Дева из Валькариона

Альфрик в приступе гнева вскочил.

– Терокос! – прорычал он. – Я думал, что оставил этого дьявола умирающим, но кто-то, должно быть, нашел его. Он знает план и хочет сорвать его, напав до того, как Хильдаборг соберет силы. Если мы не нападем с тыла, Храм сумеет отразить ее нападение.

Ганимос бросил на него зловещий взгляд и потрогал острие своего меча.

– Если только это не твоя предательская хитрость, варвар… – сказал он.

– А что до сих пор изменил мой приход сюда? – ответил Альфрик. – Будь я из лагеря врага, разве пришел бы сюда, чтобы сражаться на вашей стороне?

– Да… правда, правда. Но идем! – Ганимос криво улыбнулся. – Если, как говорят, это ночь пророчества, Альфрик, Судьбы приготовили тебе место.

Придя в прихожую, они услышали шум боя. Ганимос застонал.

– В этом проклятом здании слишком много входов, мы вынуждены все из защищать, и при первом штурме мы потеряли четверть людей. Если люди Храма всеми силами навалятся на одно место, они прорвутся.

– Пусть идут! – крикнул Альфрик. Глаза его были как зеленое пламя в свете раскачивающихся канделябров. – Пошли вестников ко всем входам, Ганимос, прикажи всем отступать и поджечь дворец, чтобы задержать преследователей. Мы соберем все силы здесь…

– Пожечь дворец? – воскликнул гвардеец. – Я поклялся защищать его!

– Ты клялся защищать и семью императора, верно? Если мы не сможем выйти на помощь императрице, какая ей от тебя защита? Действуй!

Невозможно было противиться дикой воле северянина. Ганимос ушел, выкрикивая приказы. Альфрик бросился к баррикаде, взмахивая боевым топором: предпочел его мечу.

Лучники и копьеносцы посылали вперед смертельный град, но не смогли остановить натиск врага. Альфрик видел, что к главному входу движется вражеская кавалерия, за ней бежит пехота. Если они прорвут непрочную защиту…

– Копья! – взревел он. – Копейщики, держаться!

Он поднялся на вершину баррикады и возглавил гвардейцев – теперь они его армия, он снова хозяин войны и равен королям: за ним прочная линия, с упершимися копьями.

– Держитесь! – кричал он. – Держитесь, во имя Рухо!

Хенгисты загремели по лестницам, через портик, живой волной навалились на баррикаду. Разразилась битва. Груда бревен и камней приостановила натиск, но давление на линию копейщиков продолжалось с яростью, от которой дрожали стены. Звенел металл, кричали люди, ржали хенгисты. Альфрик видел, как упал копейщик, пронзенный пикой. Он перехватил древко и ударил в горло прорвавшегося хенгиста. Со всей силой надавил, и всадник и скакун упали.

Натиск кавалерии прервался, хенгисты упрямились, не хотели надвигаться на линию копий. Пехота Храма разбегалась под натиском обезумевших животных. Гвардейцы вбегали в прихожую, и ноздри Альфрика задрожали при первом остром запахе дыма. Теперь, когда за ними горит императорский дврец, гвардейцы могут меньше опасаться нападения с тыла.

– Пехота через мгновение снова будет против нас, – тяжело дыша, сказал Ганимос.

– Да, нам лучше напасть, пока они еще не организовались, – сказал Альфрик. – Мы нападем на сам Храм. И молись своим Лунам, чтобы помощь пришла до того, как нас изрубят.

– Умрем как люди, – ответил Ганимос, – а не как звери в западне. Спасибо тебе за это, Чужестранец.

– Тогда – за Хильдаборг!

С этим криком Альфрик перебрался через баррикаду.

Гвардейцы последовали за ним, клином ударили в стражников. Лучшие воины Валькариона ударили по храмовым стражникам, как попавшее в цель копье.

* * *

Топор и меч! Копье и стрела! Звон и рев металла, свист оружия, текущая кровь – крики и проклятия, хриплые клятвы – высвободившаяся смерть в садах Валькариона!

Альфрик шел во главе клина, бил и бил. Никто не мог устоять перед его яростью, топор сверкал и гремел перед ним. Прорубая дорогу, он вел за собой гвардейцев.

– Хильдаборг! За Хильдаборг!

Боевой клич звучал над холмами, эхом отзывался звон металла и шум битвы.

– Хильдаборг!

Эти гвардейцы сражаются как демоны, мимоходом подумал Альфрик, когда бил возникающие перед ним лица и тела, едва видные в ночной тени и красном пламени. Как они сражаются! Но, именем Рухо, если бы с ним было хоть несколько новобранцев-топорщиков из Аслака!

Они прошли по мосту, гоня перед собой стражников, как сухие листья перед бурей. Альфрик повернулся к Ганимосу.

– Держи мост, – сказал он. – Когда мы минуем его, удерживай мост. Это защитит нас от кавалерийской атаки с тыла – впереди хенгисты не смогут подняться по крутому склону. А когда пехотинцы достаточно оправятся, чтобы идти за нами, бросайте в них копья.

– Да, твое величестве.

Солдат, не задумываясь, произнес этот титул, отдавая приветствие и поворачиваясь, чтобы остановить свой взвод.

Альфрик повел остальных к Храму. По эту сторону ущелья стражников было меньше. Он ударил одного топором и почувствовал, как шок от расколотого черепа прошел по рукам и плечам, как застучали зубы. С воем он высвободил оружие, отбил им меч и бросил мечника на землю.

Гвардейцы теснили стражников к мрачным вратам Храма. Дикая битва, в темноте и холоде, при свете лун и колеблющемся пламени. Странно обмениваться ударами с людьми, которые кажутся красными пятнами на фоне ревущей ночи. В какой-то безвременный промежуток все было звоном, и смертью, и летящим металлом.

Но ряды гвардейцев редели, один падал за другим, а те, что осаждали дворец, стремились через промежуток между холмами. Ганимос и его взвод отрезаны на мосту. За Хильдаборг – прекрасная была битва, но она близится к концу.

Альфрик посмотрел в небо и увидел, как могучий щит Данноса навис над Амарис. Свет ее был отрезан, на вершине холма стало темней – Луны повенчались.

– О, Хильдаборг, если только…

Он посмотрел вдоль стены, к которой прижимался спиной, увидел поднимающиеся на холм факелы, увидел темную массу людей и услышал дикий звериный, с жаждой крови, крик. И сердце прыгнула в горло, он громко рассмеялся под Данносом, потому что он снова жив.

– За Хильдаборг! – взревел он.

Уцелевшие гвардейцы услышали его крик и подняли головы. Они ответили на его крик и прорубились туда, где он стоял. А пришедшие в отчаяние силы Храма дрогнули – гвардейцы пробивались к вратам Храма.

И в этот момент мятежные гвардейцы и воющие толпы горожан набросились на гарнизон Храма. Огонь уже лизал балки чердака там, куда попали огненные стрелы. Вскоре Храм будет охвачен пламенем, как и дворец, как горит и распадается вся Империя. Две опоры Валькариона рушатся, и что останется, когда их не будет?

В дрожащем свете пожара Альфрик видел изрубленные и истоптанные тела жрецов и рабов. Он узнал одно разбитое лицо и наклонился, чтобы присмотреться. Перед ним лежал мертвый Терокос. Его раны были перевязаны, тело в доспехах; он лежал там, где пал.

Что ж, по-своему Верховный Жрец был смелым человеком… Альфрик отдал ему воинское приветствие и пошел, чтобы присоединиться к бою.

Впереди нападение возглавлял всадник на большом боевом хенгисте. Даже не слыша призывающий к битве голос, Альфрик узнал Хильдаборг. Он схватил повод и отвел хегиста в сторону в то мгновение, когда рухнули врата и нападающие ворвались в Храм.

– Я велел тебе оставаться в безопасном месте! – разгневанно крикнул он. С худым, красным от пожара лицом, со сверкающими в лунном свете зелеными глазами, он стоял и смотрел на нее.

Хильдаборг рассмеялась.

– Ты по-прежнему глуп, Альфрик, – сказала она. – Разве я могла оставаться в стороне, когда ты сражаешься за меня?

Она сняла шлем. И когда наклонилась, чтобы поцеловать его, ее темные волосы упали на лицо.

В небе Даннос миновал Амарис и полетел к горизонту на восток.

* * *

Наступил рассвет, холодный и серый, полный усталости и женского плача. Альфрик стоял, опираясь на копье, на плоской крыше дома торговца Броннеса и смотрел на город. С его широких плеч свисал кожаный плащ, защищая от холодного утреннего ветра. Его осунувшееся лицо было мрачно.

К нему подошла Хильдаборг, прекрасная в холодном бесцветном рассвете. Он удивленно смотрел на нее, думая, как много женщин в ней таится. Страстная любовница в таверне, высокомерная королева, когда говорила с пленными стражниками и жрецами, дикая богиня войны в битве – а теперь эта девушка, стройная, прекрасная и загадочная, с похолодевшими от ветра щеками и о смехом в глазах – кто она в реальности? Или все они – Хильдаборг? Узнает ли он когда-нибудь?

Она коснулась его руки.

– Мы победили, – сказала она шепотом.

– Да, победили, – устало ответил Альфрик. – Кого победили? Храм пал, но дворец тоже, и в городе по-прежнему стычки и грабежи.

– Это пройдет. Победа далась трудно, но она наша. И ты, Альфрик, правитель Валькариона.

– Я… чужак и язычник?

– После этой ночи гвардия и стража пойдут за тобой в ад и назад. А остальные… – она застенчиво улыбнулась, – пойдут за мной, которая сама пойдет за тобой.

– Трудная задача. Может, слишком трудная для сына крестьянина из Аслака. – Альфрик криво улыбнулся Хильдаборг. – Она больше подходит тебе, родившейся королевой. А я продолжу свои странствия.

– Королеве, – решительно ответила она, – нужен король. Твои странствия подошли к концу, Альфрик. – Она рассмеялась чистым звонким смехом в тихом утре. – У тебя нет выбора, дорогой. Сибил неохотно признает, что Сороковая Династия, основанная «сыном язычника», будет из числа величайших. Но как ты можешь иметь сыновей без того…

Альфрик улыбнулся.

– Сдаюсь, – сказал он. – Кто я такой, чтобы противится Судьбам?

На улице хенгист, сбежавший во время мятежа от хозяина, заржал, приветствуя раннее солнце.