Золотая рыбка для мажора

— Ты удивишься, Рит, но точно так же, как и у простых смертных, — усмехается сотрудница «Глади», — вечером закинут в реку удочки, разведут костёр, нажрутся и уснут на берегу. Утром встанут, опохмелятся, вытащат удочки, ещё выпьют, возможно, сплавают на лодках до ямы – на сома, вернутся, выпьют, и их потянет на веселье. Про рыбалку они забудут, переберутся сначала в ресторан, потом в баню, а под конец вызовут девочек. Девочки, кстати, уже со вчерашнего дня в соседней деревне тусуются, ждут своего звёздного часа, а то пока из столицы по пробкам доедешь, можно мужиков в рабочем состоянии не застать и денег лишиться.

М-да, ну что-то подобное я и предполагала. Значит, завтра лучше затаиться.

— А послезавтра?

— Будут отходить, болеть и капризничать, — со стопроцентной уверенностью заявляет Лена. — Вот тогда уже наступит наш звёздный час. Надо лишь вовремя подавать минералку, приносить хаш — это очень-очень жирный бульон — или активированный уголь, тогда гости оставят щедрые чаевые.

— Понятно. Спасибо за разъяснения, — говорю, провожая горничную за дверь, а сама продолжаю думать.

Даже тру лоб для стимуляции мыслительного процесса — не помогает.

Ну как? Как мне в этой культурно-массовой программе выбрать время и уговорить Гесса попозировать Вязьмину? Жалко, что скульптора не устраивает ни Григорий в бане, ни Григорий спящий, а то бы вон сколько возможностей было!

Ещё раз проверяю всё придирчивым взглядом и в одиннадцать тридцать покидаю коттедж. Собираюсь пройтись по территории, пока гости не заехали — может, на ходу озарит идеей, — но только выхожу на порог, натыкаюсь на свою самую огромную проблему.

— Ну чего ты опять в свою робу вырядилась и пучок этот старушечий слепила? — одаривает добрым словом Вязьмин, отирающийся у крыльца чужого дома. — Идём-ка ко мне по-быстрому, я тебя в человека превращу.

Он тянет ко мне руку, я шарахаюсь обратно к двери, но тут раздаётся быстро приближающийся рев мотоцикла, и у дорожки тормозит байкер. Ему даже шлем снимать не надо, мы с Вязьминым и без этого сразу понимаем, кто приехал.

Григорий брутально спрыгивает с металлического коня, и мы с Вязьминым синхронно тихонько вздыхаем. А Гесс снимет шлем, вешает его на руль и идёт к нам вальяжной походкой тигра.

— Здорова, сосед, — говорит, дружелюбно хлопая скульптора по плечу, и как-то незаметно оттесняет его с крыльца, — ты к моей зае руки не тяни, я её только для себя лично на выходные заказал.

Я возмущённо вскидываю голову и пыхчу, как ёж. Правда, огрызаться пока не решаюсь.

— Напоминаю: она и на меня работает, — спорит Вязьмин, пытаясь удержаться на крыльце.

— А, ты говорил. Помню, — кивает Гесс, — но ты не ответил: так можно мне посмотреть, как зая тебе позирует или нет?

Слов нет! Они и без меня прекрасно общаются! Никакие секреты у Вязьмина не держатся! Так почему не договорятся сами? Зачем им посредник в виде бессловесной меня? Закипаю.

— Нет, Гриша, я же говорил, что работа это интимная и вдохновение не терпит свидетелей.

Это вообще перебор! Такая двусмысленность, что я краснею.

— На что там смотреть? Как я час в форме горничной стою? — выпаливаю, перебивая Вязьмина. Мне совершенно не нравится, что эти двое обсуждают меня, как кусок мяса. И тем более не нравится ход мыслей Гесса. Я их по его блудливым глазам вижу! — Богдан Алексеевич с меня служанку лепит!

Тон у меня категоричный, но я ещё и смотрю на Вязьмина с предупреждением. Пусть только возразит, и я уеду. Клянусь, плюну на всё и уеду!

— Всё равно интересно, — почему-то не сдаётся Гесс, и я понимаю, что вот он — шанс.

Давлю в себе гнев.

— А если интересно, так попроситесь к Богдану Алексеевичу натурщиком сами, — подаю Гессу гениальную и логичную идею. — Уверена, он из вас с удовольствием какого-нибудь Аполлона слепит. А вы в это время посмотрите на работу, так сказать, изнутри.

Вижу, как Вязьмин замирает в предвкушении и даже руки мнет, непроизвольно выдавая волнение. Но нет, Гесс смеётся бархатно, от души, и нам с Богданом Алексеевичем становится ясно — облом.

— Я? Да ни за что! — мурлычет, продолжая улыбаться. — Вот если бы ты была скульптором, зая, я бы с удовольствием показал тебе все, что обычно прячу, а Богдану на это смотреть незачем.

Оскорбленный до глубины души скульптор разворачивается и гордо удаляется в сторону соседнего коттеджа. А Григорий пытается взять меня за руку, но я быстро убираю её за спину.

— Даже не думайте! — предупреждаю и пытаюсь его обойти.

— Почему это? — искренне удивляется. — Идём в дом.

— Не пойду я с вами! — решаюсь на отпор, а сердце бьётся, как сумасшедшее. — И вообще, вы не имеете права…

— А, понял! Ты меня теперь боишься? — осеняет Гесса.

— Ничего я не боюсь! — отпираюсь от его совершенно правильной догадки. Да. Я боюсь. Себя рядом с ним боюсь. — Мне просто неприятно, когда до меня грязно домогаются, и не хочется писать на вас жалобу.

Гесс понимающе хмыкает — он мне не верит.

— Про неприятно не ври, зая. Я умею различать, когда девушке приятно, а когда нет, — смотрит в глаза и облизывает пухлую нижнюю губу, заставляя меня смущаться, вспоминая наш поцелуй. — Но я понял твой посыл, и я не насильник. Не хочешь — не надо. Никаких физических контактов не будет. Обещаю, что ты нужна мне исключительно для дела, так что заходи и не переживай.

Я колеблюсь всего секунду, а потом всё же вхожу в распахнутую Гессом дверь. У меня нет сомнений в том, что он не насильник. Таким просто незачем кого-то к чему-то принуждать, у таких желающих, вон, пол соседней деревни ждут. А если даже Гесс любит игры на грани, девушки с удовольствием изобразят и сопротивление, и подчинение, и что там ему ещё придёт в голову.

— Вот, Григорий Эрнестович, можете всё проверить, — демонстративно поправляю тапочки носком туфли, акцентируя на них внимание, чтобы он оценил проделанную работу.

Спешу скорее от него отделаться. Он же для этого меня задержал, да? Какие у нас другие могут быть дела?

— Да похрен, если честно — отмахивается Гесс. Неожиданно. — И зови меня по имени, без отчества.

Ещё чего! Меня вообще-то тоже Маргарита зовут, а не «зая», так что будет или Эрнестовичем, или никем вообще.

— А зачем же вы такой список написали, если вам всё равно? — интересуюсь не потому, что мне нужна эта информация, а просто труда нашего с Леной жалко.

— Имидж, зая, имидж. Но сейчас не об этом. Сегодня вечером ты мне понадобишься как девушка для сопровождения.

В голове тут же всплывают слова Лены, и я пугаюсь. Так быстро?

— Как сегодня вечером? Вы же только завтра до этой кондиции должны дойти! — выпаливаю с перепугу, не подумав, и зажимаю рот ладонью.

— Ты о чём вообще? — удивляется Гесс. — До какой кондиции?

Язык мой — враг! Придётся как-то объясняться.

— Ну я про рыбалку говорю. Местные служащие рассказывали, что сегодня гости будут рыбачить, а вот завтра им понадобятся девушки. И девушки уже есть! Они ждут вас! Подходящие девушки, а не такие, как я! — выливаю информацию на Григория быстро и сбивчиво.

Пусть он уже отпустит меня и прекратит нервировать и своим видом, и своими словами. Прошу!

— Какая рыбалка, зая? Забудь про неё. Я на неё не пойду. У нас с тобой будет другое дело, и именно для него я тебя и нанял. А рыбалка — прикрытие. Я её терпеть не могу.

Однако вот это номер. Теряюсь окончательно.

— Какое дело? — уточняю тихо.

Что-то мне уже совсем все перестало нравиться.

— Ты должна будешь изобразить сегодня вечером мою невесту, — торжественно объявляет Гесс, и я еле на ногах удерживаюсь.

Че-его-о? Он совсем рехнулся?! Я на такое не подписывалась!

Глава 8

— Григорий Эрнестович, — Гесс от отчества кривится, но мне пофиг, — складывается впечатление, что мы с вами разговариваем на разных языках. Объясните, пожалуйста, доходчиво, что вы вкладываете в понятие «изобразить мою невесту».

— Такие разговоры в дверях не ведутся, зая. Пойдём присядем, и я объясню.

У Григория подозрительно серьёзный тон, и у меня закрывается подозрение, что он не шутит.

Мало того, задница моя остро чувствует очередной попадос. Но делать-то нечего. Прохожу и сажусь на краешек кресла в гостиной. Гесс же, проигнорировав модные дорогие тапочки, которые самолично прописал в райдере, проходит в дом прямо в тяжелых мотоциклетных ботинках и разваливается на диване. Я смотрю на него, вопросительно выгнув бровь, но он молчит. Мне тревожно.

— Мне казалось, что это простой вопрос, — не выдерживаю первой.

— Да, с одной стороны, — говорит задумчиво. — А с другой… Я могу тебе доверять?

Ну это прямо вопрос на засыпку! Смотря что он имеет в виду!

— Как ассистенту консьерж-сервиса вы можете мне доверять целиком и полностью, если вы об этом.

— Не совсем, зая, не совсем, — перебивает. — Понимаешь, это дело очень личное и поэтому как заказ его не проведёшь. Мне нужно знать, насколько надёжным ты можешь стать партнёром, скажем, за пять сотен тысяч рублей?

— Я никого убивать не буду! — выпаливаю перепугано и вскакиваю с кресла.

Нет, а что ещё могут потребовать сделать за пол-ляма?

Правда, Гесс смеётся задорно и на нанимателя киллера совсем не похож.

— Я в этом и не сомневался. Но не бойся. Закон преступать не нужно. Необходимо просто мне подыграть.

Ну если просто подыграть… Ох, это же полмиллиона рублей! Я чувствую в ногах слабость, и ладони потеют. Его вознаграждение плюс командировочные, да плюс чаевые от Вязьмина за то, что уговорю Гесса… Если уговорю. Мамочки, да я же за неделю миллионершей стану! Сажусь обратно в кресло.

— Выкладывайте. Клянусь, если я даже не соглашусь, всё, что вы мне сейчас скажете, уйдёт со мной в могилу, — обещаю торжественно и руку к сердцу прикладываю.

— Для начала назови меня Гриша и обратись на «ты», — требует зачем-то.

Фигня! Запросто. В этом можно и уступить.

— Гриша, а ты знаешь, как меня зовут? — намекаю на равнозначный шаг с его стороны.

— Знаю, зая. У тебя на груди написано, — кивает на бедж. — Но это не имеет к делу ни малейшего отношения. Готова слушать?..

Хочется заскрипеть зубами от злости, но я молча киваю. Полмиллиона стоят того, чтобы хамоватого мажора выслушать.

— …Ну так вот. Сегодня в доме моего отца празднуют бабулин юбилей. Ей исполняется девяносто. Так вот, ты явишься туда как моя невеста, но одна. Без меня.

Нет, он всё же тоже такой же ненормальный, как и скульптор. Чего их всех именно ко мне-то тянет? Может, я с ними из одной палаты? Иначе почему я сижу и слушаю, что Гесс скажет дальше?

Потому что мне крайне интересно узнать, зачем ему это. Что Григорий задумал?

— Каким образом я это сделаю?

И не просто слушаю, а ещё и вопросы задаю!

— Я всё продумал. В посёлок ты явишься с водителем. Охрана пропустит — я договорюсь. А дальше подъедешь к дому — ворота будут открыты. Бабушка всегда встречает гостей на улице, восседая в кресле. Ты выйдешь и скажешь: «Здравствуйте, дорогая Виолетта Рудольфовна, поздравляю вас с юбилеем! А где Гриша?»

— Эм-м… — мычу я нечленораздельно от избытка эмоций. Потом глубоко вдыхаю, выдыхаю три раза и вспоминаю человеческую речь. — Гриша, ты совсем с катушек слетел? Я же не актриса! Да и даже если бы была актрисой, кто мне поверит? Какая ни с того, ни с сего невеста? Хорошо, если меня просто так выгонят, а если полицию вызовут?

Возмущению моему нет границ!

— Не трусь, зая, — отмахивается беззаботно Гесс. — Над твоим внешним видом мы поработаем, и ты станешь выглядеть не на миллион, как сейчас, а на миллиард.

— А если я сейчас на миллион выгляжу, чего вы мне тогда только пять сотен пообещали? — ляпаю ехидно и от бессилия опять перехожу на «вы».

— Ладно. Если все получится, получишь миллион. Согласна?

Если у меня до этого предложения были сомнения, то их смыло алчной волной без следа.

— Согласна, — выдыхаю, зажмурившись, — но остался вопрос: а зачем мне всё это делать?

— Раз согласна, поехали. Расскажу во время сборов.

— Куда поехали? — растерянно спрашиваю, прикидывая, каким образом полезу на его железного коня в узкой юбке. — На мотоцикле?

Гесс оглядывает меня с ног до головы очень тяжёлым мужским взглядом, как будто трогает, и достаёт телефон.

— Богдан, ты на машине? Отлично! Одолжишь на пару часов? — слушает ответ, улыбается, а я всё от его взгляда отойти не могу. — Вот ты приколист! Обойдешься! Я вообще-то серьёзно. Но если не дашь, я попрошу… — пауза, — спасибо, дорогой сосед! Сочтемся.

Григорий сбрасывает звонок, встаёт и подаёт мне руку. Я вскакиваю, как будто не замечаю его жеста, и спешу к выходу. В голове полная каша. Там мысли о миллионе и его распределении по нуждам чередуются с истерическими воплями: «Рита! Остановись! Куда ты лезешь?!»

Идём до гостевой парковки пешком и молча, я всё думаю и думаю. Выходим за ворота, а там… Уму непостижимо, но Вязьмин явился на рыбалку на лимузине! Нет, тут, конечно, шикарные дороги, просто у меня рыбалка и лимузин в одном предложении не очень вяжутся.

— С ума сойти… — не сдерживаю я эмоций.

— Ну а чему ты удивляешься? Богдан любит комфорт, — поясняет Гесс, усаживая меня в просторный салон. — Да и нам его закидоны только на руку. Продолжим разговор в интимной обстановке.

Виктор, водитель скульптора, понятливо поднимает перегородку между своей кабиной и салоном, но я успеваю разглядеть в зеркало его хитрые глаза. Это служит лишним напоминанием прошлых событий, и я отсаживаюсь от Гесса как можно дальше.

— С нетерпением жду подробностей, — говорю, как только Витя трогается с места. — Ты остановился на моем фееричном появлении.

— Да-да, так вот дальше, после всех сомнений и проверок… — А там и это будет? Ну вообще шикарно! — Кстати, скажи-ка мне твой номер телефона…

Я называю номер, Григорий вбивает его себе и с выражением наговаривает голосовое: «Зая, я вынужден немного изменить планы. Буду ждать тебя у бабули на дне рождения. Прости, но заехать не смогу. Но я знаю, что ты у меня самая лучшая и понимающая, поэтому не станешь обижаться и расстраивать мою старушку. Ведь я обещал ей познакомить с невестой». В мессенджер приходит уведомление о сообщении, но я его не открываю. Не хочу второй раз слушать это циничное враньё.

— И не стыдно так обманывать девяностолетнюю бабушку? — уточняю.

— Совершенно не стыдно, — пожимает плечами Григорий. — Пусть порадуется. Ты ей точно понравишься.