Помоги проекту - поделись книгой:
— Жизнь моя удивительна, — вздохнул Джафар.
— Как и жизнь любого человека, — отвечал Шебиб. — Каждому порою кажется, что судьба насмехается над ним. Я, должно быть, выгляжу очень счастливым, и я действительно почитаю за счастье принимать такого друга, как ты, помогать тебе по воле Неба, поддерживать в горьком испытании, выпавшем на твою долю. Но горести не минуют и меня… Судьба подарила мне единственного сына. Сейчас ему шестнадцать, я люблю его так, как может и должен любить отец, и до сей поры верил, что могу похвастаться славным наследником. Он живет в деревне, вдали от своей матери и остальных моих жен, которые слишком балуют его. Там ему проще отдаваться учению под присмотром мудрого наставника. Я хотел познакомить вас перед твоим отъездом, приятно удивить тебя и попросить взять с собой мое второе «я», но прежде мне надо было принять некоторые меры… У моего близкого друга есть очаровательная дочь, и мы сговорились поженить наших детей, перед тем как сын уедет. Потом он провел бы рядом с тобой один или два года и вернулся в Дамаск взрослым мужем, достойным этого звания… Я думал, главное — подготовить его к союзу, нами задуманному. Вообрази же, мой господин, как я был огорчен, когда Хазад заявил, что не может жениться, потому что уже обручен. Он уверяет, что спал со своей восхитительной красоты женой и не хочет соединить свою судьбу ни с кем, кроме нее… Я глубоко доверял его наставнику, это настоящий мудрец, и потому заподозрил в неверности кого-то из евнухов. Однако я убедился, что и они ревностно исполняли свой долг и никогда ни одна женщина к моему мальчику не приближалась… Учитель видел очень дорогое кольцо, которое кто-то подарил Хазаду, но потом сын его спрятал и больше никому не показывал. Напрасно мать расспрашивала юношу о необычайном сне, что занимает все его мысли. Словом, сейчас он здесь, ему нездоровится, и всё это донельзя меня огорчает.
Джафар, страдавший от того же недуга, проникся большим сочувствием к юному Хазаду ибн Шебибу и его опечаленному отцу.
Визирь мог бы раскрыть другу глаза, но счел, что торопиться не следует, ибо знал о царевне Герака только со слов слепца. Джафар решил хранить свои знания в тайне и от отца, и от сына, пока не закончится история с Зизиале и он не убедится, что брак, заключенный джиннами, не обман, а воля Неба.
Глава Бармесидов потребовал, чтобы Шебиб немедленно отвел его к своему больному сыну.
— Как знать, мой добрый друг, — сказал Джафар, — быть может, слепо повинуясь своей доле, я прибыл сюда для исцеления твоего сына и для того, чтобы прозреть с помощью слепых? Сейчас я больше ничего не могу тебе сказать, но, когда ход событий позволит нам узнать что-то новое, надеюсь, ты с моей помощью поймешь, что твой сын — избранник судьбы, за которым следит само Небо, что он из тех, кто служит, так сказать, звеном в участи других людей. Мы знаем такие примеры, я говорю о Мухаммаде и наших пророках. Звезда сына твоего, несомненно, призывает его к чему-то особенному, важному для общего блага, и, возможно, я послан для того, чтобы защитить его и поддержать.
Шебиб проникся мудростью рассуждений Джафара, и на следующий день они отправились в загородный дом, куда поместили сына Шебиба для его скорейшего выздоровления.
Друзья нашли Хазада на прогулке с наставником, юноша был очень удручен и слаб, но родительские ласки, казалось, утешили и подбодрили его.
Он самым вежливым образом приветствовал близкого друга отца, о котором его предупредили наставник и мать. Шебиб отвел воспитателя в сторону, оставив Хазада наедине с Джафаром.
Визирь заговорил с юношей и мягко поинтересовался, в чем причина его печали.
— Увы, господин мой, — отвечал Хазад, — я хотел бы забыть о страсти, которая так огорчает моего отца, но она не отпускает меня ни на минуту: я обручен и так влюблен в свою жену, что думаю только о ней.
— Ты видел ее во дворце отца? — спросил Джафар. — Меня уверяли, что ты не покидал его. И знаешь ли ты, кто она?
— Я знаю только то, — признался юноша, — что она затмевает своей красотой все цветы в наших садах. Не могу сказать, где я был, но место показалось мне роскошным. Вдруг я очутился рядом с ней и как будто спал; потом она несколько раз нежно пожала мою руку, отчего я почти пробудился и, почувствовав, как огонь пробежал по всем моим жилам, сам не знаю как, тоже ласково погладил ее пальцы… Я видел только ее, хотя в спальне был кто-то еще: чей-то голос произнес, что нас обручили, и я почувствовал радость несказанную. Потом нам надели кольца. Мой перстень всегда со мной, и он мне дороже жизни… Суди сам, мой господин, как я несчастен: я не могу послушаться отца, потому что обручен с самым прелестным созданием на свете. И пусть нас разлучили, я не хочу жениться на другой! Это невозможно!.. Если бы мне не твердили постоянно про другую женщину, я мог бы тешить себя надеждой, что когда-нибудь найду свою жену. И почему бы мне не увидеть ее снова, так же, как в первый раз? Моя суженая должна страдать не меньше моего, ведь она ласково пожала мне руку, и я уверен, что она любит меня всем сердцем.
Джафара растрогали подробности этого признания.
— Дорогой юноша, — сказал он, — доверь мне кольцо ненадолго, я покажу его твоему отцу. Даю тебе слово мусульманина, что немедля верну его. И обещаю добиться, чтобы свадьбу, к которой тебя склоняют, отменили. Если эта милость будет мне оказана, я попрошу тебя кое о чем взамен: хотя ты отказываешься от еды, прикажу подать обед, и ты съешь всё, чтобы набраться сил, сесть на коня и последовать за мною в Дамаск, ибо болезнь твоя — всего лишь слабость и истощение.
Обретя надежду, Хазад доверил кольцо Джафару и дал слово исполнить всё, о чем тот просил. Визирь подошел к Шебибу и показал ему драгоценность — необычайной величины и блеска рубин-балэ{106}, цены которому не было.
Наставник, передав приказ подать обед, присоединился к своему ученику, а Шебиб, убежденный, что человек предполагает, а судьба располагает, отказался от задуманной женитьбы сына и решил дождаться, когда тайна кольца раскроется сама собой.
Юноша с тревогой ожидал исхода переговоров между его новым другом и отцом, но сразу успокоился, завидев ласковое и добродушное лицо идущего к нему Шебиба. Потом Джафар надел ему на палец перстень, все сели за стол, и молодой человек, расставшись с частью причин для огорчения, поел с большою охотой.
Друзья провели весь день и ночь в доме Шебиба, а утром, вернувшись в Дамаск, тут же услышали, как глашатай от одного квартала к другому объявляет, что завтра состоится великолепное празднество, на которое Абдальмалик бен-Мерван приглашает всех знатных людей и иностранных гостей.
— Я пойду туда с тобой и твоим сыном, — сказал Джафар Шебибу. — Чужеземцев тоже приглашают, все подумают, что ты привел своего гостя-звездочета. Если же ты явишься без меня, это будет выглядеть неестественно. Я надену чалму и индийское платье, чтобы лучше сыграть свою роль.
Сговорившись, друзья стали готовиться к торжеству.
Мне еще очень многое предстоит рассказать, поэтому я не стану подробно описывать то, как готовилось пышное празднество, задуманное Абдальмаликом.
Этот царь, по природе скупой, хотел выглядеть щедрым и в особых случаях впадал в расточительство. Правда, он умел потом выжать из народа всё, что принес в жертву своей кичливости. Во дворах, на площадях и в переходах дворца он приказал поставить триста столов со всевозможными яствами. Две тысячи невольников суетились вокруг них под звуки разнообразных инструментов, и над каждым столом высился отдельный шатер: словом, получился целый лагерь посреди города.
Абдальмалик гордился тем, что благодаря пышному празднику в честь загадочного Джафара он докажет незваному гостю свое превосходство над хваленым гостеприимством Шебиба. В то же время ему не терпелось узнать, как в такой огромной толпе обвиняемый узнает великого визиря.
— Государь, он здесь, под одним из шатров. — С этими словами Зизиале указала на невероятных размеров белую бабочку, порхавшую над их головами. — Следи за ней, государь, и зайди в шатер, на который она опустится. Бабочка залетит внутрь и сядет на голову великого визиря.
Сделав всё так, как велела Зизиале, царь с поклоном приблизился к Джафару, которого усадили за один из первых столов между Шебибом и его сыном.
Визирь не стал отпираться и ответил Абдальмалику с подобающей почтительностью.
Правитель Дамаска пригласил Джафара и его спутников к своему царскому столу, и, когда они шли, вокруг раздавались возгласы: «Да здравствуют великий Джафар и Абдальмалик бен-Мерван!» Вскоре этот крик разнесся по всем шатрам, целая толпа собралась вокруг того места, где должен был появиться ближайший соратник халифа.
Царь был крайне предупредителен не только к Джафару, но даже к его спутникам, однако в душе испытывал чувства, противоположные своим словам и поступкам. Тиран Абдальмалик ненавидел Шебиба, завидовал его славе и был уверен, что именно Шебиб донес на него халифу, и потому Джафар получил приказ проверить тайком, правдивы ли жалобы на его правление. Этим можно было объяснить поведение Джафара, если только нет иной причины, и самый могущественный визирь империи, в самом деле утратив расположение халифа, не был вынужден покинуть Багдад на столь продолжительный срок и, скрываясь от всех, проводить время в обществе Шебиба.
Как бы то ни было, Абдальмалик жаждал погубить Шебиба, а ежели великий визирь впал в немилость, то усугубить тяжелое положение последнего.
Эти намерения внешне прикрывались услужливостью, почтением и видимым удовольствием от того, что наконец-то и ему довелось принимать гостя, являвшегося вторым после халифа правителем на земле.
Пока царь Дамаска разрывался между происходящим во дворце, своими тайными желаниями и необходимостью оказывать почести, Джафар раскрыл ладонь и обнаружил маленький клочок пергамента. Это Маркаф по приказу Зизиале превратился из бабочки в записку с такими словами: «Не забудь о судьбе той, что обратилась к тебе у подножия позорного столба». Записка тут же исчезла, но визирь запомнил ее содержание.
— Третьего дня я был очень тронут, — сказал он Абдальмалику, — когда ты оказал огромную честь имени моему, отложив казнь юного преступника, который обратился ко мне за помощью. Думаю, я знаю, кто он, и предполагаю, что этот молодой человек невиновен. Ты доставишь мне огромное удовольствие, если прикажешь привести его сюда и передашь в мои руки.
Абдальмалик надумал отказать, но не напрямую, а подготовив ловушку для Джафара: ему хотелось таким образом узнать, как визирь сам расценивает свое положение и доверие своего повелителя.
— Дело в том, — ответил царь, — что преступление, в котором обвиняют этого юношу, непростительно — только халиф может помиловать его, а потому тебе придется выступать от его имени.
Эти слова смутили Джафара, как вдруг военные фанфары возвестили о прибытии новых гостей.
То был Альмукадан-Хассан, командующий зоранов[20]{107}. Его сопровождали военачальники со всем его войском. Альмукадан-Хассан взялся собственноручно доставить Джафару, главе своего рода, письмо халифа, который призывал его обратно в Багдад.
Пока Джафар читал, передовые отряды верных зоранов прибыли во дворец и огласили шатры военной музыкой.
Каждый воин был вне себя от счастья видеть своего господина, и каждый по мере приближения преклонял колено, дабы поцеловать ему руку. Джафар приказал им разбить лагерь за стенами города, попросив остаться только Альмукадана.
Подобное зрелище наполняло радостью сердце Шебиба и крайне тревожило Абдальмалика. С этого самого момента он перестал быть хозяином в собственном дворце и к тому же боялся, что Альмукадан-Хассан принес не только приказ Джафару возвращаться в Багдад, но и указания совсем другого рода, иначе с какой целью халиф прислал своих лучших воинов? От сомнений и страхов царь Дамаска чувствовал себя очень несчастным.
Что делать? Как предотвратить бурю? Перво-наперво царь послал за юным преступником, чтобы передать молодого человека и его дело в руки Джафара. И пока приказ его исполнялся, Абдальмалик принялся уговаривать великого визиря поселиться в своем дворце. Высокородный Бармесид весьма учтиво отказался.
— Шебиб принял меня, государь, — сказал он, — когда никто не знал, кто я, когда только любовь к ближнему могла послужить мне рекомендацией. Честь, которую я могу оказать ему сегодня как представитель халифа, лишь малое вознаграждение за его гостеприимство.
С этими словами Джафар попрощался с Абдальмаликом и вернулся в дом Шебиба вместе с Альмукадан-Хассаном.
Не успели они войти, как главный судья сам привел юного преступника и вручил Джафару все записи.
Хазад, сын Шебиба, и Зизиале увидели друг друга. Девушку охватило сильнейшее волнение, однако у нее всё же хватило сил удержаться на ногах, тогда как юноша лишился чувств.
Шебиб, отец Хазада, встревожился, но Джафар успокоил его:
— Ничего, друг мой: это легкий признак болезни, слишком хорошо мне знакомой, поскольку я до сих пор от нее страдаю, несмотря на водоворот событий, в который я вовлечен. Прикажи уложить поскорей сына, а молодому человеку, которого прислал царь, отвести отдельные покои. Но сначала мне нужно с ним поговорить. Очень скоро я снова к тебе присоединюсь.
Шебиб позаботился о сыне, потом распорядился о размещении командующего зоранов и отпущенного на свободу молодого человека.
Как только тот остался один, Джафар вошел в его комнату, закрыл за собой дверь и обратился к Зизиале:
— Царевна Герака!.. По моему обращению ты уже поняла, что я знаю, кто ты. Есть только один способ осуществить твою мечту. Я скажу всем, что ты евнух, которого я хочу препроводить к Зобеиде, жене халифа. Ты поедешь с женщиной из Дамаска, которую я намереваюсь взять в жены. Я буду хранить твою тайну, постарайся же сама себя не выдать… Главное — не попадайся на глаза Хазаду, ты убьешь его. Потерпи, не ищи с ним встреч, пока я не устрою всё так, чтобы ты стала его женой с согласия тех, кого вы оба должны слушаться. Положись на меня, я обо всем позабочусь, и перестань прибегать к магии. Успех дела зависит от твоей осторожности и осмотрительности. Хотя будущее твое, конечно, предопределено звездами, из-за разного рода ошибок ты уже едва не погибла и не разрушила свою судьбу.
Зизиале растерялась, но потом решила, что слова визиря продиктованы свыше, и обещала беспрекословно слушаться.
Покинув дочь султана, Джафар поспешил к Шебибу и нашел его рядом с сыном, который уже оправился от пережитого потрясения. Молодому человеку больше всего был нужен покой, и потому, не пожалев усилий и ласки, друзья уговорили его отдохнуть как следует и оставили одного.
— Ничего не понимаю, — недоумевал Шебиб по дороге в свою опочивальню. — Что случилось с моим сыном? Он всегда был сильнее всех, а с некоторых пор волнуется по малейшему поводу.
— Это потому, что твой сын по-настоящему влюблен.
— Но разве такое возможно? — поразился Шебиб. — Пусть из-за кольца его история и выглядит правдоподобной, я считаю, что это было всего лишь сновидение{108}.
— Нет, это был не просто сон, друг мой, — возразил Джафар. — После того как я в первый раз встретился с твоим сыном, у нас состоялся еще один разговор, и он описал мне покои, в которых видел себя лежащим на ложе. Во всей Аравии такого не найти. Он никогда не покидал вашего дворца, ты же сам знаешь. Есть ли у кого-то из твоих женщин комната с потолком и зеркальными стенами, украшенными золотыми решетками и расписанными цветами? К тому же покои, в которых Хазад очутился, были ярко освещены, ибо он утверждает, что был ослеплен. Верь мне, я, кажется, догадываюсь, что именно твой сын пытался описать. Так вот, друг мой, столь изысканная роскошь характерна для персидских дворцов.
— Так, значит, он за одну ночь перенесся в Персию и обратно?
— Мой дорогой друг, если Небо уготовило твоему сыну брак, который послужит на благо определенной части земли, то оно способно стереть все расстояния. Помнишь, когда Умар осаждал Алеппо{109}, его жена Фатима{110} как-то вечером стояла в Медине{111} на коленях и молилась. Закончив молитву, она воскликнула: «О Аллах! Если б я могла сейчас же обнять моего супруга!»
Только она произнесла эти слова, как тут же два ангела, которым она поклонилась перед молитвой[21]{112}, перенесли ее к мужу.
Друг мой, крепись, Небо ради меня свершило здесь множество чудес, ты был главным орудием его и помогал мне чем мог. Если оно, испытывая твою веру, воздвигает препятствия на пути к счастью, верь, что звезда твоя выйдет из-за туч еще более яркой, нежели прежде. Всё говорит за это, однако я, терзаясь губительной страстью, утратил душевное равновесие…
— Страсть, о которой ты говоришь, — прервал Шебиб друга, — не должна мучить тебя: юную особу, которую ты любишь, зовут Негемет, и завтра я отведу тебя и кади к эмиру Шеффандару-Хасану, ее отцу. Ты женишься на ней, но до твоего отъезда она останется у своих родителей.
Это обещание успокоило Джафара, и друзья расстались. Шебиб пошел отдать распоряжения по приему гостей, а Джафар призвал Альмукадана-Хассана, чтобы тот доложил ему, в каком состоянии оставил он Яхью Бармекира и что думают в войсках зоранов по поводу столь долгого отсутствия великого визиря, чье общество всегда было дорого халифу.
Альмукадан ответил, что высокородный Яхья Бармекир успокоил и его, и всех зоранов насчет положения его сына Джафара. Почтенный старец оставил свой уединенный образ жизни и каждый день являлся во дворец, государь же выказывал ему великое доверие.
— Мой князь, — добавил Альмукадан, — в Багдаде все думают, что ты уехал по весьма важному поручению, содержание которого известно тебе одному, и преданные тебе зораны неустанно молились во имя твоего успеха и скорейшего возвращения.
Во всем этом Джафар узнавал руку доброго и предусмотрительного Харуна.
— Вы собирались сюда в большой спешке, — сказал он Альмукадану. — И все-таки, может быть, кто-то из твоих военачальников прибыл сюда с женой?
— Да, мой господин, — ответил Альмукадан. — Моя жена Фетне скачет на лошади, точно амазонка, ей захотелось разделить со мной подаренное халифом удовольствие отправиться за тобой. Она находится в лагере, в отдельном шатре, и ей служат два евнуха.
— Немедля отправляйся к ней, — велел Джафар, — и захвати с собой третьего евнуха, которого я хочу по возвращении в Багдад представить Зобеиде. Пусть твоя жена позаботится о юноше и обращается с ним как можно обходительнее. Думаю, однажды он окажется весьма полезным для вас обоих.
Джафар разыскал дочь геракского султана и рассказал ей о своем замысле: так она до самого отъезда сможет жить в условиях, более подходящих ее полу. Передав Зизиале в руки Альмукадана, он, довольный своими успехами, вернулся к Шебибу и его сыну. Теперь визирь мог думать только о своей прелестной будущей жене и о возвращении в Багдад.
Шебиб был более чем внимателен и предупредителен по отношению к своему гостю и потому заранее сообщил Джафару, что завтра они наконец-то сделают всё полагающееся для его женитьбы.
Шебиб вызвал кади, объяснил ему, какой договор следует составить, и направил его к Шеффандар-Хасану. Документ о разводе был подготовлен по всем правилам, и прекрасная Негемет вернулась в отчий дом со своим приданым, имуществом и полученными подарками. Она безрадостно покорилась судьбе.
Шеффандар же был счастлив. Теперь его зятем будет величайший после халифа человек на земле. И, когда кади явился к нему, он принял его с огромным удовольствием и собрал необходимых свидетелей.
Как только всё было готово, прибыл Шебиб и привел нового жениха. Договор подписали, и церемония началась.
Невеста подняла покрывало, и казалось, она вот-вот заплачет. От влажного блеска ее глаз страсть визиря разгорелась с еще большей силой. Точно так же в ненастные дни яркие и жгучие солнечные лучи вдруг пронизывают тяжелые от влаги тучи.
Наконец Негемет получила обручальное кольцо и стала женой Джафара. Но многие заботы, лежавшие на плечах высокородного Бармесида до самого его отъезда, отсутствие дома, где он мог бы достойным образом принять молодую жену, служили непреодолимым препятствием, мешавшим воссоединению молодых.
Девушка должна была остаться с матерью, пока не приготовят всё к ее путешествию в Багдад. Первым делом отдали приказание изготовить для нее самый роскошный и удобный паланкин[22]{113}.
Тем временем весь Дамаск пришел в движение, готовясь к прощанию с великим визирем. На него же навалились многочисленные дела, о которых он забыл, пока оставался никому не известным гостем Шебиба.
Все хотели оказать ему почести, выразить уважение, услужить. Джафар устал от знаков внимания, ему хотелось избавиться от них и хоть какое-то время побыть в доме своего тестя Шеффандара, но царь Дамаска пригласил его на обед во дворец, и первому визирю халифа вновь стало не до любви.
С другой стороны, он не мог покинуть город, не выказав признательности некоторым жителям Дамаска.
Джафар призвал трактирщика, который был так внимателен к нему и при этом никому не выдал его секрета. Тот получил два кошелька, полных золота. Потом визирь отблагодарил продавца лимонада, устроив троих его сыновей в стражу халифа, а также одарив их снаряжением и конями, чтобы они могли сопровождать его самого в Багдад.
Он не смог отыскать рыбака, несмотря на то, что требовал его привести, а потому молился за него Аллаху и Великому Пророку.
Что касается двух слепцов, то царь Дамаска получил приказание выплачивать каждому из них ежегодно по сто пятьдесят золотых монет. Дервиши же как сквозь землю провалились, возможно, они намеренно скрылись, чтобы избежать благодарности и церемоний. Но вот наконец всё было готово, и настала пора трогаться в путь. Зораны, стоявшие лагерем на склоне Кубат-Нафс-иль-Сафир{114}, ждали только прибытия визиря и приказа выступить в Багдад.
Наконец Джафар выехал из Дамаска в сторону лагеря. Прекрасная Негемет, его молодая жена, уже отправилась туда в своем паланкине. Ее разместили в отдельном шатре вместе с собственными евнухами, а вокруг на страже встали зораны.
Абдальмалик, его придворные и знатные люди Дамаска провожали наместника повелителя правоверных: для них в лагере приготовили три шатра, каждый длиною в двести пятьдесят локтей, а рядом с ними водрузили золотые мачты с развевающимися шелковыми знаменами всех цветов радуги.
Для этого многочисленного общества был приготовлен роскошный пир. Джафар сел за великолепный стол между Абдальмаликом и Шебибом. Перед этим он представил юного Хазада верному Альмукадану и велел тому не отпускать сына Шебиба от себя ни на шаг и окружить его всяческими заботами.
Громкая музыка военного оркестра приглашала гостей насладиться обильным угощением, а отряд зоранов во главе с одним из военачальников направился к Куббат ан-Насру, дабы под куполом его от имени великого визиря поместить лампаду, самую прекрасную из всех, что когда-либо зажигали выдающиеся гости Шебиба в знак своей признательности, но, разумеется, лампада эта уступала той, что в свое время повелел зажечь Харун ар-Рашид.
Со склона Куббат-Нафс-иль-Сафира, расположенного на пути в Багдад, было видно всё, что делается на вершине купола Куббат ан-Насра. Зораны объяснили людям царя Дамаска, которые находились среди них, смысл происходящего.
Те докладывали обо всем, что видели и слышали, своему господину, чья зависть и ненависть к Шебибу вспыхнули с новой силой. С сердцем, переполненным недобрыми предчувствиями, царь оставил Джафара и возвратился в город вместе со своими приближенными. Во дворце он всех отослал и удалился в свои покои, чтобы в одиночестве поразмыслить над тем, как погубить человека, завоевавшего такую славу и почет, которые ему, царю, и не снились, несмотря на блеск и могущество трона.
В лагере на Куббат-Нафс-иль-Сафире вся ночь прошла в приготовлениях к походу. Прекрасная Негемет спала в своем паланкине под охраной евнухов, так как ее шатер должны были разобрать еще до зари. Альмукадан привел туда и того евнуха, что предназначался Зобеиде, то есть Зизиале. Юного Хазада разместили там, где он мог поспать, и только Шебиб оставался неотлучно при Джафаре и во всем ему помогал.
Наконец солнце вышло из своих восточных ворот, настала пора двум друзьям расставаться, и невозможно описать сердечность их прощания. И вот Шебиб направился в Дамаск, а Джафар — в Багдад.
Великий визирь торопил свое войско. Ему не терпелось поскорее вернуться на службу к халифу, увидеть семью свою и родной дом. И они шли день и ночь, сделав только одну остановку, чтобы люди и животные смогли подкрепиться.
Через два дня после отъезда пришлось этому маленькому войску дать отдохнуть, чтобы оно могло двигаться дальше. Джафар приказал разбить шатры посреди прекрасной долины у слияния двух ручейков, чьи берега, поросшие деревьями, служили превосходными пастбищами.
Визирь выбрал самое удобное место для шатра своей молодой жены Негемет, к которой он приставил в качестве сопровождающего мнимого евнуха, якобы предназначенного жене халифа.
Джафар окинул взглядом лагерь, убедился, что никто не отстал и приняты все меры, дабы рядом с изобилием царила мудрая бережливость. Потом он вызвал Калила, первого евнуха прекрасной Негемет, и приказал передать, что намерен отобедать у нее, если она позволит. Вместе с этой просьбой Джафар послал Негемет прекрасное кольцо.
Калил исполнил приказание и возвратился от Негемет с поклоном, приглашением и благодарностью за подарок.
Джафар повелел прислужнику увести молодого евнуха в соседний шатер, чтобы тот мог отдохнуть, и опять отправил Калила к Негемет, дабы выразить ей свою признательность и предупредить о скором своем приходе.
Затем Джафар справился у Альмукадана, хорошо ли чувствует себя Хазад, и, получив положительный ответ, полетел как на крыльях туда, где ему впервые удастся побыть наедине со своей возлюбленной.
Негемет сидела на горе подушек. Завидев визиря, она поклонилась ему. Но лицо ее было укрыто покрывалом, как если бы она принимала чужого мужчину.
— Дорогая Негемет, — удивился Джафар, — я уже имел счастье видеть твое лицо, теперь ты моя жена и можешь забыть о законе, который требует прятаться от чужих взглядов.
Поделиться книгой: