Наполеоновские войны: что, если?..

Окрестности Ватерлоо.

В течение ночи подразделения I и II прусских корпусов, которые стояли позади других соединений, подошли к позициям IV корпуса, расположенным на поле битвы, тем самым увеличив численность прусских войск до 70 000 человек. Основная часть этих войск, а именно II и IV корпуса находились на южном направлении, между Смоэном и Планшнуа, причем 7-я и 8-я бригады II корпуса (общей численностью 11 000 чел.) выдвинулись еще дальше, расположившись на южном берегу реки Ласн и, спешно обойдя Планшнуа, могли создать серьезную угрозу южному флангу Наполеона. На севере I корпус Цитена, растянувшись на две с половиной мили от Рансбеша на северном крае до Смоэна на южном, заполнил брешь между силами Веллингтона и Блюхера.

В результате потерь, понесенных французами 18 июня, Наполеон теперь располагал лишь 55 000 солдат, а численность сил Веллингтона в результате потерь и дезертирства сократилась приблизительно до 30 000 человек.

Верный своему слову, Блюхер начал второй день сражения с яростного натиска на VI французский корпус. Массы прусской кавалерии, соединившись на полях севернее Планшнуа, со стороны восходящего солнца волнами ринулись на позиции французов. Яростная артиллерийская дуэль взорвала рассветную тишину, а пороховой дым становился все более густым.

Еще на исходе прошлой ночи, после успешного боя с силами Веллингтона, Наполеон отвел в резерв Старую гвардию. Теперь он готовился снова пустить ее в дело, на этот раз против Цитена. Он хотел пробить позиции Цитена и нанести удар в юго-восточном направлении с целью отрезать II и IV корпуса пруссаков и прижать их к долине реки Ласн. К середине утра все имевшиеся в наличии батареи гвардии вели артподготовку наступления, обстреливая войска Цитена. Свежая дивизия тяжелой кавалерии гвардии также приняла участие в этой атаке, начавшейся в 10 часов утра.

Корпус Цитена дрогнул под таким ударом, причем настолько ощутимо, что Блюхер даже приостановил атаку своей кавалерии на центральном участке. В какой-то момент казалось, что все кончено. Прусский офицер связи в армии Веллингтона барон Карл фон Мюффлинг был убит, пытаясь задержать отступление. Тем не менее пруссаки сумели, быстро собрав все свои орудия, пустить их в ход и стабилизировать ситуацию. Своевременное прибытие 9-й прусской бригады численностью более 5000 человек положило конец надеждам французов прорваться через позиции Цитена. (Эта бригада входила в состав III корпуса Тильманна, расположенного в Уавре, но после неудачи 18 июня она действовала отдельно от корпуса и проследовала за остальными силами Блюхера в направлении Ватерлоо). Наступление французских гвардейцев потеряло темп, и вскоре они вынуждены были остановиться. Теперь, подвергаясь обстрелу прусской артиллерии, они с мрачной решимостью пытались удержать только что захваченную ими открытую со всех сторон позицию.

Затишье на северном участке

Тем временем вдоль кромки Суанского леса наступило затишье. На рассвете французские часовые обнаружили, что им противостоит только линия передовых постов союзников, поскольку остальные силы Веллингтона укрылись в лесу.

В пятом часу утра, получив сведения о том, что Блюхер намерен возобновить сражение, герцог рискнул подтянуть к полю боя войска генерал-лейтенанта сэра Чарльза Колвилла, расположенные в районе Ааля. Численность этого соединения превышала 5000 человек. В состав этих сил входила британская и ганноверская пехота, полк ганноверских гусар, а также шесть пушек[77].

Получив распоряжение герцога, Колвилл в 7 часов утра выступил в поход, однако смог подойти к полю битвы лишь в полдень. Еще 10 000 человек, в том числе голландско-бельгийская пехота, ганноверский гусарский полк и шестнадцать пушек, оставались на позициях в районе Ааля. Ими командовал принц Фредерик – младший брат принца Оранского. Некоторые историки весьма резко критикуют Веллингтона за то, что он в момент, когда было совершенно неясно, как будут развиваться события, ослабил Ольскую группировку. Другие, наоборот, обвиняют его в том, что он не подтянул к полю боя все силы, находившиеся в районе Ааля, в том числе и голландско-бельгийскую пехоту принца Фредерика.

В лесу внезапно вспыхнуло сражение, вызванное попыткой французов атаковать укрывшиеся в нем силы противника. Однако Веллингтону удалось остановить французов и перейти в контратаку. Взмахом своей треуголки он поднял в штыковую атаку залегших шотландцев. И тут союзники испытали ужасный удар. Обратившись к Гордону с призывом: «Вперед, 92-й, гоните этих приятелей!» – герцог внезапно упал с лошади. Спешившись, офицеры бросились к Веллингтону. Но они были бессильны помочь своему командиру, так как пуля попала ему прямо в сердце.

Гибель Веллингтона на время парализовала его армию. Адъютанты бросились искать уцелевших старших офицеров. Безусловно, потребовалось время, чтобы совладать с этой ситуацией. Крупномасштабные атаки, направленные на поддержку пруссаков, были на пару часов приостановлены, и сражение на этом участке прекратилось. Солдаты приступили к приготовлению пищи – из продуктов, которые сумели раздобыть. Зловещая тишина ничуть не успокоила Гнейзенау и позволила Наполеону спокойно сосредоточить свои усилия на пруссаках и не отвлекаться на свой слабо защищенный северный фланг.

Поскольку принц Оранский попал в плен, а граф Аксбридж был серьезно ранен, командование армией Веллингтона перешло к генерал-лейтенанту сэру Роулэнду Хиллу[78]. «Папаша» Хилл явно не был героем, напротив, будучи человеком мягким, он скорее напоминал воспитанного провинциального джентльмена, нежели воина. Однако, проявив себя как храбрый и самостоятельный командир в боях на Иберийском полуострове, он и теперь оказался в состоянии организовать мощное наступление, которое началось около 12:30 дня. Хилл направил большую часть своей кавалерии на западный фланг для взаимодействия с подкреплениями Колвилла, которые должны были подойти из Ааля. Этим войскам надлежало обойти с фланга западное крыло французов и нанести удар в самое сердце армии Наполеона. Оставшиеся войска должны были, выйдя из Суанского леса, миновать возвышенность и двигаться далее на восток, чтобы оказать поддержку основным силам.

Солдаты Хилла, горевшие желанием отомстить за гибель командующего и своих боевых товарищей, были настроены безжалостно атаковать врага. Подполковник сэр Нейл Кэмпбелл, командир 54-го пешего полка, который в составе сил Колвилла двигался со стороны Ааля, имел дополнительный стимул. Когда поверженный император находился в ссылке на Эльбе, подполковник выполнял функции представителя Британии на этом острове и нес ответственность за сохранность Наполеона. Но в тот момент, когда Кэмпбелл отсутствовал, будучи в поездке по материковой части Италии, Наполеон улизнул во Францию, оставив в дураках оскорбленного британца, который с тех пор питал особую ненависть к императору.

Катастрофа

Кавалерия Хилла умело отвлекла внимание французов от прибытия сил Колвилла, и атака союзников стала для противника неприятным сюрпризом. Почти мгновенно Хилл прорвал слишком растянутые линии I и II французских корпусов, вызвав панику среди солдат противника. Позиция французов просто рухнула. Вскоре после этого на противоположном участке сражения 7-я и 8-я прусские бригады, наступая через поля, лежащие южнее Планшнуа, наконец подавили сопротивление императорской гвардии и нанесли удар в западном направлении, перерезав Брюссельскую дорогу. Попавшая в западню французская армия сначала стала дробиться на части, а затем внезапно рухнула окончательно. Этот разгром вошел в мировую военную историю как одна из величайших катастроф.

Поскольку прусские войска уже перерезали Брюссельскую дорогу, единственным путем отступления, который теперь оставался у французов, была мощеная Нивелльская дорога, уходящая на юго-запад от Мон-Сен-Жана. Полчища прусской кавалерии мчались по полям, лежащим к югу от Ужумона, с целью соединиться с кавалерией Хилла, которая оказывала поддержку войскам Колвилла, наступавшим через Брен-л’Аллью в западном направлении. Нескольким тысячам французов удалось бежать, перед тем как союзники сомкнули кольцо окружения, другим – с боем вырваться из ловушки. Однако вскоре пехота и артиллерия союзников пришли на помощь своей кавалерии.

Армия Наполеона забилась в предсмертной агонии, когда прусская артиллерия подвергла безжалостному обстрелу дезорганизованную толпу беглецов. В этом хаосе героически погиб Ней, который, преодолев грохот артиллерии, успел прокричать своим солдатам: «Смотрите, как маршал Франции умирает на поле боя!» Маршала Сульта ждал менее славный конец. Он был взят в плен пруссаками, которые из-за приземистой фигуры ошибочно приняли его за императора и сразу же расстреляли.

Тем временем на высотах близ Ла-Бель-Альянс Наполеон остановил два батальона 1-го гренадерского полка гвардии. В течение некоторого времени он надеялся с боем вырваться из кольца, а когда оставил эту надежду, было уже слишком поздно. То, что вскоре произошло, впоследствии дополнялось всякого рода мифами, однако главные факты не вызывают сомнений. Вместо того чтобы сдаться, доблестные гвардейцы, защищая своего императора, сражались практически до последнего солдата. Когда огонь наконец прекратился и рассеялся пороховой дым, пруссаки не увидели ни одного живого француза. Среди трупов было найдено тело убитого Наполеона.

Ближе к вечеру приблизительно 30 000 французов, попавших в котел при Ватерлоо, подчинившись своей судьбе, сложили оружие.

Последствия

В районе Уавра маршал Груши связал главные силы III прусского корпуса Тильманна, которые двигались вдоль течения реки Диль. Но у маршала было слишком мало сил для того, чтобы разбить пруссаков. Груши узнал о несчастье, постигшем Наполеона, лишь со слов взятого в плен на исходе 19 июня прусского гонца. Его войска, оставив свою чрезвычайно неудачную позицию, спешно двинулись на юго-восток в направлении Намюра. Затем, проявляя умение и решимость, которые так прославили маршала, они повернули на юг и пересекли границу с Францией. За эти умелые действия, а также за последующие заслуги король Луи-Филипп в 1846 году назначил его Главным маршалом Франции. Этого чрезвычайно редкого звания были удостоены только легендарные военачальники XVIII века – Клод, герцог Виллерский и Морис, граф Саксонский.

Битва при Ватерлоо вызвала целый ряд последующих событий. Для французов она стала катастрофой, затмившей даже поражение в битве под Лейпцигом, состоявшейся за два года до Ватерлоо. Трагически оборвалась жизнь Наполеона, вступившего в новую затяжную войну с союзниками. Эта война, вероятно, продолжалась бы и в 1816 году. Блюхер и Хилл, не встречая сопротивления, приближались к Парижу, где в начале июля объявили о перемирии. В конце года был официально заключен мир.

В Британии известие о победе не вызвало особого ликования. Напротив, ужасающие потери и гибель самого Веллингтона стали причиной траура. Кроме того, первоначальные известия о разгроме армии герцога вызвали кровопролитное восстание в Ирландии, где численность гарнизонов была сокращена настолько, что это уже грозило весьма опасными последствиями[79].

Только в Пруссии известия о результатах битвы были встречены с нескрываемой радостью. Ведь в ходе этой кампании именно пруссаки приняли на себя главный удар противника, и героем дня, несомненно, стал Блюхер. В отличие от осторожного Веллингтона и нерешительного Гнейзенау, Блюхер проявил непреклонную решимость продолжить кампанию и разбить Наполеона. Однако недавно некоторые британские историки попытались пересмотреть этот эпизод и развеять то, что они назвали «мифом Блюхера». Они доказывают, что Веллингтон вступил в сражение при Ватерлоо только потому, что рассчитывал на своевременную поддержку со стороны пруссаков. Однако в действительности эта поддержка была оказана лишь через несколько часов, отчасти по причине того, что прусское высшее командование, проявив полный идиотизм, отправило на выручку Веллингтону те войска, которые находились на крайнем восточном фланге прусской армии. Но исходя из этого получается, что Блюхер мог предотвратить поражение, которое Веллингтон потерпел 18 июня и даже мог бы разбить Наполеона в тот же самый день.

В наши дни значительная часть поля битвы изменилась до неузнаваемости, поскольку основного массива Суанского леса уже не существует, а город Ватерлоо расширил свои границы и вереница домов растянулась вплоть до Мон-Сен-Жана. Однако южнее место былого сражения представляет собой в основном открытую сельскую местность, со множеством памятников, которые особенно часто встречаются на участке, где некогда были расположены позиции прусской армии. Мемориалы павшим британцам главным образом находятся в часовне, возведенной в память о Веллингтоне. Эта часовня расположена в центре Ватерлоо.

Кульминационным моментом любой экскурсии, безусловно, является осмотр памятника Наполеону, который находится неподалеку от Ла-Бель-Альянс. Это место и ныне посещают тысячи туристов из разных стран. Оно приобрело еще большую известность после того, как в 1962 году во время осмотра памятника здесь был убит президент Франции генерал Шарль де Голль. Теперь рядом со статуей Наполеона возвышается гранитный лотарингский крест. Взаимосвязь этих двух великих деятелей, столь трагически здесь погибших, даже сегодня трогает до глубины души. Роковая возвышенность Мон-Сен-Жан навсегда оставила глубокий след в национальном сознании французов.

В реальности

Сейчас мы видим, что 16 июня Наполеон упустил блестящий шанс одержать полную победу, поскольку не сумел разбить пруссаков при Лижни. Если бы в ходе этого сражения I корпус д’Эрлана обрушился на западный фланг Блюхера и окружил значительную часть прусской армии, как это и планировал Наполеон, тогда бы не было и Ватерлоо. В этом случае Веллингтон просто не вступил бы в сражение с Наполеоном и, по всей вероятности, оставил бы Брюссель и отступил на север к порту Антверпен.

Утром 17 июня у Наполеона, не сумевшего разбить при Лижии Блюхера, оставалось три возможности.

Во-первых, он мог, лично возглавив главные силы своей армии, начать преследование пруссаков и завершить их разгром.

Во-вторых, он мог выделить значительные силы, которые бы увели пруссаков с театра военных действий, а оставшиеся у него войска он мог бы двинуть против Веллингтона.

В третьих, он мог бы выделить небольшой разведывательный отряд, который бы неотступно следовал за пруссаками, в то время как все оставшиеся войска, численностью примерно 97 000 человек, действовали бы против Веллингтона.

Наполеон выбрал второй вариант: отправив на преследование Блюхера около 32 000 солдат во главе с Груши, он оставил себе лишь 72 000 человек, с которыми и вступил в сражение при Ватерлоо. Однако император принял это решение лишь после некоторых колебаний. Сначала он доверил Груши около 36 000 человек, а именно III и IV корпуса, II и IV кавалерийские корпуса, а также по дивизии из состава VI корпуса и I кавалерийского корпуса. Однако уже через несколько минут он передумал и отозвал обратно IV кавалерийский корпус Милье и дивизию легкой кавалерии генерала барона Жана Домона, из состава III корпуса. Эти кавалерийские подразделения сопровождали его на пути к Ватерлоо[80].

В нашем вымышленном сюжете Наполеон идет еще дальше, оставляя в своем распоряжении весь III корпус. В результате потерь, понесенных при Лижни, численность этого корпуса чуть превышала 11 000 пехотинцев и артиллеристов. В нашем очерке рассматриваются возможные последствия участия этих дополнительных сил в битве при Ватерлоо.

Я предоставляю читателю право самому подумать над тем, что могло бы произойти, если бы Наполеон выбрал третий вариант и располагал бы еще большим количеством войск во время сражения или если бы он остановил свой выбор на первом варианте и направил бы главные силы своей армии против Блюхера, а не Веллингтона. Однако здесь уже было сказано достаточно много в пользу того, что Наполеон едва ли остановил бы свой выбор на этих вариантах. Не вызывает сомнений и то, что впоследствии он глубоко переживал разгром своей армии, считая, что ему следовало отправить на преследование Блюхера лишь одну пехотную и одну кавалерийскую дивизию (менее 4000 чел.). Однако это замечание, сделанное уже после битвы, имея преимущество ретроспективы, тем не менее игнорирует то опасное положение, в котором, несомненно, оказался бы этот маленький отряд[81].

И наконец, не забывайте о том, что ход реальной битвы при Ватерлоо гораздо меньше отличается от вымышленного сценария, чем кампания в целом. К тому моменту, как 18 июня в 11:30 утра началось это сражение, Наполеон уже имел мало шансов на победу. Фронтальная атака против сил Веллингтона, занимавших выгодную позицию, могла быть успешной только ценой таких тяжелых потерь, которые принесли бы французам пиррову победу, подобную той, которую они одержали в 1812 году во время сражения при Бородино. Это, естественно, оттянуло бы на некоторое время окончательное поражение Наполеона. Но даже если бы ему удалось каким-то образом одержать безусловно важную победу в битве при Ватерлоо, он почти неизбежно был бы наголову разбит мощными силами союзников, вторгшимися во Францию. Вероятно, это произошло бы в том же самом году или годом позже.

БИБЛИОГРАФИЯ

Becke, A. Napoleon and Waterloo, reissued London, 1995. Chalfont, Lord. Waterloo: Battle of Three Armies. London, 1979.

Chandler, D. Waterloo: The Hundred Days, reissued London, 1998.

Chesney, C. Waterloo Lectures, reissued London, 1997. Hous-saye, H. 1815 Waterloo, reissued Etrépilly, 1987.

Ropes, J. The Campaign of Waterloo: A Military History, reissued London,1995.

Siborne, W. History of the Waterloo Campaign, reissued London, 1990.

Uffindell, A. The Eagle’s Last Triumph: Napoleon’s Victory at Ligny, June 1815. London, 1994.

Uffindell, A. «Could Napoleon have won Waterloo?» in British Army Review. April 1998.

Uffindell, A. and Corum, M. On the Fields of Glory: The Battlefields of the 1815 Campaign. London, 1996.

Weller, J. Wellington at Waterloo. London, 1998.

полковник Джон Эйтинг

ЗАСАДА У КАТР-БРА

Джон Р. Эйтинг, полковник армии США, ныне в отставке, был на военной службе в период с 1933 по 1968 гг., с несколькими перерывами, во время которых работал инструктором в средней школе. Этапы службы: Корпус резерва; инструктор ROTC; 71-е соединение бронированной полевой артиллерии; бронетанковая школа; ССВ; 8-я броне-танковая дивизия; Филиппинская войсковая разведка; Школа информации бронетанковых сил; подразделение J-2 Командования ВС США на Дальнем Востоке; Отдел Военного искусства и боевой техники Военной Академии Соединенных Штатов; G-2, Вашингтонский военный округ. После отставки «пытался стать историком»: автор, соавтор или редактор пятнадцати книг, в том числе «Сражения у Саратоги», «Жизнь американской армии», «Словарь солдатской разговорной речи», «Военная история и атлас Наполеоновских войн», «Меч и трон», «Военная форма эпохи Наполеона». Во время работы над главой, которая вошла в данную книгу, полковнику весьма пригодились его воспоминания о множестве ночных боевых операций, особенно о контратаке немцев в Хииртгенском лесу в ноябре 1944 года.

И вот мы здесь на сумрачной равнине, Охваченной смятеньем отступавших, На поле брани, где сражались воины, Не замечая звезд уже сверкавших. Мэтью Арнольд, «Дуврская Отмель»

«Мы понадобились Императору!»

В сгущающихся сумерках 7-я пехотная дивизия быстро двигалась по дороге, ведущей из Лижни в Катр-Бра, выполняя приказ, доставленный курьером, кивер которого пробила одна вражеская пуля, а в плечо попала другая. «Если бы он сразу же послал нас туда, то не попал бы в такое положение! Но если опять понадобится утереть нос этим прусским ублюдкам, то мы всегда к их услугам».

За два дня до этого 7-я дивизия была изрядно потрепана в боях у Лижни. Ее командир генерал Жан Жирар, тщедушный и на первый взгляд совсем не воинственный человек, обладал большой внутренней силой. Теперь экипаж вез умирающего генерала в Париж. Император оставил дивизию залечивать раны и приводить себя в порядок, а сам двинулся дальше. Полковые командиры знали свое дело. Солдаты 7-й дивизии отдохнули, пополнили боеприпасы, а потери были восполнены разрозненными отрядами отставших от главных сил армии солдат, легко раненными, выписанными из полевых лазаретов, а также дезертирами, которых пришлось вытаскивать из подвалов и кустов и в срочном порядке убеждать в том, что они просто обязаны стать героями. В составе артиллерийской роты все еще оставалось достаточно людей и лошадей для обслуживания пяти 6-фунтовых пушек. В составе дивизии даже остался кавалерийский отряд численностью более 200 человек, сформированный на основе отдельной роты 1-го гусарского полка. Этой ротой командовал капитан, человек настолько вежливый и мягкий в обращении, что офицеры-однополчане называли его «барышней». В то же время это был такой отчаянный вояка, что его солдаты говорили о нем с благоговейным страхом. Жак Мерль собрал всех лошадей и кавалеристов, каких только смог найти. Этот разношерстный табор состоял из представителей самых разнообразных видов кавалерии, а также нескольких конных артиллеристов и возниц обозных телег. Тем не менее все они были готовы выполнить любой приказ Мерля.

Когда Наполеон прибыл в Катр-Бра, он обнаружил, что 7-я дивизия уже ждет его распоряжений. Вид этих свежих сил вывел императора из оцепенения. Не было смысла направлять их на другую сторону Брюссельской дороги в попытке остановить бегство его разбитой армии – дивизию просто отбросили бы прочь. Возможно, беглецы и прохрипели бы «Vive l'Empereur», но едва ли остановились бы. В то же время 7-я дивизия вполне могла сокрушить кавалерию преследователей.

Наполеон без промедления отдал приказы. Начальник штаба маршал Сульт должен был взять свой штаб, а также половину уцелевших эскадронов гвардии и выступить к месту сбора сил, расположенному между Фраснэ и Шарлеруа. Артиллерийскому офицеру было поручено найти вдоль дороги, которая проходила южнее Катр-Бра, хорошую позицию для ведения орудийного огня. Второй бригаде 7-й дивизии, в составе 12-го легкого и 4-го линейного полков, надлежало занять позицию у кромки леса Боссу, чуть западнее дороги, причем ее левый фланг, растянувшийся в северном направлении от Нивельской дороги, слегка запаздывал с выполнением приказа императора. Две 6-фунтовые пушки должны были занять позицию на этой дороге, а кавалерии Мерля было поручено их прикрывать. Первой бригаде было приказано разделить свои силы. Одиннадцатому легкому полку надлежало удерживать дорогу, а изрядно потрепанному 82-му линейному полку, который теперь состоял лишь из одного батальона, было поручено поставить заслоны в Катр-Бра и Жемионкур.

Беглецы уже начали появляться на дороге, когда офицер-артиллерист вернулся, обнаружив менее чем в миле небольшой завал, который позволял, установив рядом с ним пушки, вести обстрел участка дороги, ведущего в Катр-Бра. Наполеон разместил здесь оставшиеся у него три 6-фунтовые и две 12-фунтовые пушки (последние удалось буквально вырвать из рук отступавших подразделений). Батальон 11-го легкого полка занял позиции по обеим сторонам батареи и мог блокировать дорогу, перегородив ее брошенными повозками.

Разместив пехоту и артиллерию, император обратился к Мерлю: «Когда наши пушки прекратят огонь, пруссаки уже будут бежать – гоните их, хотя бы до Женаппа. Затем обойдите их с запада и возвращайтесь. Вы уже получили крест, а вечером станете полковником. Да, еще мне нужно человек тридцать хороших кавалеристов для одного развлечения. Есть ли у вас офицер, еще не получивший распоряжений, храбрый, умный и везучий, который мог бы возглавить этот отряд?»

«Да, сир, – ответил Мерль и, обернувшись к своим кавалеристам, позвал: – Старший сержант Гронуар!»

Долговязая, тощая фигура Гронуара казалась естественным продолжением его лошади. На смуглом лице выделялся крючковатый орлиный нос и дико сверкающие глаза. Император бросил на него взгляд, затем посмотрел еще раз и вдруг осунувшееся лицо Наполеона оживилось, на миг превратившись в лицо пылкого юного генерала Итальянской армии.

– С Островов?

– Да, мой Император.

Наполеон рассмеялся: «Отлично! Должно быть, это было при Арколе, двадцать лет назад. На этот раз ты будешь моим Эркюлем!»[82] Затем оживленно добавил: «Собери своих людей; тридцати будет достаточно. Выступай как можно скорее. Найди левый фланг пруссаков и следуй за ним. Подними как можно больше шума, но не вздумай героически погибнуть. К рассвету возвращайся. Тебя будут ждать офицерские эполеты».

Сабля Гронуара блеснула, салютуя Наполеону. «Слушаюсь, мой Император!»

Он взял двадцать гусар из своей роты, горниста и сапера из числа драгун, а также полдюжины конных стрелков, среди которых был горнист. Затем, пока капралы проверяли подковы лошадей и оружие всадников, Гронуар, повинуясь чутью, приобретенному за двадцать лет воинской службы, решил осмотреть близлежащую разрушенную деревушку. Ворвавшись в подвал стоявшего на отшибе дома, он извлек оттуда дрожавшего от ужаса человека, на лице которого просто было написано, что он местный жулик. При виде золотого наполеондора, предложенного капитаном Мерлем и энергичных жестов Гронуара, которые наглядно убеждали в том, что иного выбора просто не существует, жулик прекратил ворчать и оседлал неухоженного пони. Животное нервно задергалось, когда конный стрелок накидывал на его шею аркан, который должен был стать гарантией дальнейшего сотрудничества. Затем маленький отряд с Гронуаром, проводником, сопровождавшим его стрелком и двумя говорящими по-немецки солдатами во главе (еще один солдат, владевший немецким, следовал в арьергарде) растворился в лесу.

Фигура Наполеона, зловещие жерла орудий и грохот барабанов 11-го легкого полка, подававших сигнал к построению, замедлили отступление. Те подразделения, которые сохранили боевые порядки, удостоились похвалы и получили указания относительно места сбора. Повозки и телеги были сброшены с дороги, а кавалеристов, проявивших явное неповиновение, стащили с лошадей. Отступление продолжалось, но становилось все более организованным.

Первые небольшие скопления прусской конницы были мгновенно смяты кавалеристами гвардии. Когда их полки, раньше других восстановившие свои боевые порядки, следовали через Катр-Бра, Наполеон уже отдавал дальнейшие распоряжения. Карабинеры 11-го полка выстроили повозки поперек дороги, прикрыв таким образом пушки. Затем…

Гронуар

Сержант Гронуар по-кошачьи бесшумно прокрался мимо безмятежно дремавших часовых прусского V корпуса и обнаружил идеальную цель – батарею орудий, разместившуюся на небольшой поляне. Пушки были развернуты на юг, рядом лежали зарядные ящики, а лошади были привязаны к колесам орудий и деревьям. У каждой пушки тлел фитильный пальник, а канониры либо спали, либо сидели у небольших костров, поглощая содержимое котелков и бутылок. Единственный часовой дремал, прислонившись к дереву в том месте, где неровная дорога подходила к дальнему краю поляны. За деревьями мерцали походные костры пехотинцев.

По сигналу Гронуара его маленький отряд (за исключением сопровождавшего проводника стрелка, который испытывал отвращение к своей миссии) выстроился в линию. Взмахнув саблей, Гронуар пришпорил коня, взревели трубы горнистов и громко заорали всадники. Те пруссаки, что успели встать на ноги, были порублены, а те, кто спал, – затоптаны конями. Некоторым удалось спастись бегством. Никто их не преследовал. Спешившись, гусары развернули орудия и дали залп в направлении походных костров вражеской пехоты. Отвязанные лошади, напуганные взрывами и воплями, ускакали прочь. Один из зарядных ящиков подкатили к ближайшему костру.

Пока несколько солдат подбрасывали в костер дрова, сапер-драгун обрубил спицы переднего колеса, сделав так, чтобы зарядный ящик невозможно было бы сдвинуть с места. Быстро вскочив на коня, француз вслед за проводником ускакал прочь. В течение нескольких минут они слышали грохот взрывавшихся боеприпасов и видели, как горящие куски дерева градом падали с вершин деревьев. Огонь перекинулся и на другие ящики, которые взорвались почти одновременно, издав чудовищный грохот. Наступила жуткая тишина, затем треск прусских барабанов возвестил о построении пехотных полков. Удиравшие артиллеристы лепетали что-то о полчищах французской кавалерии; обезумевшие лошади натыкались на боевые порядки пехоты. В конце концов солдаты двух прусских батальонов, с проклятиями пробиравшиеся через корни деревьев и камни, осторожно углубились в лес. Там они несколько раз открывали стрельбу по отбившимся лошадям и зловещим теням. Некоторые выстрелы были сделаны в неверном направлении и, естественно, вызвали ответный град пуль, выпущенных наугад. И без того обеспокоенные полковые и бригадные командиры приняли эту пальбу за настоящую перестрелку.

Одним словом, все силы ада преследовали пруссаков на Брюссельской дороге.

Сюрприз

Приказы Наполеона выполнялись беспрекословно. По его команде должна была открыть огонь артиллерия. Каждому орудию надлежало выпустить по шесть зарядов. К артиллерии должна была присоединиться и пехота, которой следовало, сделав шесть залпов, очистить дорогу от войск противника. Мерль также получил указание атаковать. Французы неизбежно должны были смешаться с пруссаками, но тут уж ничего нельзя было поделать. Лишь лунный свет мог позволить артиллеристам и пехотинцам отличить своих от чужих.

В погоню!

Начальник штаба прусской армии генерал-лейтенант граф Август фон Гнейзенау не был баловнем судьбы. Ветеран австрийской и британской армий родом из Саксонии был одним из тех офицеров-иностранцев, которые едва сводили концы с концами, получая на прусской службе нищенское жалованье. Умом, трудолюбием и отвагой он проложил себе путь наверх. В процессе службы в прусской армии он, как и многие другие иностранцы, стал в военном отношении большим пруссаком, нежели любой юнкер. Однако способности Гнейзенау к штабной работе перечеркнули его мечты командовать войсками в бою. Теперь, когда французы наконец были изгнаны из Женаппа, у него появилась возможность осуществить свою мечту – ненавистный враг бежал после полного разгрома и нужно было настичь его. Он отдал приказ генерал-майору фон Пирху выдвинуть II корпус в направлении Меллери с целью оказать помощь генерал-лейтенанту Йоганну Тильманну, III корпус которого восточнее Уавра неоднократно попадал в затруднительное положение. Затем Гнейзенау, игнорируя свои обязанности начальника штаба, собрал около 4000 кавалеристов, 15-й стрелковый полк и несколько отставших от своих подразделений пехотных рот и лично возглавил погоню за противником. Таким образом, в штабе не осталось ни одного достаточно компетентного старшего офицера. Но что поделаешь, слава манила Гнейзенау[83].

Скачка по залитой лунным светом дороге захватывала дух. Вопящие от ужаса беглецы падали под ударами прусских сабель, молили о пощаде и в слепом страхе разбегались по обочинам дороги. Однако возникли и непредвиденные препятствия. Ощетинившись штыками, наиболее стойкие части французских полков сомкнули ряды вокруг своих знамен, древки которых венчали орлы. Эти солдаты держались вместе, поскольку знали, что нарушить строй означает проявить бесчестие и погибнуть. Пруссаки скакали дальше, рассчитывая найти более легкую добычу. Они обрушились на оставшиеся без прикрытия пушки и зарядные ящики, возницы которых нещадно хлестали своих лошадей в тщетных попытках спастись. Группы всадников настигали их и пронзали пиками. Йена наконец была отмщена. Приговор был справедлив – кучи трупов и море крови. Кто знает, быть может, он настигнет и самого Бонапарта? В этом случае чудовищу, которое так унизило Пруссию, не будет пощады, только, как сказал старина Блюхер, «неоспоримое Божье правосудие».

Гнейзенау проскакал мимо фермы, расположенной у пересечения дорог. Вот уже и Катр-Бра! Еще через милю и беглецы, и их преследователи вынуждены были остановиться. Раздался треск ружейного залпа, и раненые кавалеристы попадали с лошадей. «Повозки перегородили дорогу!»- крикнули ему. Похоже, что кое-кто из французов решил попытаться возобновить сопротивление.

«Глупцы! – Гнейзенау повернулся к адъютанту, скакавшему рядом с ним. – Пехоту вперед! Мы…»

Последовал сильнейший удар, и генералу показалось, что на него обрушилось само небо.

Кавалерия, даже самые закаленные в боях полки, может без труда превратиться в неуправляемое стадо, особенно после наступления темноты. В это время суток ни один грамотный командир не станет использовать ее ни в арьергарде, ни в авангарде. А кавалерию Блюхера, значительная часть которой состояла из подразделений Ландвера и недавно переформированных частей, никак нельзя было назвать закаленной в боях.

В огне и взрывах внезапно обрушившегося ружейного и артиллерийского огня, который велся почти в упор, обезумели и лошади, и люди. Отряд Гнейзенау устремился назад, в направлении Женаппа, затаптывая несчастных пехотинцев, которые сопровождали кавалерию. Бойцы полков, которые находились в авангарде, буквально прорубали саблями путь сквозь менее пострадавшие задние ряды. Пленные французы освободились, а те группы отставших солдат французской армии, что находились в лесу и на фермах, расположенных вдоль дороги, пришли в себя и открыли огонь по несчастной колонне пруссаков. Французские канониры с остервенением палили из своих пушек. Ядра 12-фунтовых орудий рикошетом отскакивали от твердой поверхности Брюссельской дороги, а 6-фунтовые пушки изрыгали картечь. После того как было сделано шесть залпов, на дорогу выбежала французская пехота, уничтожая тех, кто еще остался в живых. Раненый и придавленный лошадью Гнейзенау был взят в плен.

Между тем за пределами Нивельской дороги, на которую уже опустилась ночная тень, Мерль ринулся со своим разношерстным эскадроном на толпы отступающих пруссаков. Проверенный в боях клич «Vive l'Empereur» перекрыл стук копыт и все прочие шумы, а горнисты с готовностью протрубили сигнал к атаке. «Мечом покалывая противника в зад»[84] и не отвлекаясь на пленных, Мерль гнал толпу пруссаков к Женаппу.

Блюхер в Женаппе

Жепапп оказался ловушкой. Его узкий городской мост и главная улица все еще были забиты брошенными повозками. Теперь сюда прибывали солдаты всех прусских корпусов. Они медленно пробирались между завалами. В это месиво хлынула прусская кавалерия. Всадники хлестали своих лошадей, а заодно и всех, кто оказывался у них на пути. Кавалерия закупорила мост. Некоторые всадники падали в неглубокую реку, поднимая тучи брызг. Горе было тому, чья лошадь споткнулась.

В Женаппе маршал Блюхер временно разместил свой штаб. Когда в Катр-Бра открыла огонь артиллерия, измученный, контуженный, но по-прежнему полный собственного достоинства фельдмаршал наслаждался приготовленной на скорую руку едой и коньяком, налитым в большой стакан. Шум, поднятый отступающими, становился все громче и громче. Все ближе раздавались вопли «Raus! Ruchzug! Raus!» И наконец от них уже задрожали стены. Взбешенный Блюхер выбежал на улицу, оттолкнув офицеров, пытавшихся его удержать. Выхватив саблю, фельдмаршал, изрыгая площадные ругательства, выбежал на середину дороги, громовым голосом приказывая остановиться.

Бесполезно. Остатки своей удачи старый гусар до конца израсходовал при Лижни. В темноте никто его не узнал. Блюхер был сбит чьей-то лошадью и затоптан. Адъютант, уже спасший его при Лижни, попытался сделать это еще раз, по был сражен ударами сабель – то ли прусских, то ли французских. Обезумевшая толпа пруссаков – кавалерия, пехота, кого там только не было – вырвавшись из Женаппа, бросилась на север, в направлении лагеря Веллингтона. Не дав беглецам соединиться с корпусом Цитена, французская артиллерия открыла по пруссакам огонь. Мерль, предпочитая не искушать судьбу, не стал врезаться в гущу отступавших пруссаков. Он уже изучил карту местности, которая была у конного стрелка, неотступно сопровождавшего Мерля с момента вступления в Женапп. В центре города к главной улице примыкал узкий переулок, ведущий на запад. Свернув в него, Мерль приказал своим драгунам спешиться и, выстроившись во фронт, прикрыть огнем перекресток главной улицы и переулка. С остальной частью эскадрона, фронт которого теперь сузился до четырех человек, вместо прежних восьми, Мерль продвигался вперед по узкому переулку. Через четверть часа он, выбравшись за пределы Женаппа, спокойно скакал по пустынной гряде холмов. На противоположной стороне долины мерцали огоньки костров лагеря Веллингтона.

Пленники ночи