Висзерия. Окрик судьбы

Одной ладонью эльф гладил ее щеку, а другой нежно водил по внешней стороне бедра. Он безумно ее хотел. Хотел так, как никогда и никого. Но эта тема уже была пройдена еще в первую ночь их знакомства. Она принцесса целой империи. И только через год, на свое двадцатилетие, она окунется в священное озеро эльфов. Озеро, которое благословит ее как наследницу престола. Поддаться слабости сейчас означает лишить ее всего этого. На чашах весов стояло действительно многое, если не все: ее наследство и отношения с отцом, императором — Еа’нвентом.

Этот поцелуй мог перейти с нежного в страстный, но не перешел. Данноэ’саэвэль неохотно отпрянул от ее губ и снова завалился на спину, скрестив пальцы рук под затылком.

— И чему же научили тебя в Разноместе? — Он попытался отвлечься, чтобы не терять силу воли.

— Много чему. Разномест действительно удивительное место. Что ты знаешь про историю своего государства?

— Ты не поверишь, практически ничего.

— Как же так? — искренне удивилась она.

— А я ждал всю жизнь, чтобы ты мне рассказала. Я с удовольствием послушаю.

— Ну… это будет долго.

— Я только и мечтаю — слушать твой голос вечность. Всегда.

— Ты сам напросился. — Эльфийка легонько толкнула его. — Двести пятьдесят восемь лет назад, в триста двенадцатом году по всеобщему календарю, землей, на которой сейчас расположено твое государство, не владела в полной мере ни одна из рас. Все дело в том, что на плодородные земли положили глаз поселения двергов, что жили на Бескрайних Высотах, в горах, что на западе, и тогда еще королевство, а ныне империя Элист’Авен, что располагалась на востоке, на соседнем континенте, которые связывает между собой Величайший Мост. — Эльфийка мастерски пародировала своего учителя истории, не забывая при этом забавно кривляться. — Две расы, не собиравшиеся делить богатые земли, вступили в войну, которая растянулась на целых восемь лет. Несмотря на то, что она была вялотекущей и в ней одерживала победу то одна, то другая раса, за столько лет ряды воюющих двергов и эльфов заметно поубавились. Это пагубно сказалось на них, когда в триста двадцатом году с северного моря на кораблях прибыли светлокожие люди, которые включились в борьбу за эти земли.

Данноэ’саэвэль искренне старался внимательно слушать ее, но мысли, что она вот-вот уедет, не отпускали. Ему оставалось лишь наслаждаться ее голосом.

— Несчетное количество людей со свежими силами быстро потеснили выдохшихся от восьмилетней войны двергов обратно в горы, а эльфов на восток. Казалось, что победитель, обладающий этими землями, нашелся, но благодаря тому, что дверги и эльфы заключили союз против чужеземцев, им удалось оттеснить людей обратно к морю, — продолжала она. — Не успел союз двух рас закрепиться на отвоеванных землях, как в триста двадцать третьем году с юга объявилась новая раса, представителями которой были темнокожие люди. Союз двергов и эльфов, имевших печальный опыт знакомства с их светлокожими собратьями, встретил незваных гостей — сталью и кровью. Темнокожие люди довольно быстро были повержены, но, как впоследствии оказалось, это была меньшая их часть, которая лишь исследовала новые земли. Вскоре темнокожие люди вернулись гораздо большим числом, восседая на боевых слонах. Они припомнили негостеприимным хозяевам их деяния, а потом и вовсе стали закрепляться на завоеванных землях.

— Как ты все это запомнила?

— Данноэ’саэвэль, не нарушайте дисциплину. — Рианэсс снова шутя толкнула его. — С северного моря корабли доставили подкрепление светлокожих людей, что позволило им от обороны вновь перейти в контратаку, в то время как с юга темнокожие люди захватывали одни земли за другими. Дверги и эльфы оказались между молотом и наковальней. Под сильнейшим натиском они недолго смогли воевать на два фронта, и через год их союз распался. Разбитые, обессиленные многолетними битвами дверги окончательно вернулись домой на Бескрайние Высоты. Эльфы также отступили на восток, но, разбившись на небольшие группы, вели партизанскую деятельность против людей обеих рас. Наконец, когда дверги и эльфы перестали оказывать интенсивное сопротивление, чужеземцы с северного моря и захватчики с юга встретились лицом к лицу. И пусть и те, и другие были людьми, а единственная их разница была в цвете кожи, оставшись наедине, опьяненные победами и успешными военными кампаниями, они вцепились друг другу в глотки. Земли, за которые уже пролилось достаточно крови, вновь напились ею. Люди, жестоко истребляя друг друга в четырехлетней войне, которую впоследствии историки назовут «Людской войной», несли большие потери.

— Я и представить не мог, что за эти земли пролилось столько крови. — Рианэсс удалось заинтересовать своего возлюбленного. — Но кто победил? И почему в Разноместе живут все расы?

— В триста двадцать восьмом году генерал армии светлокожих людей Констант втайне от своих правителей устроил встречу с генералом темнокожих людей, чье имя было Абдул. Устав от многолетней войны и столь многочисленных потерь, на этой встрече они взаимно решили отречься от своих правителей и создать общее государство. — Эльфийка сама увлеклась рассказом, поэтому больше не пародировала своего учителя. — Прекрасно понимая, что прежние правители не позволят им этого сделать, они нуждались в мощной армии. Констант и Абдул инициировали новую встречу. На нее были приглашены представители двергов и эльфов. Люди предложили создать государство, в котором бы правили четыре правителя-представителя каждой из рас: светлокожих и темнокожих людей, эльфов и двергов. Поселения двергов с Бескрайних Высот одобрили эту идею и, проголосовав, избрали правителя-представителя союзного государства дверга — Гладура Фуруса. Эльфы же взяли время все обдумать.

— Неловко вышло, да? — улыбнулся Данноэ’саэвэль.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну мы с тобой эльфы…

— Слушай дальше и не отвлекай. Как оказалось впоследствии, эльфы даже не собирались ничего обдумывать. Тогдашний лидер эльфийских партизан, чье имя было Врьен’мис, готовил покушение на Константа, Абдула и Гладура Фуруса на планировавшейся третьей и итоговой встрече. Эльфы считали, что, ликвидировав их, они положат конец многолетней войне. Но этим планам не суждено было сбыться, ибо эльфийский офицер по имени Зив’даль не разделял этого мнения. В ночь перед итоговой встречей, склонив на свою сторону других эльфов, он вероломно обезглавил Врьен’миса. На следующий день, представив его голову представителям других рас, он рассказал об несостоявшемся коварном плане. Зив’даль отрекся от империи Элист’Авен и дал согласие на союзное государство, став правителем со стороны эльфов. Четыре расы создали единое государство, во главе которого были Констант от светлокожих людей, Абдул от темнокожих людей, Гладур Фурус от двергов и Зив’даль от эльфов. Так и появился Разномест.

— А как на это отреагировали правители светлокожих, темнокожих людей и эльфов?

— Прости, милый, но это я тебе расскажу в следующий раз. — Она нежно поцеловала его в нос. — Мне пора…

Его сердце замерло, а голова закружилась. Он так боялся услышать эти слова. Поднявшись, помог встать и ей. Крепко прижал ее и, зарывшись в волосы цвета синей ночи, глубоко вдыхал нотки лилий и сандала.

— Я безумно люблю тебя. Ты лучшее, что могло со мной произойти. Я буду смертельно скучать. — Он поцеловал ее в лоб.

— А я тебя люблю, Дани… Я буду считать дни до нашей встречи. — Приложив ладони к его щекам, она встала на носочки и посмотрела в его голубые глаза.

Под руку они вышли на опушку леса, где щипал траву конь Сэрвилат. Данноэ’саэвэль помог забраться на него Рианэсс и ловко вскочил сам. Сев позади нее, вновь зарылся носом в ее волосы.

Они отправились в столицу Разноместа, где он и познакомился с ней на карнавале в честь праздника Гармонии две недели назад.

Праздник Гармонии — это праздник мира и дружбы всех рас. Он ежегодно праздновался крупным карнавалом на шестидесятый день весны. На этот праздник со всего мира стекались люди, дверги, эльфы, гномы, представители других рас и даже немногочисленные орки. На улицах Разноместа были танцы, шатры с вкусной едой, мелкие фокусники, циркачи, продавцы товара со всего мира и многое другое. В этот день все носили маски дружбы: люди клеили себе остроконечные уши или густые бороды; светлокожие люди красили лицо плодами шокобобов, чтобы придать оттенку лица темный цвет; темнокожие люди, в свою очередь, осветляли лица кокосовой, пищевой присыпкой; дверги надевали обувь на высокой платформе; эльфы прятали длинные уши.

Столица Разноместа была огромна и в этот праздник украшалась, как никогда. Это был главный праздник. И это неспроста. Государство Разномест было, пожалуй, единственным местом, где множество рас жили в гармонии и дружбе. Несмотря на то, что цена за это была заплачена сполна. Кровью всех рас.

— Ну вот мы и добрались… — печально выдохнул Данноэ’саэвэль, подъехав к большой арке города.

— Дальше я сама, Дани. Нельзя, чтобы эльфы отца нас видели… — с грустью в голосе ответила Рианэсс.

Он неохотно слез с коня и, подав руку Рианэсс, помог спуститься.

— А ты уверена, что твои подруги не проболтаются о нас? Я переживаю, что твой отец узнает раньше положенного времени, и это сильно испортит нам все планы.

— Фирадейя точно не проболтается, она моя лучшая подруга. Что насчет Виэллы и Ниссемии, они хоть и те еще болтушки, но прекрасно понимают, как это важно для меня и сколько невинных эльфов отца могут от этого пострадать. Поэтому не стоит волноваться.

— Не могу не волноваться…

Глазами, полными грусти, они смотрели на арку и на суетливое движение толпы — жителей и гостей столицы, что проходили через нее.

— Я буду очень скучать по тебе… — влажными глазами она посмотрела на него.

— Нэсс, не надо слез… мне и самому обидно. — Он нежно поднял ее подбородок и впился в ее губы. В поцелуе Рианэсс повисла у него на шее.

— Давай обменяемся чем-нибудь? — не выпускав ее из объятий, спросил Данноэ’саэвэль.

— Зачем? — улыбнулась Рианэсс.

— Я бы хотел обладать чем-то общим с тобой, что-то, что напоминало бы мне о тебе.

— Знаешь, у меня нет ничего подходящего с собой, — пожала плечами эльфийка, — но мы всегда можем смотреть с тобой на луну. Она одна над нами. Когда ты будешь смотреть на нее, ты будешь знать, что я тоже смотрю на нее.

— Одна луна, — улыбаясь сказал он, глядя в серые глаза Рианэсс.

— Одна луна. — Она потерлась носиком об его нос. — Люблю…

— А я тебя…

Она еще раз поцеловала его и затем, пятясь, не отводя от него серых глаз, развернулась и пошла в сторону арки.

Невыносимая душевная боль подкатила к горлу. Он с замиранием сердца ждал, пока она не растворилась в скоплении проходящих внутрь столицы. Хотелось жутко напиться. Медленно, взяв коня за уздцы, он побрел в сторону другой арки, главной и самой крупной. Ему нужно было вернуть коня в конюшню семьи его друга.

***

— Милок посмотри на себя. Ага… выглядишь ты нездорово. Уставший какой-то. Тебе бы на Бескрайние Высоты, там воздух чистый, еда полезная. Быстро тебя откормят, — раздражающе-скрипучим голосом надоедала старуха-двергарка. — Глядишь и невесту себе там сыщешь. Я вот познакомилась там с моим ныне покойным супругом Заралом Вертуном. Скотина та еще… ага. Напьется настоек своих и давай приключений на задницу искать. Танцевал он, правда, как сам дьявол. Наверное, этим и зацепил меня, падлюка этакая. Это у вас тут в Разноместе рас, что бобов в двергарской каше. А у меня выбора-то и не было. На Бескрайних Высотах одни дверги, вот я и вышла замуж за дверга.

Бакар старался добродушно улыбаться и делать вид, что ему очень интересно слушать болтовню надоедливой старухи. На вид ему было около двадцати. Смуглая кожа, две небольшие залысины на лбу, но густые, короткие черные волосы. Он уже четыре года работал в центральном банке столицы Разноместа, который принадлежал двум братьям гномам. Нельзя сказать, что он любил свою работу, несмотря на то, что даже его влиятельным родителям пришлось приложить усилия и задействовать связи, чтобы он сюда попал. Его четыре поколения жили тут, в Разноместе, с самого его основания. Темнокожий человек Абдул, один из основателей, был хорошим другом предку Бакара и даже сам прадед — Аскар был третьим темнокожим правителем Разноместа. По закону четыре правителя, что являются представителями одной из четырех рас, не могут передать власть кому-либо из родственников. Поэтому при жизни они выбирают себе преемника, который после смерти займет их место. Вот так когда-то темнокожий человек Арзас, что был вторым по счету правителем Разноместа после Абдула, выбрал прадеда Бакара. Благодаря этому его семья являлась одной из самых влиятельных и хорошо обеспеченных по сей день.

— Ты вообще меня слушаешь?! — Старуха ударила его по коленке своей тростью.

— А?! Что? Конечно… ну конечно, я вас слушаю, — потирал колено Бакар. Судя по пульсирующей боли, у двергарки была довольно весомая трость.

— Ну так я и говорю… Вот у нас на Бескрайних Высотах соблюдают и чтят скромность и порядочность, ага. А здесь в Разноместе? Тьфу. Сплошной разврат. Ага. Кругом одни бордели да таверны. Срам можно прям в окнах видеть. Вот мой ныне покойный муж Зарал Вертун не посещал сие места. Хотя он тот еще скотиняка был. Да и нет у нас там борделей. А если бы и были, он все равно бы не посещал их. Любил он меня, черт плешивый. Поэтому он туда бы не ногой. Кстати, одной ногой, ага. Вторую ему откусил ящер-скалополз, будь он неладен, змеюка окаянная. Этот мой напился, что собственного прадетчества не помнил. Ничего ему ладного в голову не пришло, как сделать настойку из этой твари склизкой, ага. — Старуха, соглашаясь со своими словами, кивала. — Там на Бескрайних Высотах, змеюк, ящеров, да и других тварей не счесть. Воздух там-то почище будет, о то-то и зверюг там немерено, не то что в Разноместе. Они же все чувствуют, в отличии от молодых двергов, которые тянутся к Разноместу ради срама, монет и выпивки.

Бакар пытался держать равновесие головой над рабочим столом и не уснуть. Сейчас он четко понимал, что ненавидит эту работу.

«Серьезно? Какого хрена я все это слушаю? Я банковский работник или нянька-сиделка старухам?» — размышлял он. А старуха все болтала и болтала. С темы, где воздух чище, она перешла на тему, почему он чище, затем она стала анализировать, как все это влияет на деторождаемость, после начала говорить, что из-за межрасовых браков деторождаемость падает. Почему он не проводил бабулю, сославшись, например, на занятость? Все просто: у него и так последнее время натянутые отношения с начальством из-за частых опозданий, ошибок в документах и невыходов на работу по разным причинам. Вот и приходится ему слушать очередную безумную историю про одноногого супруга старухи, в которого ударила молния, когда он пытался добыть яиц с гнезда, что были на крыше их дома. Судя по всему, бабуля не собиралась открыть счет в банке или обменять валюту.

Он не боялся потерять эту работу, но боялся подвести родителей, которые делают все, чтобы их чадо состоялось.

Бакар же больше всего на свете любил стрелять из лука и делал это не хуже эльфов. Он много времени проводил у частного преподавателя стрельбы — эльфа Фанэр’вилла. Упражняясь с двенадцати лет, стал одним из лучших стрелков во всем Разноместе. Выигрывал все турниры и состязания по стрельбе. В финале каждого соревнования оставались Бакар и какой-нибудь эльф, и Бакар всегда занимал первое место. Сначала эльфы недооценивали его, затем были раздражены, так как наивно полагали, что они лучшие в этом деле. Но со временем смирились, и Бакар даже прослыл легендой среди них. Слухи о его навыках и таланте доходили даже до империи Элист’Авен.

У Бакара был высококачественный лук из золотого дерева, которое растет только по ту сторону Величайшего Моста, который ему подарили на двадцатилетие родители. На окрашенном в черный цвет луке красовались золотые эльфийские руны, перевод которых гласил: летящая стрела не отвлекается на пейзаж. Он очень любил и ценил этот лук. Тот был довольно легким, но очень прочным.

Вот и сейчас Бакар думал о нем. Думал, что нужно попасть на эльфийский рынок, что находится в провинциальном городке Стэлла’Фарта, принадлежавшем империи Элист’Авен, который, благо, соседствовал с Разноместом и располагался перед Величайшим Мостом, а не за ним. В этом небольшом городке жили в основном эльфы и гномы. Там можно встретить много отличного товара со всей империи. Бакар покупал первоклассные стрелы с фиолетовым оперением только там, у пожилого гнома, который всегда оставлял запас для своего постоянного клиента.

Внезапно с мыслей о стрелах, словно с белых облаков, он упал в свое рабочее кресло с раздражающей старухой напротив. Чтобы еще раз не получить тростью или того хуже — жалобу начальству, он снова сделал заинтересованный взгляд и с удивлением обнаружил, что старуха спит и бубнит уже себе что-то под нос.

— Мадам… мадам проснитесь… — Он тщетно пытался ее разбудить. — Чем я могу вам помочь? — Бакар легонько коснулся ее плеча.

Старуха вздрогнула и уставилась на него.

— Эм… я не буду это покупать.

— Покупать что? — удивился он.

— Мне это не интересно. — Суетливо встав, облокотившись на трость, старуха поковыляла к выходу. У выхода из банка к ней подошел эльф.

Бакар, надув щеки, ртом выпускал воздух и сползал под стол. Он остановился лишь тогда, когда осталась видна только голова.

Над перегородкой с соседней кабинкой внезапно появилась голова светлокожего человека.

— Я успел уже троих обслужить, пока ты возился с этой старухой, — выпендривался он.

— Отвали, Никон. Я посмотрел бы на тебя, если бы эта старуха досталась тебе, — оставаясь в том же положении, ответил Бакар.

— Слушай, она что-то говорит Давалонну и на тебя показывает тростью, — сказал блондин, глядя в дальний конец зала.

— Серьезно? — Бакар сразу вылез из-под стола и сел ровно.

— Чую, сегодня твой последний рабочий день.

Бакар проводил взглядом старуху, которой любезно открыл дверь эльф, который после направился к нему. Блондинистая голова над перегородкой так же внезапно исчезла, как и появилась.

— Бакар, в конце рабочего дня зайди ко мне в кабинет, — сказал эльф и ретировался.

— Как скажете, господин Даваллон, — вскочив с кресла, рассеянно сказал ему вслед Бакар.

***

Улочки и дома столицы Разноместа накрылись красно-оранжевой вуалью. Повеяло приближающейся ночной прохладой. Самый большой рынок во всей Висзерии закрылся. Закрылись и другие заведения: центральный банк «Два брата, много злата», храмы разных вероисповеданий, цирковые арены и другие преимущественно дневные места. Улицы постепенно пустели. Зато пришло время для таких заведений, как бордели, которых в Разноместе было немало, бойцовские клубы и, конечно же, немереное количество таверн. Хоть еще было не так темно, последние уже били золотым светом из окон, так и маня к себе, словно мотыльков, любителей выпить, набить животы, поиграть в азартные игры, поспорить и даже помахать кулаками.

Таверна «Три Клевера», разместившаяся почти в центре Разноместа, пользовалась довольно хорошей репутацией, как далеко не самое дешевое заведение. В ней ты точно не встретишь «синяков» — тех, кто не просыхает. Тут не было кулачных боев; а кому так хотелось помахать кулаками, тут же оказывались снаружи благодаря крепким вышибалам. Таверна эта выделялась изысканной кухней и качественным пойлом. Пиво варили прямо там и подавали в фирменных деревянных кружках, на которых красовались вырезанные три листа клевера. Кулачным боям в данной таверне предпочитали азартные игры.

Особенностью места было то, чего больше не было ни в одной таверне. А именно два зала. Первый — «синий», был гораздо больше второго зала и назывался так потому что в нем можно было курить. Так как самый популярный табак синедымка, отсюда и произошло название зала. Второй зал был почти вдвое меньше и носил название «безымянный». В нем не курили, и это было единственное отличие между ними.

В углу безымянного зала за круглым столом сидели трое. Несмотря на то, что один из них безумно любил синедымку, у второго от большого количества дыма в первом зале слезились глаза. Слезились так, что первый, который курил тот самый табак, любил называть его аллергическую реакцию «течешь, как сучка».

Тот, что сидел у стенки, был крепким двергом с ухоженной рыжей бородой, глубоко посаженными зелеными глазами и волосами не больше трех миллиметров. Ему было под тридцать. Одет он был простенько: не заправленная белая рубаха, штаны мутно-зеленого цвета и черные ботинки. Второй, что не переносил много дыма и разместился между первым и третьим, сидел в углу. У него была смуглая кожа, темные короткие волосы с двумя небольшими залысинами от лба к макушке и карие глаза. Выглядел он моложе всех. Носил дорогой белый кафтан с длинными рукавами и золотой вышивкой вдоль пуговиц, пояса и рукавов, а также золотым бархатным поясом; белые брюки и кожаные сандалии. Третий был стройным, широкоплечим эльфом с насыщенно-голубым цветом глаз, волосы которого были зачесаны назад и крепились брошью. Он был облачен в слегка потрепанный стеганый дублет коричневого цвета, такие же кожаные брюки и невысокие сапоги.

— Терпеть не могу этот зал, — досадно заметил дверг. — А ты не пробовал лечить это?

— Это не болезнь, Сормит. Болезнь — это привычка курить это дерьмо вонючее.

— Поговори еще мне тут… говорилка не выросла. — Дверг поставил на стол кружку с тремя листами, заставив белую пену подпрыгнуть.

— Хочешь проверить?

— Пхахах, я-то могу! — засмеялся тот. — Эй, Дан! Ты что такой кислый? Не могу тебя таким лицезреть!

Эльф и вправду отрешенно смотрел в окно.

— Эй, Дан-болван, — не унимался дверг.

— Оставь его, Сорм, — покачал головой Бакар. — Ты же знаешь, что Рианэсс сегодня уехала обратно в Элист’Авен.

— Ой, какие мы нежные, — паясничал дверг. — Можно подумать… Меня вот сегодня едва ли не порешали из арбалета. И ничего… сижу, пью пиво, ем раков и не жалуюсь.

— Эх… у меня тоже сегодня неладный день был, — поник смуглый юноша. — Меня уволили…

— Дельфины-насильники! Ты вообще слышал, что я только, что сказал?! Неладный день у него был…

— Да слышал, слышал… Ну ты же наемник, думаю, для тебя это привычное дело.

— Спасибо, друг. Поддержал.

— Не делай бурю в стакане.

— Буря в стакане — это то, что ты огорчишь своих маму и папу и максимум получишь по заднице, — снова кривлялся Сормит. — Дан, скажи ему! — Дверг какое-то время выждал, не отводя глаз от друга, а затем взял клешню съеденного рака и кинул тому лоб.

— Вам не понять меня, — подал признаки жизни эльф и опустошил свою кружку.

— Вот те на…

— Дан, хочешь — выговорись, — положил свою руку на его плечо Бакар.

— Парни, да вы охренели?! Меня чуть не убили сегодня. Я серьезно. А вы тут сопли размазываете. Еще чуть-чуть — и я бы кормил рыб на дне Звездного.