Катастрофа на "Вулкане"

Глава 5

Ладно, Картер, сказал я себе, пора собираться.

Первым побуждением было снова взять трубку и как можно скорее забронировать билет обратно в Вашингтон. Но это длилось недолго, с небольшим простым размышлением. У меня все еще было незаконченное дело, и если бы я пришел домой с пустыми руками, не проверив все это, не имело бы значения, исчез ли Хоук, пишущая машинка и все такое, в округе Дюпон где-то в середине Коннектикут-авеню. Когда я возвращался туда, он все еще сидел за своим столом, жуя одну из своих грязных вонючих сигар, и как только я оказывался в пределах слышимости, он приветствовал меня.

И в чем он был прав.

Работа, казалось, была здесь и сейчас, чем бы она ни стала. Я всегда мог пойти в посольство и послать дипломатической почтой ненавязчивый запрос в США. Или сделать что-то ещё.

Между тем, у меня было дело Германа Мейера, а точнее двух Майеров: один из них был мертв, а другой жив. И был хороший шанс, что убийство одного из них в Сайгоне было как-то связано с катушкой пленки, за которой меня послали. Как бы то ни было, Фуонг сказала мне, что Мейер был последним, кто видел Корбина перед тем, как он пошел к ней. Вполне возможно, что Корбин передал пленку Мейеру до того, как того убили. И вполне возможно, что те, кто убил его, забрали у него пленку.

На самом деле, она все еще могла быть у них. Прямо сейчас она могла быть в офисе Мейера, досталена теми людьми, которые его убили. Я понятия не имел, кто взял трубку. Единственно другими людьми, у которых были веские основания отвечать за Мейера и лгать тем, кто звонил, были полицейские Гонконга. Но это были не гонконгские полицейские. Акцент был неправильный. Что остался от старых британцев

Эта империя по-прежнему управляется по старым правилам, и неправильный, недостаточно хороший акцент может лишить вас даже самой низкой муниципальной должности. А учитывая среднюю заработную плату в Гонконге, полицейскую службу можно было бы назвать приятной и комфортной муниципальной работой. Я бы не вошел в офис Мейера с широкой улыбкой на лице и не стал бы посещать его ни днем, ни ночью без хорошего оружия под мышкой.

И уж точно я бы не явился на эту встречу в одиннадцать часов завтра утром за кофе.

После того, как я принял решение, самым разумным было найти замену Вильгельмине. Подумав об этом еще раз, я был в ярости на себя за то, что потерял этот пистолет — очень трудно найти 9-мм Люгер со всеми неповрежденными оригинальными деталями в такой короткий срок.

Ответ на мой звонок не заставил себя долго ждать. « Это звонит Фредерикс».

'Фред? Ник Картер. Я сижу здесь без своей старой подружки. У тебя случайно нет для меня лишнего железа?

— Приятный бонус на этой неделе, сэр. 40-мм морское орудие . При каждой покупке вы получите в подарок French 75».

Несколько лет назад мы с Фредом вместе перебивались случайными заработками. Он был придурком, уродом, иногда просто смешным, но всегда рядом, когда он нужен.

— Чудесно, мой дорогой, — сказал я. «Но запихивать одну из этих штук в наплечную кобуру кажется неправильным для моего ревматизма».

— Верно, сэр. Есть 9мм Люгер. Куда доставить?'

«Комната три-ноль-пять ».

'До свидания.'

'До скорого.'

Он повесил трубку. Британское чувство юмора может быть сильно преувеличено, а может и нет, но скажите что-нибудь нехорошее о Фреде, и вам придется иметь дело со мной.

Внизу в кофейне я просматривал газеты, пытаясь получить некоторое представление о событиях последних нескольких дней, читая те же самые статьи в ориентированной на британцев газете South China Morning Post и проамериканской газете Hong Kong Standard. Через полчаса мирового кризиса я с удовольствием переключился на комиксы; В Стандарте много американских комиксов.

Когда я вернулся в свою комнату, на кровати валялся весьма исправный «Люгер» с большой красной лентой вокруг него и двумя запасными магазинами рядом с ним. На открытке было только «73» — сленг радистов, означающий «приветствия и поцелуи». Я поднял пистолет и взвесил его в руке. Это было красивое оружие, но это было не мое. Я сунул его в кобуру, и он, как говорится, встал как влитой. Храбрый Фред не просто бездельничал.

Кажется, со сломанными ребрами ничего нельзя сделать. Вы можете связать человека и приказать ему не ходить в спортзал, вы можете дать ему лекарства и подбодрить его. Но факт остается фактом: даже ваш обычный перерыв на дом-сад-кухню очень раздражает. Каждый раз, когда вы делаете глубокий вдох, концы костей скользят друг по другу, где они должны оставаться на месте, уменьшая ваши шансы на быстрое заживление.

Имея это в виду, я решил свести атлетизм запланированной тренировки к минимуму. Если бы это было возможно, я бы выбрал из своего богатого ассортимента ключей — которые понимающий портной вшивает в мои куртки во всех нужных местах, благодаря чему эти вещи так хорошо висят, — и просто взломал бы замок.

Все это я говорил себе, когда шел по Натан-роуд, чтобы исследовать это место. Я просто пройду мимо двери, взгляну на нее, а потом, возможно, вернусь назад и посмотрю, что там у пожарного выхода. А потом, когда наступит ночь, я...

Я все еще думал обо всем этом, и ни о чем другом, когда чуть не столкнулся с фальшивым Германом Мейером.

Это был не единственный сюрприз, который приготовил мне этот день.

Главная лестница на Натан-роуд, 68–72 находилась в узком лестничном пролете, каждая площадка которого была окаймлена матовым стеклом, которое уже почти не используется в офисных зданиях. Матовое стекло полупрозрачное и почти прозрачное. Если кто-то находится по ту сторону стекла, вы можете увидеть, какой у него рост и какого цвета костюм, но вы не можете увидеть детали его лица.

Не то чтобы мне это было нужно. Даже в том обычном туристическом костюме, который он носил, я знал, кто он такой, еще до того, как добрался до площадки.

Дверь была приоткрыта, и он держал ее вот так, держась одной рукой за ручку, когда говорил с кем-то, кого я не мог видеть. Один только голос выдал бы его. У него было странное качество, которое я с трудом могу выразить словами: гнусавый звук и некоторая нехватка глубины. Я даже слышал, что он говорил по-немецки:

'... есть ист это было бессондерс . Да, meinherr , ich glaube, ich glaube. Также ... . завтра эм нён ур? Да? Сер гут, сер гут. Видерсехен...

Акцент был не как у настоящего немца. Он использовался как своего рода торговый лингва-франка экспертом и опытным полиглотом. Но это определенно был его второй язык.

Рука сжала дверь, готовясь распахнуть ее. Я поспешил еще на несколько шагов и спрятался. Я надеялся услышать еще несколько слов. Но на этом, видимо было все. Его гостя вытолкнули подо мной, и «Мейер» закрыл за собой стеклянную дверь. Из любопытства я высунул голову через перила, надеясь мельком увидеть его посетителя.

Потом снова посмотрел.

Потом, пока он еще был на лестнице, я бросился на следующий этаж, ворвался в стеклянную дверь и подбежал к окну, выходящему на улицу. Если бы он был тем, кем я думал...

И черт, если это неправда. Чем больше я думал об этом случае, тем больше я чувствовал, что наткнулся на счастливое место там, в Сайгоне. Я не совсем понимал, в чем я был, но с каждым часом становилось все интереснее.

Посетитель, который был у Мейера, подобрал своего телохранителя (как я мог его не заметить? Должно быть, я прошел прямо перед ним) у входной двери и прошел через квартал. Затем рядом с ними появился большой серый Rolls-Royce Silvercloud, и пара села в него.

Телохранителем был коренастый азиат с круглым лицом, сразу производившим впечатление огромной физической силы. Я никогда не видел его раньше.

Я никогда не видел парня, которого он охранял, но не было никаких сомнений в том, что он был абсолютно типичным военным, с его заостренными усами и этой не восточной круглой головой. Я достаточно часто видел его по телевизору, чтобы сразу его узнать.

Я также был должен ему кое-что за эту поездку на самолете, и он был должен мне 9-миллиметровый автоматический Люгер,для меня большой сентиментальной ценности. Он был «защитником» маленькой Фуонг, и я бы многое отдал, чтобы узнать, что он делал в этом здании, разговаривал с людьми, которые не должны были его знать, верно? В тот момент я пообещал себе, что найду кучу ответов, прежде чем уеду из города.

«Мейер» наконец ушел в четверть пятого. Стараясь как можно меньше рисковать, я подождал, пока он появится на улице подо мной и уйдет прочь по Натан-роуд. Затем я проскользнул в дверь из матового стекла. Даже тогда я находил время, чтобы неторопливо пройтись взад и вперед по коридору, чтобы убедиться, что в соседних кабинетах никого не осталось, прежде чем сосредоточиться на двери покойного герра Мейера.

Оказалось, что мне не нужен ключ. Это был один из тех замков, на долю которых приходится больше всего краж со взломом в Америке. Я взломал его кредитной картой, протолкнул в щель и поднял засов — одна из тех штук с наклонным крестом. Я посмотрел слева направо, затем проскользнул внутрь.

Свет внутри был тусклым. Я достал фонарик и позволил свету осветить комнату. Я был уверен, что что нибудь найду. Сначала я сел за стол секретаря, затем за стол, который, как оказалось, принадлежал Мейеру, и обыскал их, пока не пришел к выводу, что кто-то проделал на удивление эффективную работу по их очистке до меня. Затем я встал и подошел к шкафу с документами в углу. Ну, вот я и застыл навеки в тайном просмотре: обе руки на картотеке, ящик наполовину открыт, а одна папка наполовину торчит, открытая для моего осмотра. Только моя голова повернута в другую сторону, к двери позади меня. И на моем лице появилось глупое и оправданно раздраженное выражение, когда зажегся свет, и «мистер Мейер» — теперь я узнаю его в самой густой толпе — шагнул в дверь с большим револьвером Webley 357-го калибра в одной руке и микроскопической улыбкой в уголках рта.

— О, — сказал он. « Добрый день . Это наверно Мистер... э... вроде Коулз, я думаю. На несколько часов раньше нашей встречи. Отлично. Поднимите руки, пожалуйста. Над шкафом там. Отлично. Да. Да...

Ну, мистер. Коулз, мне повезло. Я так ждал, когда смогу показать вам остров, и, кажется, теперь я могу сделать это на день раньше. Я не приму отказ сейчас. Ты мой гость. Вот, пожалуйста. Мой водитель внизу; он ждет, чтобы отвезти нас на паром…»

Глава 6

Редьярд Киплинг однажды написал о Востоке, что заря появляется там подобно грому. Ну, я видел восход солнца по всему Дальнему Востоку, и на самом деле все наоборот. Это луна, которая сияет, как гром, в Гонконге, особенно там, на оконечности полуострова Коулун , в элегантном торговом центре, который вспыхивает от Натан-роуд. В одну минуту полдень, в другую ночь. А когда городские огни начинают мигать один за другим, иногда задумываешься, зачем вообще нужен солнечный свет. По крайней мере, пока вы остаетесь на главных улицах.

Все это я видел в окно, как «Мейер» снова разговаривал по телефону с пистолетом в руке. Он быстро заговорил по-французски с кем то на другом конце линии, а затем по-немецки с начальником этого человека. У меня было довольно хорошее представление о том, кто это может быть. Я как раз думал о том, как напасть на него, когда вошел тот парень. Он взялся за оружие и вытащил из-за пояса большой смертоносный «Магнум» 44-го калибра, указывая мне на стул в центре комнаты. Я вздохнул, сел — осторожно обращаясь со своими ребрами — и снова пристально посмотрел на этих двоих.

Парень вызванный по телефону был среднего роста, фунтов на пять легче моих собственных девяноста, с массивной спортивной грудью и хорошим животом. Его лицо указывало на средиземноморское влияние: может быть, на французско-алжирское ? Греко-египетское ? Сообщества полиглотов густонаселенного Леванта настолько перемешаны, что сделать обобщение непросто. Глаза были странно голубыми, льдисто-голубыми. Лицо ничего не выражало. У него был небольшой шрам под одним глазом; кроме того, лицо, как и руки, были опрятными и ухоженными. Я не мог описать его уши, потому что никто так и не придумал для них подходящего названия, но я мог бы нарисовать их с девяностопроцентной точностью и выбрать их, если бы только мог представить себе изображения ушей. Любой может изменить лицо. Однако такие вещи, как уши или структура костей рук, являются лучшими ориентирами. Спросите любого полицейского.

Другой человек был крупнее и крепче и мог быть братом первого человека. Глаза были такими же голубыми, волосы такими же прямыми и каштановыми, но плечи были по крайней мере на дюйм шире, а плечи торчали в рукавах пиджака. Я не надеялся, что мне когда-нибудь придется с ним связываться. Зверский удар этими руками, похожими на окорока, по моим уже сломанным ребрам произведет звук, подобный звуку мусоровоза, наезжающего на детскую игрушку, и это не принесет мне особого удовольствия. Нет, наверно надо дать ему пощечину, а потом убираться отсюда или дать Хьюго поразмяться...

Наконец он повесил трубку. Он сказал, что что-то случилось, и он хотел докопаться до сути. Я вздохнул. — Что ж, — сказал он, засовывая «Вэбли» в куртку — теперь я заметил, что он создан для того, чтобы держать большую пушку, — и сказал повернувшись ко мне, — нам пора… э-э, покататься, мистер Коулз. Не будете ли вы так любезны? Он жестом приказал мне встать.

Со стоном я выпрямился. Моя грудь болела только при движении, неважно в каком направлении. — Отлично, куда мы идем?

'сперва в Wanshai, я думаю. У меня там назначена встреча — да ладно, я так понимаю, вы следили за телефонным звонком — между шестью и шестью тридцатью. С тем, кто говорит, что знает тебя. Я уверен, что вам двоим… ну, есть что обсудить.

— Конечно, — сказал я. Я не сводил глаз с его лица и пытался определить его по национальному, может быть, этническому признаку. — Забавно, — наконец сказал я, делая паузу. дверь и оглядываясь на него.

'Да?'

— Я хотел сказать, смешно, ты совсем не похож на еврея. †

Я посмотрел на его лицо, ожидая реакции. И я получил её. Я этого не представлял. Он просто поднял бровь. Рот совсем не шевелился, но я знал, что теперь знаю кто он. Я считаю, что израильтяне - единственные люди, которые не понимают еврейского юмора. Они находят это раздражающим и неуместным.

Но это не главное, что я заметил. Это было то, что дало мне подсказку. Это вырвалось вперед и привлекло мое внимание, когда я провел тот небольшой осмотр ушей и рук и запомнил все это для последующего рисования, когда у меня были карандаш, бумага и полчаса свободного времени.

Татуировка была небольшой и располагалась там, где ее было легко спрятать: на коже между большим и указательным пальцами, где она была бы незаметна, если бы рука была полузакрыта. Но её можно было увидеть - у обоих - когда на меня наставили оружие и я это запомнил.

Это была маленькая, но очень решительная Звезда Давида.

Большой сидел за рулем: другой «Мейер» сидел со мной на заднем сиденье черного «Ягуара», а «Вэбли» снова целился мне в ребра. Мы выбрали живописный маршрут, обогнув оконечность полуострова до Кантон -роуд, мимо причалов и складов Коулуна и главного морского порта к парому на Джордан -роуд. По пути мы миновали старый железнодорожный вокзал, где при наличии денег, времени, визы и мужества можно было заказать поездку в Европу на Коулунско-Кантонском экспрессе, Транссибирском экспрессе и примыкающих железных дорогах. Вид на остров был прекрасен, как никогда, даже с высоты нескольких футов над уровнем моря.

Я начал ненавидеть играть по сценарию того парня. Таким образом, в конце концов он узнает обо мне довольно много, а я, если не изменю тактику, вообще ничего о нем не узнаю. Я медленно и многозначительно посмотрел на часы.

— Эй, — сказал я. «Паром отстает от графика. Вы опоздали на встречу с генералом...

Он посмотрел на свои часы, нахмурился и сказал: «Странно. Интересно, что…» Тут его осенило, и он устремил на меня эти ледяные глаза, холодный блеск в них был ясно виден в свете лодок за окном.

Он сказал. — Какой генерал? Его рот превратился в невыразительную щель. У него было такое лицо, для которого отсутствие выражения является плохим обозначением и означало, что следует ожидать много неприятностей.

«Ну, тот парень, который только что прилетел из Сайгона с еще одной довольно крупной суммой на свой банковский счет в Гонконге и Шанхайском банке», — сказал я. — Тот, кто посетил вас сегодня днем в офисе покойного мистера Мейера. Вы, конечно, знаете этого джентльмена: он маленький, у него забавная круглая голова и маленькие Кларк Гейбловские усы. Он ездит в Rolls Silver Cloud с водителем, продает героин Long Pot и тиеет долю в несколько других деловых предприятий и сделок». Тут я перевел дух, и до него действительно дошло: «Одна из которых сейчас вот-вот будет заключена в удовлетворительном соглашении между вашими… соратниками… и его организацией».

Это звучало так весело, что мне пришлось ему это выложить. Мне также пришлось признаться себе, что я не имел ни малейшего представления о том, о чем говорю.

Он молча изучал меня, пока другой гость въезжал на машине на паром. Когда мы остановились, паром слегка покачивался под нами в вечернем приливе. — Очень интересно, — сказал он. — Вы, например, говорите обо мне так, как будто я уже умер.

Я сказал. - "Нет, — Я говорю о Мейере, который мертв. Кто-то — и мне бы очень хотелось, чтобы мы оставили все догадки позади — убил его в Сайгоне. И оставил интересную визитку. Почему ты притворяешься им, остается вопросом. Знает ли генерал об этой замене? Или вы играете с ним в ту же игру, что и со мной? Потому что, если он узнает, что ты ему изменяешь, я не хотел бы поменяться с тобой местами. Помните клетки с тиграми? Их использовал этот маленький парнь и его друзей. Вы бы не хотели видеть, что они делали со своими врагами.

«Все интереснее и интереснее», — сказал он. — Что ж, всему свое время. Тогда вы знаете немного больше обо мне, а я знаю немного больше о вас. И тогда, возможно, мы подошли к концу нашего путешествия.

— Да, — сказал я. — Аккуратной прогулкой до конца пирса на Абердин-роуд. Я слышал, что рыба там очень голодна. Вот почему вы не найдете чаек в Гонконге. Рыба ничего им не оставляет. Я продолжал болтать, постоянно меняя темы. Я знал одно: прежде чем убить меня, он хотел услышать, что обо мне знает генерал. Мне это понравилось. Я также хотел услышать, что генерал знает обо мне. Я не был уверен, на чьей именно стороне оказалась маленькая Фуонг после ее решения лететь в самолете. На своей, наверное. Я не завидовал ее этой небезопасной жизни.

Я вздохнул, когда подумал об этом. Если бы вы так думали, вы должны были бы признать, что единственным парнем, который не очень-то ей доверял — если не считать тех нескольких кварталов побега через Сайгон — был я. Это не совсем заставило меня почувствовать себя Гибралтарской скалой. Я снова вздохнул и откинулся на кожаную обивку, наслаждаясь видом.

Эти ребята путешествовали первым классом. Кем бы они ни были, они были профессионалами, хотя еще неизвестно, какими именно. Они не в первый раз шли по крайне скользкой тропе международного шпионажа. Нет. Эти ребята были везде и сделали все, что могли, как минимум дважды. На самом деле все прошло так гладко, что у меня возникло искушение - всего один раз - высунуть голову из окна и покрутить головой, как неясыть, просто посмотреть, что они сделают. Бьюсь об заклад, у них был план на случай непредвиденных обстоятельств, чтобы застраховаться от этого. Хуже того, держу пари, они использовали это по крайней мере один раз.

Единственное, что действительно удерживало меня от этого или чего-то подобного, — это в основном любопытство. Я хотел узнать как можно больше об этих червоточинах, в которые я попал в Сайгоне. У меня было ощущение, что я случайно наткнулся на что-то очень большое, что-то, что имело лишь частичное отношение к заданию, на которое меня послали.

Что бы это ни значило.

Кроме того, я упорно цеплялся за предположение, которое поддерживало меня в живых все эти годы, какими бы ничтожными ни были шансы, которые выставлял передо мной мой внутренний калькулятор: что я могу делать все эти вещи и все равно выйти живым, несмотря ни на что.

И если уж на то пошло, то, пожалуй, одним из условий этой работы является умение придерживаться такого мнения, несмотря на шансы его реализовать.

Это было одной из особенностей, которые подсказали мне, что эти двое были где-то в том же бизнесе, что и я. Они это знали и этим воспользовались. Они знали, что я не буду кричать, пока мы не закончим наше небольшое выяснение отношений, и они были настолько уверены в этом, что «Мейер» даже убрал «Вэбли» и уютно устроился на заднем сидении, когда паром скользнул к своему причалу, с серией толчков. спереди и сбоку, и водитель перезапустил двигатель «Ягуара».

В этот момент я чуть не прыгнул на него. Но он знал, что я не буду этого делать. Он обхватил пальцами одно колено и посмотрел на меня с выражением, которое я бы назвал пустым на другом лице. Но это превратилось в насмешливую ухмылку в его ограниченном багаже выражений. — Терпение, мистер Коулз, — сказал он со своим странным акцентом. Он был поистине удивительным вундеркиндом в языках. Я могу обойтись здесь и там, но я должен сделать все, что в моих силах. Этот парень, наверное, подхватывал языки так , что кто-то другой простуду. Я заметил акцент на трех языках, на которых он говорил до сих пор, и я еще не слышал, чтобы он говорил на иврите. — Терпение, — сказал он. 'Мы почти на месте.'

На пароме мы прибывали на остров Гонконг в центре старого района Ваньшай, района, отмеченного на карте как Центральный район Виктории. Мы находились в начале Connaught Road Central, поворачивали мимо пожарной части, проходили по узким извилистым улочкам, по которым не ходят двухэтажные трамваи, где единственными некитайскими иероглифами являются несколько вывесок Gulf Oil и где на улице становится все труднее получить честный ответ, если вы не говорите достаточно свободно на кантонском диалекте и у вас нет достаточно наличных денег, чтобы противостоять этому. Это недалеко от главной дороги, но это другой мир. В Коулуне полно красочных массажных салонов, баров и всевозможных борделей, но все это только для туристов. Восточный бизнесмен из Гонконга уезжает на остров, где все так же грубо (иногда вдвое извращеннее) и гораздо более осторожно. Фредерикс сказал мне, что вы все еще можете арендовать старомодную шанхайскую лодку для цветов в Козуэй -Бей, с аккуратной занавеской между вами и рулевым, и проплыть мимо плавучих чайных и лодок-музыкантов к ее декадентскому сердцу. Лунный свет в заливе; мягкий плеск весел, шипящий плеск волн о борт твоего сампана… Что ж, Фред был романтиком под своей дубовой британской внешностью. К сожалению, Ваньшай также может быть суровым городским районом, если вы не с друзьями. И я не был с ними. И мы направлялись не к благоухающему сампану. «Ягуар» въехал в большой полуразрушенный склад на одной из тускло освещенных улиц.

Я надеялся на передышку, но я был разочарован в этом. Большое Серебряное Облако ждало нас за двойными дверями. Крепко сложенный житель Востока, которого я видел раньше, впустил нас, а затем поспешил закрыть за нами большие двери. Это окутало склад тусклым светом от единственной голой лампы, свисавшей с потолка чуть сбоку от Rolls. Наш водитель медленно вел «ягуар» к точке, находящейся сразу за пределами круга света, отбрасывающего фонарь на бетонный пол.

— Замечательно, — сказал мой спутник на сидении машины. — Мистер Коулз? Думаю, это конец пути. Теперь, если ты хочешь выйти спокойно...»

Я выбрался наружу, освободив Хьюго в ножнах. Если бы у меня возникали мысли о побеге, их пересек водитель, который вовремя вышел с пистолетом в руке, чтобы помочь мне.

Я стоял, моргая в полумраке. Крепкий азиат молча вышел вперед и открыл дверь «Роллса». Пассажир, все еще находившийся в тени, помедлил, затем медленно поднялся в тот момент, когда я понял, что «Мейер» подошел ко мне сзади.

Я решил, что пришло время приступить к жестоким действиям. В конце концов, ничто другое не работало так хорошо до сих пор. Я подождал и позволил ему заглянуть мне в лицо. Я видел, как его глаза сузились, а руки сжались на ручке пистолета, которую он носил даже в штатском.

— Здравствуйте, генерал, — сказал я. 'Вы абсолютно правы. Я не Коулз. Коулза не существует.

— Продолжай, — сказал он. Я услышал позади себя злое фырканье, и Уэбли глубоко вонзился мне в спину.

— Но это не имеет значения, — сказал я. «Добро пожаловать на нашу вечеринку по случаю дня рождения. Мы все здесь фальшивые. Я под чужим именем. Вы наверное тоже. Готов поспорить на сто баксов, что вы зарегистрированы здесь не под своим именем, а согласно вашему банковскому счету вас зовут Джеймс Бонд.

— Заткнись, — сказал голос позади меня. Оружие еще сильнее вонзилось мне в спину.

— Пусть говорит, — сказал спокойный голос маленького человека.