Помоги проекту - поделись книгой:
Может, в ютубе есть слепые пятна. Треки, на которые никакая последовательность других не выведет. Допустим, Kahondo Style, вряд ли их выдаст алгоритм, а поиск найдет. У них здесь альбом, несколько отдельных треков и концерт в Ганновере. Группа не так чтобы всерьез, да и существовала копейки времени, я слушал в Риге. В начале 90-х Антоний Мархель привозил их в ДК железнодорожников (серый, возле вокзала). Он привозил и Кассибер (Heiner Goebbels, Chris Cutler, Christoph Anders), те играли материал с Perfect Worlds. Henry Cow Катлера в 80-х в Риге как-то специально любили. Эллиот Шарп (Elliott Sharp) был. Кто-то еще. Rova-квартет?
Kahondo Style веселые. Art pop, tango, avant-prog. Может, даже самодеятельность, но играли славно. Или этакая ситуационная музыка, сошлось в такое-то время, в тех обстоятельствах. Но «Holloway road» – хорошая штука. Есть полностью «Green tea & crocodiles» (1987), концерт Kahondo Style playing live at Pavillon in Hannover on November 25, 1987, полуторачасовой. Нет альбома «My Heart’s In Motion» (1985), где и «Holloway road». Но есть похожее, «Tokyo Ondo». Ганноверский концерт кто-то выложил в 2015-м, летом 2020-го – 518 просмотров, один – мой, а через год было 523 и снова еще один мой. Ноль комментариев, связь времени, места и обстоятельств давно распалась. И, похоже, была частной.
Концерт очень плохо записан (и звук, и картинка; что ли, на телефон из зала, а человек при телефоне качался и дергался). Играли криво, сбиваясь, толкались на сцене. Но (это не конкретно о них, не так уж они и плохи) всякую игру легче понять, когда играют плохо. Если баскетбол NBA, то игра там как машина, со стороны все происходит единственно возможным образом. А когда лажают, то видно, чего хотели и как не получилось. В хорошем исполнении не видно, требовало действие усилий или нет, все вырастает само собой. Так что изучение чего-либо предполагает осознание всех возможных косяков. Выходит даже, что музыка – это когда понятно, как делается: где плохо играют или криво – музыка. А когда чисто, не понять, отчего и почему – уже не музыка, что-то другой природы. Вне жанров и родов художественной деятельности. Другое пространство, музыка в него перескочила. Да и вообще, на ютуб же заливают не flac’и или ape, а mp, в лучшем случае – 4. Не музыка, но социально-исторические звуки.
Тут многое не упомянуто, но оно может, если долго ходить, появиться. А что-то – нет. Поиском да, но какая цепочка приведет к нему из произвольной точки? Оно есть, но случайно не наткнешься. А и многие хорошие вещи так лежат, контексты не направляют к ним. Весьма много, обычное дело. Так и наличие Кахондо – отдельное знание. Видел двух человек, которые его слушали, – не о тех, кто был на концерте, частно. Зашел по делу (СПб, возле Смоленки), у них играет «Holloway road». Но их теперь не спросишь, помнят ли. Кассеты с «My Heart’s In Motion» у меня уже нет. То ли приснилось, то ли было реально. В общем, если у чего-то нет с чем-то связей, то оно как-то и не вполне существует. Само не вытащится. Досадно, так устроено, слепое пятно. Заведомо не выйти на рижский «Атональный синдром» Гарбаренко (помещали между фриджазом и роком). В ютубе нет, есть записи на сайте рижского рок-клуба, а здесь упоминается только в ролике, где С. Летов представляет книгу «Кандидат в Будды» (26.10.2014). Вспоминает Гарбаренко, Мархеля и Судника (тот в СПб тоже из Риги). Да, это претензии к основаниям здешнего мира. Понятно, мир о чем-то другом, но не понять же – о чем именно, вот и переживания. Так-то да, в разных местах существование разное. Вот, в ютубе место волеизъявлений публики.
Зато обнаруживается то, чего не предполагал. Tokyo Ondo с Kahondo Style вытащили древнюю историю, Kouta Katsutaro – Tokyo Ondo. Обложка: ч/б женщина, слово Furusato. Ниже: Early Enka 1930’s & 1950’s. Кто имя, что название? Сообщается, что Katsutaro Kouta (小唄 勝太郎, Kouta Katsutarō, November 6, 1904 – June 21, 1974) – знаменитая японская гейша и певица рюкёка (ryūkōka), пела в стиле нью-минъё (New-Min’yō). Была другая певица-гейша, Issei Mishima: в 1933-м, на празднике О-бон они и спели «Tokyo Ondo», автор Shinpei Nakayama. Самый продаваемый сингл в Японии тогда, 1,2 миллиона. Один из комментаторов написал:
Перевод даст немногим больше:
Жаль, лучше бы это они, Кахондо, сами сочинили. Но, так и так, этого в моей хистори нет, существует сбоку, слепое пятно кахондо. Но почему тут ни разу не маячили Легендарные розовые точки, Legendary Pink Dots? Они чрезвычайно хороши и вечные: британцы, начали в 1980-м в Лондоне, в 1984-м переехали в Неймеген, там и работают, все еще. Больше восьмидесяти альбомов. Узкоаудиторные, да. Или Tuxedomoon, хотя бы в виде «In A Manner Of Speaking»? (
Ютуб не покрывает всю музыку, он ничего не делает, это люди, заливающие клипы, удерживают острова, которые исчезают, тая. Постоянно вымышляемые сообщества, вымышляющиеся. И, вместе, один остров, нарастающий и тающий одновременно. Дело нечеткое, учитывая и снятие роликов по требованиям правообладателей, и закрытие аккаунтов. У каждого своя картинка, разная в разные дни. Storage, куда все складывают, прикидывается складом всей музыки, заведомо им не являясь.
При упоминании очередного трека должно бы возникать определенное дрожание читателя, совпавшего с ним. Не на каждом, но не может быть так, что целевая аудитория (кто, кроме нее, тут остался) не знает большую часть названий. Частное и, в сумме, всеобщее дрожание усиливается, что может стать результатом, если и не целью предъявляемого здесь. Окончательный результат недостижим, поскольку в дело могут войти новые читатели. Слушающие-читающие испускают какие-то волны, все это смешивается, и этот сгусток висит где-то, совершенно не завися от времени. Ну, постоянное оно там какое-то. Импульсы не выветриваются, складываются, и всякий участвует в совокупном продукте: тот не обязан быть видимым и материальным. Висит, так и сяк меняясь, не локальный остров, а в постоянном времени, постоянно происходящем.
Вероятно, те, кто умом, иррационально, инстинктами соотносится с этим островом, они одного возраста – в котором более всего жили там. Да и музыканты в своем однозначном возрасте. Новое натягивает на себя старое: какими запомнились, молодыми. Они и сами стараются соответствовать, кроме разве Лайдона. Сам-то может и думать, что он прежний; впрочем, судя по фото и видео – нет. Он же умный. А Фрипп вообще не изменился. Такими и останутся. Или вообще никакими. Кто ж будет думать о том, как сейчас выглядят участники Sweet Smoke, даже если альбом 50-летней давности еще слушают со скоростью 500 тысяч раз в год. Сколько их было в группе, как выглядели?
У The Ex & Tom Cora справа почти логично выглядит Jah Wobble – Bill Laswell, «Radioaxiom A Dub Transmission Bass: The Final Frontier 2001». Лосвел (Ласвел, Ласвелл, Laswell, бас-гитара) коммутатор разного, здесь у него эмбиент, весьма бессмысленный. Для релакса и оптимизма. Какая-то такая музыка, что сыграна и ладно. Но он разный, Ласвелл. И Мархель мне его записывал, и слушал его когда-то в Москве. Не когда-то, в 2006-м John Zorn & Painkiller в клубе «Апельсин», 23 мая. На Пресне сбоку от зоопарка, начало в 20:00. Painkiller – проект Зорна и Ласвелла. С пивом в пластиковом стакане по заполняющемуся залу ходил Илья Кормильцев и этак оглядывал публику. 2006-й, я тогда даже не умел летать с электронным билетом; когда собрался в Кельн, меня Парщиков инструктировал. А так были агентства, какие-то турбюро, мутное просчитывание стыков. Тогда еще и «Билингва» жила, редакция возле нее. Разноадресные ОГИ, даже Рунет еще почти вменяем, все могли напеть «Йозефа с бажин», «Нежных сов», говорили Превед! и знали Истеричных белок. Впрочем, эта жизнь уже не казалась вечной, ощущалось, куда идет.
Ласвелл был хорош, а Зорна на концерте и не помню. Он-то строил что угодно, от авант-рока до даба, продюсировал и Motorhead, и Майлза Девиса, и Херби Хэнкока. От Dub Transmission Bass много веток. Lee Scratch Perry, например, – чего туда тыкать, все знакомое:
Где Накамура – разнообразнее, чем у Ласвелла шагом раньше. Майлс Дэвис, Крафтверк, Джойдивижн, Горрилас, Брайн Ино, Бьорк, Mark Farina – Mushroom Jazz 2 и даже Matt Elliot’s brilliant 2004 album «Drinking Songs» – а это да, из моего подсознания, зимой я его часто слушал, волшебный альбом, тихое мычание и меланхолия (в ютубе есть и нежнейшая What The Fuck Am I Doing On This Battlefield). Квартет Чета Бейкера. Хэнкок и Пейнкиллер. Какое отношение ко мне имеют Бьёрк или Эно? Ладно, их пусть и не слушаю, но знаю. Но «The Best Playlist of Elegant Bossa Nova and Jazz»! («Enjoy 10 Hours of Positive Afternoon Jazz Cafe»), километры анонимных звуков. Должна быть какая-то логика? Или теперь логика выглядит так?
Если смотреть колонку дальше вниз – против правил, ну и что – «Кино». На него не кликал никогда, и откуда русский контекст? Не геолокация, тут Латвия. Потому что я упомянул Згу и Химеру? Но я их упоминал в тексте, а не в искалке. Не передает же OpenOffice данные ютубу. Но заодно и нечто под названием «Как чирлидерши прогуливают школу», минут на 10. Может, если смотреть ниже и ниже, там вообще невесть что, бездна, сизая магма.
Выбор из дюжины, тесная схема, но уж как решено. Если внутри этой истории, то и жить в ней, не бунтовать. Заявлено же, что все равно, в каких обстоятельствах быть, не уточняя, что при этом будет комфортно. Впрочем, бунт не противоречит безразличию к обстоятельствам. Он же не личная обида, а укор в их адрес – могли быть исполнены и получше. А играть надо и в плохих условиях. Отчего захотелось отменить схему и восполнить скудость обстоятельств? Зачем борьба с манаманой? Попадаешь в неизвестные места, а в новых обстоятельствах хочешь приятного. Обстоятельства как бы пофиг, но хочется комфорта? Раздражают нестыковки, но как могло бы состыковаться иначе? Да, смотришь на все со стороны, но слишком суетишься, так ли уж отделил себя от обстоятельств? Отделил, что отделялось, где оно теперь? Отделил, а связь сохранилась. Зато возник люфт, заполненный безвидным и воздушными феями. Его понять и следует, а суета – просто обстоятельство, вызванное недопониманием.
Узкая история притягивает к себе что ни попадя, для того и делается: чтобы появилось то, чего и не предполагал, подумать не мог, что такое есть на свете. Заодно игра позволит избыть на новой местности – где раньше не жил, не жил же в новостях от правой колонки – какие-нибудь детские истории. Вроде нечего уже избывать, ну а если, как в компьютере, свалялась куча джанка, незаметно жрет ресурсы, тормозит и путает? У Ласвелла-Цорна-Накаумуры справа Led Zeppelin, «Mother Ship». Зацепок с, например, Битлз или роллингами у меня не было, а LZ в позднем детстве (университет и чуть после) были базовой группой. Если уж недоизбытые личные истории, то это она.
Trash и junk тоже ж ресурсы, а что является почти невидимой частью вас? Рост, национальность, родители, чашка кофе с утра, такая-то музыка? Без чего себя не ощутить, даже и не думая об этой связи? Тьма всяческих фактов и коммутаций, а джанк-то и не виден. Но если вылезла тема его удаления, то чистка идет, и уже долго. Теперь только осознал. Но если обнуление, то дело, пожалуй, необратимое и частью процесса сделаются опасения. Не лишит ли он личного? Какой-то трэш внутри, не инфекция, застарелое невесть что, почти физиологическое. Все эти rubbish, trash, garbage, refuse, litter, waste, junk, debris извлекутся наружу и рассеются. Но если они производятся в таком словесном разнообразии, примешиваются ко всему или почти ко всему, вдруг они нужны? Что поделаешь, чистку не остановить.
Понятно, LZ не джанк и прочие эти слова. Выглядит тотальным хабом. Они и строение, и пересадочный пункт уровня мировой институции. Как Франкфуртский аэропорт. LZ переливались, коммутировали и пересылали, а потом время остановилось – их время затихло, получился умалившийся в значении полузаброшенный аэропорт. Насквозь знакомый, можно зайти, увидеть залы ожидания, пустые стойки регистрации, кафе-рестораны, оттуда не летает уже почти ничего. Но что теперь с институциями разного назначения? Юнеско, что такое сейчас UNESCO? Или ООН? Мировые органы ж ограничены во времени смыслом. Но как представить заброшенным Франкфуртский аэропорт? Два громадных терминала, стояночные поля до горизонта. Зоны A и C в Terminal 1, где переход к поездам, электричкам и автостанции. Зоны D и E в Terminal 2; между терминалами автобусы-шаттлы и монорельсовая SkyLine.
И вот FRA ушел в упадок: пустые или пока еще полупустые залы терминалов, какие-то секции закрыты. Глухие коридоры, безлюдные в конце зоны E, как старая часть аэропорта Шопена в Варшаве: чисто, сумеречно, пусто. Невнятные склады на втором этаже над входным вестибюлем. Зашторенные киоски внизу. Трава вдоль линии монорельса, откуда она там взялась? Понятно, с Франкфуртом такого произойти не может, не аэропорт же моногорода, пришедшего в запустение после ухода его моносмысла. LZ выглядели не меньше FRA. Или это частное ощущение, в моем случае они притягивали к себе разное, а теперь это rubbish, trash, garbage, refuse, litter, waste, junk, debris – это не обнуляет ни их смысла, ни ценности. Просто время, органическое, сгнивающее.
Хаб связывал и порождал связи, коммутировал людей разных наклонностей – кому музыка, кому – чтоб громче и вообще. Но не на всю практическую жизнь, у меня он давно не хаб. Некоторые чувства к музыке сохранились, и ничего кроме этого. Ну, некоторый шлейф связанных с ними – косвенно – воспоминаний. Коллективное прослушивание третьего альбома в гостиной у физиков, в общежитии, ГЗ зона Б, они ниже, под нами жили. В 1976-м. Воспоминания не будоражат, просто сохранились – останутся же от терминалов какие-то детали, скелеты эскалаторов без лент. Обесточенные рамки прохода в город.
LZ тут, чтобы засинхронизироваться с тогдашней музыкой через приличный мейнстрим, а иначе дело перескочит на личные аффекты, недостачи, внутренние инфекции и т. п. Впрочем, раз уж личное было связано с LZ, то тут-то все это и полезет, можно будет их заметить и выполоть. Да, физиологически ощущались как хаб, компромисс с публичной отраслью. Не потому, что это системно-определяющий монстр, к которому прислонился ради идентичности – как другие к роллингам, Суперстару или битлам. Хорошая же музыка.
«Mother Ship» я уже не слышал. Сборник вышел в 2007-м, 2×CD, двадцать четыре вещи. В «люкс-варианте», 2×CD + 1 DVD, два часа видеоклипов. Atlantic Records / Warner Music Group, включен в официальную дискографию. Материал отобран Пейджем, Плантом и Джонсом, со всех восьми официальных альбомов. Я об этом сборнике не знал, к этому времени LZ перестали быть для меня даже ландмарком.
Не альбом, другое. С нарушенными исходными связями. Будто там вещи разного времени, которые не перешли в проект. Зависли в сумеречном времени, и эти куски можно сложить: проект как бы сделан самим временем – его движением, без исходной проектной логики. Альбомы же были, их расшили. Какое-то аннулирование себя, убрали логику своего движения: то, что было реальным тогда. И что за реальность, которая позволила так легко себя стереть в пользу сборника отдельных штук. Или они это видели как-то иначе. Сборник как отдельный опус, сбоку от всего прежнего, где-то он торчит теперь конкретно, этакий столб с evergreen’ом. Зачем? Так принято. Вряд ли деньги, просто почему бы не сделать? Группа не размазалась по времени на 50 лет, Бонэм умер – проект закрыли. Почему бы и не собрать что-то теперь. Вот составляющие столба, со всеми деталями, массивность тут важна (ладно, без авторства и длины композиций):
Диск 1: 1. «Good Times Bad Times» (из Led Zeppelin, 1969). 2. «Communication Breakdown» (Led Zeppelin, 1969). 3. «Dazed and Confused» (Led Zeppelin, 1969). 4. «Babe I’m Gonna Leave You» (Led Zeppelin, 1969). 5. «Whole Lotta Love» (Led Zeppelin II, 1969). 6. «Ramble On» (Led Zeppelin II, 1969). 7. «Heartbreaker» (Led Zeppelin II, 1969). 8. «Immigrant Song» (Led Zeppelin III, 1970). 9. «Since I’ve Been Loving You» (Led Zeppelin III, 1970). 10. «Rock and Roll» (Led Zeppelin IV, 1971). 11. «Black Dog» (Led Zeppelin IV, 1971). 12. «When the Levee Breaks» (Led Zeppelin IV, 1971). 13. «Stairway to Heaven» (Led Zeppelin IV, 1971).
Диск 2: 1. «The Song Remains the Same» («Houses of the Holy», 1973). [На концертах 1972–1975 после «The Song Remains the Same» следовала «The Rain Song», в альбоме, «Houses of the Holy» тоже. А здесь трек короткий, «The Rain Song» нет, не так, что не упомянута отдельно.] 2. «Over the Hills and Far Away» («Houses of the Holy», 1973). 3. «D’yer Mak’er» («Houses of the Holy», 1973). 4. «No Quarter» («Houses of the Holy», 1973). 5. «Trampled Under Foot» («Physical Graffiti», 1975). 6. «Houses of the Holy» («Physical Graffiti», 1975). 7. «Kashmir» («Physical Graffiti», 1975). 8. «Nobody’s Fault but Mine» («Presence», 1976). 9. «Achilles Last Stand» («Presence», 1976). 10. «In the Evening» («In Through the Out Door», 1979). 11. «All My Love» («In Through the Out Door», 1979).
«The Rain Song» отсутствует, нет и «The Ocean» (тот тоже с «Houses of the Holy»). Если они строили ландмарк, то не для меня. Из-за этих двух дыр, в мое представление о ЛЗ эти треки входят непременно. Вышла какая-то другая, чуть другая история.
Кримсоновский «Radical Action to Unseat the Hold of Monkey Mind» такой же вроде. Нет, Фрипп пересобрал группу, и они сыграли то, что игралось 40 лет назад. Как свои тексты переписывать через 40 лет. Даже не переписывать, а перечитать на ноутбуке и что-то поменять. Сколько редактур на пишущей машинке были возможны физически? Сейчас меньше семи-восьми не делаешь. У LZ иначе, здесь производство новой связи: как теперь может выглядеть то, что было тогда.
Величие «Mother Ship»’а и LZ не обсуждается, оно несомненно. Они на территории Высокой Торжественности и монументальности, дело редкое. Область Исторических Руин, а там же, в частности, о том, как исчезает мир с его стаканчиками, поварешками, графинами. Стилистикой плакатов. Исчезают его машины, почтовые ящики, телефонные будки, привычные упаковки, навесные замки. Типы отношений, риски, страхи. Бытовые ноу-хау. Графика почтовых марок и спичечных коробков. Появляются новые материалы вроде пенопласта-поролона, всяческих пленок, прочей многочисленной химии. Плащи болонья, исчезнут и они. Играют ли еще в стоклеточные шашки или давно накрыты компьютером? Накрыто, но не обязано мешать. Проводятся ли соревнования по стрельбе? Остался ли в программе Олимпийских игр хоккей на траве? Who cares, кого колышет? Исчезли черные телефоны с наборным диском. И сигареты без фильтра – это время закончилось недавно, лет 20 назад они были повсюду. Не история человеческой культуры, а окрестности, где LZ были неким хабом. Много-много мелких ситуаций & штучек.
Возможно ли изложить эти деликатности так, чтобы они не делали ностальгического трепетания, не накатывались бы теплом, чтобы чисто факты? История исчезновений, по логике, холодна. Как она может генерировать ностальгию? Было так, теперь этого нет, но, в общем, было. Ну нет и нет. Непонятно, в самом ли деле нет – может, сигареты без фильтра еще где-то существуют? Не ностальгия, наоборот: глядишь на бульдозер, который все это уминает. Останутся руины, они будут ландмарки, оформят чуть другое измерение, приятную добавку к имеющемуся. Для того они и руины.
Иссохли и отвалились исходные – для тогдашних дел – связи. Они и в длящемся настоящем отваливаются кусками, а тут уже начинают иссыхать, скукоживаются, переходят в другой агрегатный вид. Выветриваются, распадаются, остаются элементы – и не предполагающие, что когда-то были связаны, зависели друг от друга. Можно сложить их заново вместе. «Mother Ship» такая совокупность, наследие. Откуда взялось и где лежит? У этой музыки не было длинного непрерывного прошлого, появилась готовой, будто изъяли из того времени. Но какое ж тогда время, оно обнулялось, когда переходило в исходный проект. «Mother Ship» упаковывает 1969–1979-й в 24 песенки.
История уничтожается ее использованием, она ресурс для чего-нибудь. Дело обычное, но убирается и представление о том, что когда все это было – было как-то иначе, а детали теперь заведомо не понять. Историю всегда употребляют, при массовости заметнее. Вот же: пакет обстоятельств (такие-то войны, представления о свободе, беспечные ездоки, двери туда-то и т. п.) произвел все это, а сами обстоятельства, параметры исчезли. Не фонят, ничего не корректируют. Отдельное место, в нем происходит славная жизнь и все слушают чистенькую музыку во вневременном формате. Территория культуры в законе, где всякие хрустальные кубки, а акты взаимодействия с Высоким маркируются конкретно (что именно с Высоким). Там оперные дивы, отчетные выставки классиков к своему столетию. Голливудский бульвар, где звезды в тротуаре. В асфальте там и Хендрикс есть. А возле Венской оперы тоже в тротуаре звезды, но вот эти люди к ней имели отношение, она рядом. Получается другая история.
В конце влияния (на меня) LZ была история с их бутлегами. «Балтийское время» (начало 90-х, Рига, газета), верстал Сережа Волченко. Он был в переписке и обмене со всеми, кажется, такими же. Даже из Японии. Обнаруживались волшебные записи. LZ лучше в концертах, эти люди концертами и делились. Сохранилось ли занятие? Понятно, результаты висят где-то в сети, лежат в компьютерах и на жестких дисках, сохранилась ли группа людей? Общаться теперь удобнее, но и скучнее, наверное. Есть ли еще это сообщество, сколько народу осталось, им уже много лет. В каком формате держат материалы, какие там mp3, не менее flac’ов… хотя ведь бутлеги, а какое тогда могло быть качество нелегальных записей? Не в качестве дело, там слышно движение материала, а не отдельные, так и сяк исполненные штучки. У LZ и на альбомах качество не очень, а как ремастеринг улучшит исходник?
В чем разница между бутлегом и концертником? На ютубе и лежат. Не все, бутлеги же в основном без видео. Ну а ремастеринг, бокс-сеты и клипы означают, что альбомы ликвидированы как формат высказывания. Но тогда альбомы были главными, а их авторы не Бёме, не Сведенборг, не Музиль. Не все из них даже умные. И аудитория, вполне массовые массы, но альбомы считывались и вставляли целиком, вот это о чем. Не к тому, как все глупеет: возможно, длительность восприятия обеспечивалась тогдашней физиологией, а потом она изменилась. Что ли, пакет чувствований – разделяемый обществом – поменялся. Кайфы стали другими. Другие порции времени, то да се. Две стороны LP – много, не будут дослушаны. Не воспримется вдоль сделанной длины. Ушла склонность к, например, диссонансам и атональностям. Старые истории – другой физиологии – закрыты, прикрыты какими-то фишками. Да, как-то могут существовать в новом качестве. Как это ощущают те, кому удалось или угораздило стать такой фишкой? Им хорошо или плохо? Иногда сами превращают себя в такие фишки, «Mother Ship».
Какая-то железа, отвечавшая за связи, перестает их держать или делать – склеивая. Отчасти сладостное чувство оттого, что все куда-то девается. Болезненное, но сладкое, ровный запах гниения, ok – осенних листьев. Смысл утрачивает себя там, где рассасываются слабые нитки. И ровно там же или чуть позже – линия отреза, за которой обстоятельства уже вовсе не известны и отрасль, нечто – начинает жить отдельно, плавающим-висящим островом. Даже и не остров, а посмертная жизнь, просто здесь помнишь, как было. Ходьба по линии отреза: не о музыке, о переживаниях вещества во времени. А так музыка, да. Переходящая в какое-то нечто, абстрактное, но существующее. Постепенно иссыхает и отваливается, повторного соединения с обстоятельствами не возникает, разве что профессиональные и частные. Но существует, иначе откуда бы об этом.
Каждые новые люди отрезаны от предыдущих, это банально, но – как именно, конкретно? Ни в ком не видно клемм, рельс, иного пригодного для соединений: естественных устройств, не упорядоченных полностью даже образованием. То, что отрезается, – логично, нельзя же передать куда-то дальше всю историю. Кто, в каких терминах и пространствах это бы делал, как бы мотивировал всеобщие массы? Очередная система отношений заполняется своими смыслами и пиктограммами, делает следующее облако, оно снова навсегда, ненадолго. Новое все-на-свете вписывается в обстоятельства на своих желаниях и представлениях о жизни, тоже ведь физиологических. То ли оболочка-упаковка того, что сейчас, то ли содержание жизни, то ли слой общих чувств, в котором и из которого все происходит. На каком топливе фурычит? Ах, прогорит, никто не поймет – какие чувства вызывало, для чего они были нужны. О чем все это было? Что это было вообще?
Какой процент упомянутых здесь имен и названий проектов должен знать читатель, чтобы эта штука за него зацепилась? А тут же известные, в основном – весьма известные bands. Как выглядят кривые распределения – по возрасту – тех, кто знает 20% упомянутого, 10, 5, 1? Нет, не 1%, это ниже стат.погрешности 2–3%. 5% – край существования, граница затухания локальных цивилизаций, их смыслов и элементов. Место, тихо уходящее из времени, его статистическая погрешность – ею являются те, кто с ним еще соотносится. Статистика мало что значит, но все же. Это не о том, что куда-то девается Глория Мунди, иначе.
Так что в правой колонке названия каких-то пестрых зверей, и они действуют, потому что вызывают то ли мысли, то ли чувства, то ли просто укусят. Зверей, птиц, вещей, явлений природы, элементов, свойственных такому-то времени, уже неважных. На что-то указатели. Они точно живы, даже если выглядят – для основной части кривой распределения – фишками и словами. Когда-то заведовали страстями, а потом все устало и теперь они почти стерильные в вакууме. Сферические слова, прозрачные шарики в пустоте. Но все же их как бы нет, но ткнешь в любой – пошел оживать. А тогда сломается грамматическое время. Эти песенки и музыка, они когда? Они же сейчас происходят. Так что и память ни при чем, и исторические связи, и что угодно. Сейчас. Т. С. Элиот, «
Есть ли песенки на слова Элиота? Или его упоминания в них? Например, Van Morrison. Вот мелкие детали (необязательные, незачем переводить):
Summertime in England, альбом «Common One», 1980-й. Длинная, минут 15, нудная:
Подстрочник:
Словосочетание Van Morrison видел, теперь узнал о нем мелочь. Полости кругом: незнакомое внутри непонятного. Вокруг дыры, во времени или еще в чем. Дыр не так чтобы мало, но все равно ж они не рельсы и не клеммы. Еще и прикрыты какими-нибудь портретами. Подземный город, внутри лазы в соседние полости, в каждой свои время, музыка и прочее. Идешь, а из них, сбоку – упс, лезут Mungo Jerry, Afric Simone, Africa Bambaataa, a даже и Westbam, полуденное обаяние энергичных радостей.
Необязательно, что подземный город. Распластанные связи, не обращающие внимания на почву, из которой выросли и над которой, чуть отстранившись от нее, распространяются. Перепутанные какие-то сгустки. Музыки, чего угодно. Многокрылая, расщеперенная конструкция висит в воздухе, обрастает новыми частями, обветшавшие отваливаются. Так когда смотришь ночью вниз: города, связи, свет гуще, тусклый и т. п. Из вещества, не имеющего прямого отношения к жизни. Оно висит и перемещается в чем-то, состоящем из сгущений-разрежений, затиший, смерчей, давлений и антициклонов. Люфт между человеком, свободным от обстоятельств и обстоятельствами. Заполнен безвидными, бесплотными феями. Они не какие-то важные, смешные. Как Philidel, an Airy Spirit/Cupid. Филидель, Дух Воздуха / Купидон перселловского «King’а Arthur»’а. Сопрано, а конкретно – Alexandra Henkel в Зальцбурге 2004-го («Konzertvereinigung Wiener Staatsopernchor, Concentus Musicus Wien, Dirigent: Nikolaus Harnoncourt, Regie: Jürgen Flimm». На ютубе есть).
Завихрения тамошнего воздуха, смерчики, давления, восходящие потоки. Летающие жучки, перескоки, ветер, сдвиги, противопоставления, коммутации не имеющих облика, паузы. Этот слой не принадлежит ничему, где ему найти себе место? Не найдет, потому что у него такого места быть и не должно. Ну, оно у него есть, просто не разглядеть сквозь ткань. Как альбом Кримсона, в котором убрали гитары. Такое транслируется косвенно, ах – вот даже через правую колонку. Алгоритм же картографирует местности, по которым перемещаешься. Можно ли там что-либо спрогнозировать? Надо бы поглядеть, будет ли там, где Номи поет «The Cold Song» из «Короля Артура», ссылка на его дуэт с Боуи в «Man Who Sold The World»? Впрочем, если и да, это не докажет ничего, связь выстроится уже и по «Номи», имя козырнее жанра.
Да, опять алгоритм. Но надо соотноситься со средой трипа, а алгоритм тут реальность, как веревка, на которой висишь, разглядывая разнообразие. И это не моя зацикленность, алгоритм очаровывает юзеров. Из комментариев:
Почти в варианте почти высшего существа. Собственно, на этой территории он им и является.
В каждом юзере своя схема. Они как-то соотносятся, я увидел то, что видели авторы комментариев, а дальше мы разошлись: нет сомнений, правые колонки клипа, на котором мы пересеклись, у нас разные. Но все же мы оказались в одном месте, значит – есть музыка, которая внутри многих. Так существуют еще шкафы, которые были в 50–60-х у всех, когда разных вещей было меньше. Сглаженные углы, круглая ручка из оргстекла или пластмассы. Или, позже, эти стенки в гостиных, всегда дребезжание.
Раз такие чувствительность и гибкость, то это простая машинка. Материальная, провоцирует реальность возникать. Но сеть – есть же общая сеть всей на свете музыки – к ней отношения не имеет. На этой платформе много кого нет – великих, неизвестных, замечательных. Просто тут не о музыке. Все сами всё выложили, это о времени и нравах. Даже не частно-объективное, а на сегодня. Простая машинка, как и все на свете. С ней не заметишь, как сегодня что-то зацепилось за что. Не повторить, и не станешь повторять. Быстро и кое-как сложилось, а иначе и быть не могло. Производится Длящееся настоящее. Такое, что сегодня связалось, будто иначе быть не могло, навсегда теперь.
Однажды в 60-х в газетном магазине (не в киоске, на первом этаже дома) продавали карту города, Риги. В СССР городских карт не было, разве что совсем куцые планы – эта тоже вряд ли была подробной. А я и не поверил, что может быть карта своего города. Они же в учебниках, не имеют отношения к твоей жизни. Но вдруг: ты здесь живешь, а вот карта – твоего района тоже. Мне ее и купить было не на что, но сначала не поверил, а потом ее раскупили. Карты рисовали сами на тетрадном листе по клеточкам, окрестных кварталов, расстояния мерили шагами. Бессмысленно, их и так знал насквозь, но все же. Что ли, инстинкт упорядочить окрестности. Так все и делают, осознанно или нет. Сделаешь свою карту, и ты тоже филидель, летает повсюду, а карту можно уточнять. Что на ней, то и твое.
Правая колонка – это как на Центральном рынке Риги продают пакеты с конфетами. Срок реализации у них заканчивается, что ли. Более-менее демпинговая цена, суют в килограммовые пакеты всякое. Леденцовая «Вкуся», мармеладные «Вишенка». Selga, местный «Красный мак», Sarkanā magone. Условно шоколадные, внутри похрустывают, как толченое стекло – в случае «Мака», крошки печенья в «Селге». «Загорская» – под этим словом корова в профиль. Может, «коровка», но авторские права не дают сказать прямо. Сухая уже, не тянется, а откалывается. Коровка, аутентичная. «Медунок с изюмом». Еще на нем написано: «Сберегающая упаковка – Открывать здесь» (надрез – тащить, и раскроется половина конфеты, а не развернется вся). Вероятно, вареная сгущенка с тертым печеньем, изюм тоже растерт. Основная часть фантика белая, с краев завертки – золотенькая и фиолетово-синяя. «Медунок» красными буквами, обведены золотым. Шрифт так себе, художественный. «С изюмом» – примерно AppleSystemUIFont черным болдом. Сверху гроздь винограда с листочками. Виноград фиолетовый.
«Три-икс» красная, прямоугольная, плоская. Внутри белое: пастила, но прочнее пастилы. Нуга, не слишком липкая. «Мексикана» твердая, пыльно-белая внутри, как халва, только тверже и не такая сладкая. «Фэнси» небольшие, размером с ириску-кирпичик. Эти две какой-то одной фирмы, не разобрать: мелко, страну не прочтешь. Но кириллицей. На двух языках, еще и Fancy, Mexicana. У «Фэнси» шоколадная оболочка, внутри белое, как мармелад, но плотнее и почти никакого вкуса, а в середине продолговатая тонкая вставка темного, совсем текучего, сладкая. Какие-то еще, белорусские точно есть. «Степ» типа густой тянучки с крошками печенья. Российский, вроде. Brasilica, «цукерки зi смаком рому», дублировано и на русском. Шоколадные, внутри щель, оттуда сочится бежевая слизь. Красивая обертка, темно-красная с зеленью и синим, надписи золотым. Изображен тукан. Ей-ей, это тукан.
Как на Новый год от Деда Мороза. Правая колонка такая же, но этот мешок складываешь почти сам. У всех они разные, так что выйдет ровно твоя идентичность. Сложил сегодня – она сегодня такая. В мешок можно совать не только конфеты, а и бижутерию, сувениры, птиц колибри, чашки в виде фруктов, кружки с надписями, домашние тапочки с головами котов, глядящими вперед. Певицу Тамару Миансарову, картину «Днепр в лунную ночь», поеживания при входе в холодную воду, прочее, что не называется никак, но знаешь, что это у тебя было или есть. Все это тоже сделается рутиной, оказавшись в мешке. Ах, физиологическая апроприация всего подряд, опубличивание собственных ништяков становится твоим экзоскелетом, тот срастется с позвоночником, требухой и мозгом. То ли он панцирь, то ли разъем с контактами. Внутри под панцирем какой-то белесый, мягкий жирный шитик-ручейник. Минимально пошевелиться не может, зафиксирован этими связями. Социальный скелет, в котором ты вроде неуязвим, когда его надел. Практически колобок. Это была бы неплохая стоп-фраза, но не будет, уже написано «это была бы…». Эмоция помешала, вышло бы неплохо, не успел замереть.
А и в рутине есть кайф. Вещество кайфа стандартно, важны воспроизводимость и надежность. У всех полно своих рецептов, но его возникновение – загадка. Внутри девушки в произвольный момент рождается маленький гусенок, он хочет неопределенного, пусть и небольшого, но важного. И у него получится. Молекула желания расползается, будто впрыснута в человека, хочет размножиться в нем. Его индрии безотчетно задрожали листочками, ища себе то ли применения, то ли пропитания: то ли голод, то ли выпить, то ли либидо. И, ощутив суть молекулы, отправляют сценарий конкретным группам мыслей и органов. Хотя кайф же не от одной причины, он составной. Не просто ж выпить, а и детали. Физиология, погода, милые дополнения: ехать на велосипеде и махать руками. Желание должно обслуживать такую сетку. Конфеты тоже фишки невидимой сети, грибы тотальной структуры из конфетопроизводящей и конфетопотребляющей систем, а между ними все тот же зазор, но здесь уже понятный. Да, а вот когда-то очень понравилась какая-то песня, музыка, потом ее забыл, ни разу не вспоминал и не знаешь, что она была. Если она тобой и управляет, неосязаемая?
Справа от памятника Цeппелинам столь же монументальные ландмарки, клипы с маркировкой Грейтестс и Олдиз. Мемориал некой – в общем, условной – эпохе. Стоишь тут, куда идти? Не как выбраться, а в принципе. Небольшие лейблы видны плохо. Можно сменить поляну на джаз, оперу. К аутентикам на виоле де гамба? Le Chevalier de Saint-Georges? Хинастера, Барток? Имеются саундтреки и попса-попса. Кейдж с препарированным ф-но. Но поляну менять нехорошо, исходно же рокеры.
Но (отмотал ниже 10): Спаркс. «A Steady Drip, Drip, Drip». Альбом 2020-го. Sparks живы с 1971-го. В русскоязычной Википедии на них навесили глэм-рок, арт-рок, психоделический рок, протопанк, синтипоп, нью-вейв, альтернативный рок, диско. В английской короче: Art pop, glam rock, synth-pop. Два брата, Ron (keyboards) and Russell Mael (vocals). Рон и Расселл Маэлы. Из Лос-Анджелеса. Выросли в Pacific Palisades, это за Санта-Моникой в сторону Малибу. В 2019-м мы ночи три жили в Calabasas’е, ездили туда-сюда в LA, проезжали мимо. С виду там нега и роскошь, но Pacific Palisades место не тусовочное, а резидентское. Образование у Маэлов приличное, both attended UCLA, Ron studying cinema and graphic art and Russell, theatre arts and filmmaking. Само собой, в Sparks был и другой народ, но они менялись, а узнаваемость и продукт – Маэлы. Расселл с диким диапазоном, по виду мимикрирует под Болана из T-Rex’а, гиперактивен на сцене. Рон за кибордом в темном пиджаке (часто), белая рубашка (почти всегда), тем более почти всегда галстук-селедка (разные), зализанные назад волосы, полугитлеровские усики. Сидит истуканом, интенсивно кривляется глазами.
A «Steady Drip, Drip, Drip» не великое прошлое, а реальное настоящее, славный альбом, кто его аудитория? Какое целеполагание у группы «Искорки», существующей 50 лет и сделавшей новый альбом? Не ремейки, не старый материал, новый – 50 лет всему проекту, только у альбома никакой юбилейной составляющей. Нет темы возвращения (предыдущий, Hippopotamus был в 2017-м, а всего у них альбомов штук 25). В какой мере «Drip, Drip, Drip» очаровал ныне доминирующую часть слушателей? Ощущается ли он живым лишь теми, кто помнит их предыдущие? Или живость в том, что они еще могут работать как всегда? Кого альбом заинтересовал – может, и живость теперь имеет какие-то другие свойства и параметры?
Например, «Left Out In The Cold». У героя что-то не сложилось, ну и
Справа маячит The Who, «Tommy». Опера. Совсем монументальная торжественность, опера же. Все еще остается невыясненным – что ж такое 60–70-е, их двери, свобода, peace & лав, почему свобода увяла в нулевых и десятых (как это видим мы – понятно, кто «мы», возрастное). Когда все делают свои вещи сами, – конечно, свобода. А какая бывает другая? Частная – это личные двери, не очень-то социально, хотя песни о ней ее социализируют. Мутируют к среднему пониманию, размазанному, а для того свобода – большой пафос, склоняющий к крупным жанрам. Например, к опере.
В 60–70-х будущее как-то нависало над всем каждый день: все подряд движется вперед, всякий день продолжает предыдущий. В любой отрасли происходит нечто отчужденное от человеческих намерений, они работают в пользу Проекта. Был какой-то всеобщий нечеткий проект, важный всем и всем в кайф. И сам по себе неплох, а будет совсем замечательно, как иначе? Даже не Большой, Громадный стиль жизни. Поэтому происходящее и вообще все на свете следовало знать подробно. А то out in the cold. Кажется, эта игра закончена. Но грамматическое время сбилось: когда это было? Оно и сейчас происходит. Даже если и не для всех – для кого-то все так и осталось.
Если можно проиграть, то тут игра. А кто другая сторона, что за ходы она делает, чем? Обстоятельствами? Логично, они всегда откуда-то берутся. Здесь это ссылки и связи, выходящие из них. И если ощутил, что ты сам по себе, а остальное обстоятельства, – тут точно игра. Потому что на третий-четвертый раз этот ноу-хау уже образок на шее.
Игра с правой колонкой хороша. Зажатость маневра склоняет все расшатывать, обеспечивая тебе хоть какую-то реальность. Более-менее та свобода, которую искали в 60-х. Или то, на чем она может возникнуть. Свободы, они разные, но схожий муравей есть в каждой из них. Справа уже «Томми», я в него тыкну, но еще о Спаркс. В июне-июле 1974-го у них был британский тур по поводу «Kimono My House»: пятнадцать концертов, альбом оказался кассовым. Толпы фанатов, но Маэлы осознали, что у них не только подростковая аудитория (а и оксфордские литкритики, в частности). Рассел ворчал: «
Наверное, постмодерн тогда начинал мутировать в постмодерн, вот что. Еще в 71-м у Ихаба Хассана постмодерн был «„отчаянным“ вариантом классического модернизма (напр. – Дюшана и Беккета), „ультрамодернизмом“» (см. Перри Андерсон, «Истоки постмодерна»). В 1972-м Вентури, Браун и Айзенаур опубликовали архитектурный манифест «Учась у Лас-Вегаса», все пошли на аттракционы. После 74-го массы начинают входить в… во всюду.
Вот этот «Talent Is An Asset», lyrics:
Ну, есть даже смысловой каламбур:
Ок, «Томми» (рок-опера). Я ее слушал в 70-х, не помню. Теперь: нежная ахинея, четвертый альбом The Who (британцы), вышел 23 мая 1969-го (дата пригодится). Сюжет (или либретто?) Пита Таунсенда, и это сущий бред: триумф слепоглухонемого мальчика Томми. Это еще не бред, тот дальше. Двойной альбом, на обложке жанром впервые выставлена «рок-опера». Музкритики расценили как прорыв, альбом зачислили в самые важные и влиятельные в истории рок-музыки. Играли потом в Вудстоке, концерт в Метрополитен-опера, прочие триумфы. Гитарный рифф, с которого у Shocking Blue начинается «Venus» (известная как Шизгара – she’s got it), выдернут из «Томми», из «Pinball Wizard». The Who не возражали. Впрочем, Шизгара вообще перепевка «The Banjo Song» группы The Big 3. Но и это не начало, исходник написал Stephen Foster, «Oh Susannah», а ее пел и вполне популярный Нил Янг, альбом «Crazy Horse». Славно все как связано, переливается, побулькивая.
Поделиться книгой: