. Ее голая кожа никак не реагировала на влажный холод гонконгской ночи. Я посмотрел на нее, все еще с голодом в глазах. Я никогда не видел ничего похожего на нее — или, может быть, я хочу сказать, что у меня никогда не было такой реакции на другую женщину. Теперь, когда я рассказываю об этом, я даже не мог сказать, была ли ее грудь сейчас большой или маленькой. Все, что я могу сказать, это то, что, как и все в ней, они были в порядке. Что еще мужчина может сказать о женщине?

Мы некоторое время наблюдали за Уиллом и освободили ему язык, теперь, когда он крепко спал и больше не подвергался судорогам. Она подложила ему под голову подушку и нежно укрыла его с заботой, которой я позавидовал, хотя знал, что получу такую же заботу, если мне понадобится или попрошу об этом. Только встав, чтобы закончить трапезу, она почувствовала холод и набросила на плечи черную накидку. Но поскольку она чувствовала мою глубокую признательность за ее безупречное тело, она оставила его полностью открытым спереди, сверху донизу, и расположила его так, чтобы во время работы оно было видно мене. Когда суп был готов, она налила его в круглую миску, поместив тушеное мясо, чтобы оно кипело. Все это время она не сводила с меня глаз. Я вздохнул и обнял её... На этот раз всё было более медленным, более расслабляющим и более чувственным. Мы нашли время для всего, и я имею в виду все.

Потом мы встали на ужин, и я почувствовал, что со многим справлюсь. Китайцы могут есть тушеный суп, наслаждаясь каждым новым ароматом, поскольку ингредиенты, добавляемые по кусочку, медленно наращивают наваристость супа, а затем, покончив с супом, едят еще одну полноценную еду без унции веса. Не спрашивайте меня как. Нам, иноземным чертям, одной похлёбки хватит, чтобы утолить голод на неделю. Даже без креветок.

После еды я наткнулся на еще один сюрприз. Я как раз говорил: «Я так понимаю, вы слышали, что у Мейера было второе предложение на поставку оружия, если он сможет гарантировать груз».

«О?» она сказала. — Ты слышал это от Германа?

"Нет, я сказал. — От твоего отца.

— От… от кого? она спросила.

— От твоего отца, — сказал я. — Ну, тогда от твоего приемного отца.

— Ник, — сказала она. «Уилл не мой отец. Не приемный и не обычный.

— Что ж, — сказал я. — Кто он тогда?

— Мой муж, — сказала она.

'Муж?' - Я чуть не выронил чашку чая. — Но я думал… — Я посмотрел на него, теперь мирно спящего на матраце, с одеялом, натянутым до подбородка.

— О, — сказала она. Она успокаивающе положила руку на мою. — Нет, Ник. Это не то, что вы думаете. И вы правы. Если он что-то для меня значит, так это как бы мой отец. Но когда он вывез меня из Китая и мою мать убили при пересечении границы, мы столкнулись с непосредственной проблемой, как сформировать дипломатическую идентичность. У него уже была собственная фальшивая личность, личность, которую он принял. Бумаги доставили быстро. Человек, чью личность он принял, был героем войны, на пенсии и с Крестом Виктории за Вторую мировую войну. Но я? Мне было тринадцать. У меня ничего не было. Усыновление не обсуждалось. Уилл был одинок. Единственным способом получить гражданство для меня было выйти за него замуж. Сейчас я зарегистрирована как Mrs. Артур Джеффордс, это официальное имя Уилла .

— И вот так ты прожила все эти годы?

— Да, — сказала она. "Уилл и я... мы никогда... ты знаешь. Тем не менее, по-своему, я оставалась верна этому странному браку. У меня были любовники, по крайней мере несколько. Но они никогда не предъявляли мне никаких прав. Никогда, пока...

Я продолжил: «И у вас есть доход от вашей работы и доход от пенсии Уилла, чтобы жить. Это оно?'

— Ну нет, — сказала она, снова наливая чай.

«У Уилла есть свой небольшой бизнес. Он владеет небольшим тату-салоном на Темпл -стрит, прямо посреди рынка. Он также работает писателем на китайском языке. Это сообщество, где мало кто умеет читать и писать. Но он делает это только для того, чтобы оставаться в курсе фактов сообщества на самом низком уровне. Как писатель, он перехватывает сообщения в китайском сообществе. Как татуировщик, он выслушивает моряков. Сначала он работал в Ваньшае , затем, когда действие переместилось на полуостров, переключился на малый бизнес в Циме . ша Цуй , недалеко от того места, где я работаю. Он...'

— Да, Ник. Действие сейчас на этой стороне, — сказал Уилл слабым голосом. Он сел и посмотрел на нас, снова потирая руками виски. «Извините, что вмешиваюсь в ваш разговор без просьбы… но я только что пришел в сознание».

— Эй, — сказал я. "Так вы думаете, вы должны сесть так скоро?"

— О, все в порядке, — сказал он. «Я просто чувствую себя так, что как бы выпил бочку масла, и теперь мне нужно избавиться от огромного похмелья. Татьяна, милая, не найдешь ли ты мне чаю?

— О, Уилл, конечно. Я дам тебе супа: «Да, да. Было бы здорово. Спасибо. В любом случае, Ник, как я уже сказал, действие происходит уже здесь. В Морском Раю.

— Морской рай?

— Это старое название матросского квартала в этих прибрежных городах. Там и происходит действие... но время от времени оно меняется, так как каналы засоряются и корабли направляются в другие места для погрузки и разгрузки. Первоначальным гонконгским матросским раем — местом, в честь которого назван город, — был Абердин, где есть другая большая плавучая деревня. Кантонское название Абердина - Heung . Конг Цай , или «маленькая благоухающая гавань». Это дало его имя, неправильно произнесенное англичанами, как обычно, всей колонии.

— Потом, — сказала Татьяна с камбуза, — он перешел в Ваньшай . Многие моряки до сих пор там тусуются, а туристы уже нацелились на Цим ша Цуй . Я увидел, что она застегнула плащ, и мне стало немного легче. Уилл продолжил:

«Но с завершением строительства морского порта в Коулуне и, я думаю, с постоянным притоком людей через Кай Так значение Коулуна возросло . Не так давно судам с большой осадкой приходилось бросать якоря далеко в бухте, где их разгружали баржами. Теперь даже самые большие могут добраться до набережной. И если надо прямо на железнодорожной станции.

— А как насчет менее важных кораблей? Как тот… как наш пропавший корабль с его оружейным грузом?

— А, — сказал он. По крайней мере, к нему вернулась часть его веселой улыбки. Ну вот поэтому я и переехал в Яумати, а точнее Яу Ма Теф , — он придал словам правильный китайский ритм, насмехаясь над упрощенным британским произношением, — и поселися на Темпл -стрит. Его улыбка была преднамеренной, и его изможденное лицо подмигнуло мне. «Груз, который не подходит для больших причалов, по-прежнему выгружается на большой глубине, где стоит на якоре старый плавучий причал. Все баржи, обслуживающие этот район, швартуются, когда они не работают, в этом районе, в этом живописном убежище. Их капитаны и команда — мои друзья и соседи.

— Эй, — сказал я. 'Это означает... '

— Это означает, что я могу отследить, где разгружали этот транспорт с оружием, завтра днем, если мне повезет. В любом случае, это означает, что я почти наверняка получу эту зацепку к завтрашнему вечеру. Лодочников не так-то просто обмануть фальшивыми документами, знаете ли. Во-первых, они умеют читать. Кроме того, здесь нет контейнерного сервиса. Когда здесь на берег прибывают ящики с оружием, они обслуживаются как ящики с оружием, а не как ящики с апельсинами. И мои друзья будут точно знать, куда они направляются.

— Отлично, — сказал я. 'А далее ... '

— И если тебе интересно, может быть, мы могли бы пойти прогуляться завтра вечером. А потом посмотреть, что получится. Кто знает? К тому времени , когда второе шоу Татьяны закончится, у нас может быть гораздо больше ответов, чем сейчас».

«Между тем, я думаю, что делать с этой командой звонить в течение дня, чтобы поддерживать связь. Я немного потрясу Бэзила, но я могу упасть замертво, если захочу, чтобы он был здесь. Нет. Чем больше я об этом думаю, тем больше мне хочется передать ему все это с большим красным бантом, завязанным на нем. Как свершившийся факт

«Боже мой», — сказала Татьяна, подходя с суповой тарелкой Уилла и еще одним чайником чая для нас троих. — Ты точно такой же. Оба упрямы, как мулы.

— Выполняй работу, дорогая, — сказал Уилл с легким ритуальным поклоном, прежде чем взять первую ложку супа.

«Ну, вы бы видели некоторые из тех вещей, которые Дэвид и я готовили вместе перед войной, когда мы работали в Пекине. Это было сделано для того, чтобы какой-нибудь парень не присвоил себе заслуги за проделанную нами работу. Он покачал головой с кривой отстраненной улыбкой, вспоминая это. Он снова был самим собой.

«Помоги мне вспомнить, — сказал я, — что я слышал от тебя о Дэвиде Хоуке».

Уилл поднял голову, его глаза были широко открыты. «Он бы убил меня за это на какой-нибудь глухой улице. Это точно. И уж точно дурака не пошлет. Он бы послал такого эксперта, как вы. И этот человек вернется с моим скальпом».

«Не тогда, когда ты такой, как прошлой ночью».

'О. Я до сих пор время от времени занимаюсь этим», — признался он. Он сделал глоток ароматного чая и улыбнулся. — Но с другой стороны, прошлой ночью ты увидел меня с другой стороны. Нет, Ник. У меня был свой день. Эти вещи приходят в быстрой последовательности. Прошлой ночью я быстро поправился, но это потому, что Татьяна так быстро действовала. Но если это случится со мной, если ее не будет... В последний раз я вымотался за несколько дней. Мои хорошие друзья в сообществе танка прислали молитвы, которые используются только для мертвых. Тогда они были правы более чем наполовину. Вы можете смело списать часть меня».

"Будет." Теплая и нежная рука Татьяны легла на колено старика. "Нет пожалуйста."

— Нет, дорогая, — сказал он с покорной, даже спокойной улыбкой. «Это то, что мы с Ником обнаружили с вашей помощью. У меня такое чувство, что это может быть моей последней работой. Что ж, если я все сделаю правильно, ничто не сделает меня счастливее, чем поддаться на работе, здесь, в Морском раю. Его рука накрыла ее. Он улыбнулся нам обоим. — И если нам удастся выполнить эту работу в рамках сделки… — Его улыбка стала шире. В его глазах снова появился прежний веселый блеск.

Глава 13

Мы выпили еще немного на счастье, а потом Татьяна постелила мне японскую кровать на циновках у камбуза. Она поцеловала меня на ночь и исчезла в своей маленькой каюте рядом с каютой Уилла. Когда прошел час или около того, она забралась в постель рядом со мной, вся теплая и мягкая, голая, с растрепанными волосами, прижалась ко мне поближе, и все снова стало по-настоящему уютным. Прошло много одиноких месяцев с тех пор, как у нее был последний мужчина, и ей нужно было какое-то утешение, какое только может получить женщина. И, конечно же, меня не нужно было так долго уговаривать, сломаны ребра или нет. Но потом, когда она заснула рядом со мной мирным сном, я сам был слишком взволнован и устал, чтобы легко заснуть. Я очень хотел сигарету. Я лег на спину и мягко раскачивался в лодке, размышляя о многих событиях последних двух невероятно насыщенных дней и о нескольких вопросах, на которые я не знал ответа, но не мог игнорировать. Например:

Три конкуренты за этот груз? Кто это были? Я даже не знал, кто были эти два израильтянина, кроме того, что знал их как пару хладнокровных, кровожадных ублюдков. Но чего они хотели? Возможно, это были ренегаты, работавшие на людей ОПЕК или на одну из стран арабского блока? Какие-то свободные агенты? Я знал, что лучше не принимать их за официальных израильских секретных агентов. Я работал с некоторыми из этих парней раньше, и это совсем не походило на их стиль, но я не был так уверен.

Наемные убийцы? Скорее всего, нет. Неизвестные знаменитости, агенты какой-то странной нации, которую мы еще не заметили? Возможно. Но, не отказываясь от такой возможности, я был готов поспорить, что мы имеем дело с типом закоренелых террористов, которые работали на бог знает кого, но в большей степени ради острых ощущений. Так или иначе, они выглядели как наемные профессионалы... но потом была эта странная штука с украшением на теле Мейера.

Но теперь: кто были те два других бойца? Я должен был не забыть спросить Уилла утром. У него был этот загадочный намек на Комарова, и это также кое что бы прояснило. Кто это мог быть? Кого-то недавно назначили в местное подразделение КГБ ? Слишком недавно, чтобы быть в списках Вашингтона ? Я думал, что Уилл вполне способен знать о структуре здешней секретной службы больше, чем Дэвид Хоук. Тем более, что Хоук получил много информации от таких людей, как Бэзил Морс. Я пообещал себе, что утром загляну в мысленный архив Уилла на этого русского джентльмена.

А потом была третья сторона, которую Уилл упомянул. Никто из нас ничего об этом не знал. Все, что у меня было, — это догадка Уилла, и мне лучше было бы ей поверить, потому что догадка Уилла исходила из того факта, что текущее положение дел было бы неправильным, если бы было только две стороны. Я заснул, пообещав себе, что завтра утром у меня будет долгий разговор с Уиллом об этом...

Но все оказалось иначе.

Когда я очнулся, их обоих уже не было. На доске объявлений рядом с камбузом рядом со списком покупок Татьяны были две заметки. Я снял их и прочитал.

Прекрасные люди, работники лодок здесь не уступают этим чертовым птицам. Я лучше сделаю это сам, если я хочу получить что-нибудь от них. А пока, пожалуйста, обзвоните все прокатные заводы на много миль вокруг и спросите, был ли подписан контракт за последние две недели на порезку и утилизацию грузового судна. Тогда приходите ко мне, в тот маленький рыбный ресторанчик у океанской гавани. Я буду там в одиннадцать. Ник: Вернись в офис Майера и закончи работу, которую ты начал вчера, которая мешала тебе. Нам нужно взглянуть на весь этот архив. Но прошу вашего особого интереса к архивам под письмами Г. и К. Также для хронологических записей за последние два месяца, если Майер вел свой бизнес таким же образом. Если можешь, иди и разбери весь этот беспорядок. Тогда позвони мне около полудня по телефону H-643219. До тех пор вы будете заняты этими архивами. Ей-богу, я прекрасно провожу время.

Пока

Я знал, что он имел в виду. Я тоже почти начал получать от этого удовольствие, впервые в этом путешествии, из-за нескольких подсказок, которые у нас были, и мизерного шанса добраться куда-нибудь за несколько часов. Я снова прочитал записку. Да, либо выгрузили где-то груз и сдали корабль на слом, либо снова отправили в море, уже под другим флагом, именем и бумагами. Это зависело от того, совершили уже переброску союзники генерала или нет. Если бы этого не произошло, они поступили бы очень умно, очернив его. И при чем тут архивы Г и К? К. мог быть Комаров но кто был этот Г?

Татьяны заметка была короче.

Ник дорогой,

Было тяжело расставаться с тобой этим утром. Я едва могу дождаться вечера. Будь осторожен ...

Т.

Я огляделся. Телефона на лодке нет. Она сошла на берег, чтобы позвонить. У меня появилось внезапное предчувствие, и я высунул голову, задаваясь вопросом, что они оставили для меня, чтобы сойти на берег. Но к борту джонки была пришвартована плоская весельная лодка. Я оделся, заварил кофе и вышел, чтобы заняться дневными делами.

Это было прекрасное ясное утро — такое, на которое всегда надеешься, отправляясь в такие города, как Гонконг, с его скалистыми горами, исчезающими в насыщенной синеве моря. Если бы в королевской колонии были проблемы — бедность, преступность, угроза Красного Китая — вы бы не знали о них, если бы смотрели на чистую красоту окружающей среды. Пока я медленно греб через множество причалов, у меня было достаточно времени, чтобы осмотреться и насладиться этими несколькими странными и интригующими видами и звуками этого водного сообщества.

Я чувствовал некоторое сожаление, что рядом со мной не было Татьяны, которая рассказывала мне обо всем, или Уилла, который рассказывал мне длинные матросские истории про остров и Морской рай. Но как бы то ни было, это была прекрасная атмосфера ясного утра, и мало-помалу она привела меня в хорошее настроение задолго до того, как я причалил лодку и ступил на берег.

Однако в любой войне, холодной и горячей, открытой или секретной, есть только одно главное правило: будьте начеку.

Так что, пока мое такси пробиралось через плотное утреннее движение к Натан-роуд, 68-72, я вытащил Вильгельмину, разобрал ее, она была полна грязи от того, что какой-то идиот уронил ее, а потом не почистил, и я пообещал себе, что при первой же возможности сделаю ей чистку и смазку. Тем временем я достаточно почистил ее старым перочинным ножом — было бы стыдно использовать для этого тонкое лезвие Хьюго — и к тому времени, когда я закончил и положил люгер Вильгельмину обратно, она была по крайней мере в пригодном для использования состоянии. Она стреляла. Чистая стреляла бы лучше, но, по крайней мере, теперь я знал, насколько могу ей доверять, и это заставило меня чувствовать себя намного лучше.

Это совершенно не устраивало водителя. В первый раз, когда он оглянулся и увидел меня, ухмыляющегося и насвистывающего, смазывающего 9-миллиметровый Люгер, он немного расстроился. Мы чуть не сбили полицейского, но в конце концов добрались до Натан-роуд и миновали отель Fortuna Hotel Tsim.

Однажды я взломал эту входную дверь, и теперь я мог сделать это во сне. Несмотря на то, что я ходил взад и вперед по конторе Майера, я решил просто пройтись и войти хозяин. Я уверенно пошел к двери. Пока я рылся в кармане, мимо прошла секретарша из соседнего кабинета. Но когда она удалилась, я вставил свою кредитку, поднял задвижку и вошел в комнату.

Иногда вы не так чувствительны к вибрациям, иногда да. В тот день я был настороже.

Как только я вошел внутрь, я почувствовал, что что-то не так. Не спрашивайте меня, что это было. Это было просто напряжение в том пространстве, которое можно было разрезать ножом. Сзади, за окном, послышался шум. Я подбежал к окну и выглянул, Вильгельмина была наготове в моей руке. В переулке израильтянин Цви выбежал из-за угла. Я услышал, как двигатель «Ягуара» завелся и он рванул вперед. Вероятно, сейчас за рулем сидел Шимон. Какого черта я не заметил его на улице?

Я услышал шум у своих ног.