Помоги проекту - поделись книгой:
– Да. Эта беременность важна для меня. Я ограничена во времени в этом вопросе, отсюда такая спешка, – прочистила она горло и с вызовом посмотрела в мое лицо. – Теперь выбор за вами, Павел. Можете уйти прямо сейчас, тем более, что вы подписали договор о неразглашении. Со своими проблемами я разберусь сама. Придется потратить время, но это не критично. Как видите, вас никто насильно не принуждает, – развела она руками и откинулась на спинку кресла, взирая на меня надменно и холодно.
И все же в глубине темного взгляда я заметил нервозность и небольшой страх.
– Если я все же соглашусь… что будет дальше?
– Еще одно посещение клиники, но прежде, полный отказ от всех претензий на моего ребенка, на нотариально заверенном договоре. Все, – проконсультировала меня девушка. – От меня вы так же получите гарантию вашей безопасности. На алименты не подам, на вашу собственность или фамилию не претендую ни я, ни мой будущий ребенок,– быстро расшифровала она мою «безопасность».
– Всего одно посещение? – переспросил я. – Я слышал, что с первого раза, может ничего не выйти… ну, в смысле… – замялся я.
– Если оплодотворение не получится с первого раза… второй я вас не побеспокою, – пообещала Светлана. – Если согласны, можем прямо сейчас ехать к моему нотариусу. Как только выйдете от него, еще раз приедете в эту клинику, когда назначат, а затем просто забываете обо мне.
– Вот так просто? Забыть?
– Верно, – кивнула она. – Если все сложится, как хочу, в этом городе я не задержусь и уже через пару лет переду вместе с ребенком.
– Куда? – нахмурился я.
– Это уже не должно иметь для вас значения, Павел. Как я уже говорила, ребенок будет только моим.
– А отца у него не будет? – еще сильнее нахмурился я, вспоминая свое собственное детство, как и то, насколько трудно расти в неполной семье. Мама старалась, и я пытался ее поддерживать, Янка резко повзрослела, но вот Лика… она очень нуждалась в отце, которого я заменить, к сожалению, не смог. И это только подтверждает, что к детям я не готов. И они ко мне.
– Помимо биологического? Может и будет, но я пока не загадываю так далеко, – вздохнула Светлана и посмотрела на наручные часы, давая понять, что торопится. – Так что вы решили, Павел?
Зашел домой, запер дверь и упал на лавку в прихожей, ощущая, как силы словно испарились. Сбросил на столик вещи и отвернулся. Посидел так некоторое время, гипнотизируя одну точку, лишь после услышал трель мобильного. Скосил взгляд на телефон, на дисплее которого высветилось имя звонившего. На мгновение промелькнула трусливая мысль проигнорировать звонок или вовсе сбросить вызов. Но после тряхнул головой, сглотнув вместе с комом в горле резко разгорающееся раздражение, и приложил трубку к уху.
– Да? – произнес я, приняв вызов.
– Паша? – услышал я нервно звенящий голос сестры. – Ты вчера мне так и не позвонил, – с нотками смущения и неуверенности заметила Лика, словно пытаясь оправдать свой звонок, но спросить напрямую духу не хватало. – Есть какие-нибудь новости?
– Вначале ответь мне сестренка, только честно в этот раз, – все еще сдерживая раздражение, негромко попросил я, стискивая пальцами корпус смартфона, как единственное, на чем мог отыграться сейчас. – Почему ты умолчала о сумме, которую потеряла? Когда ты просила меня поговорить с твоей начальницей, ты умолчала о том, что вопрос в сумме, которая может идти по статье в «особо крупных».
– Значит, мегера все же подала заявление? – трагическим шепотом подвела итог услышанному сестра, а после раздался всхлип и сдержанные рыдания, пока я отчаянно сжимал челюсти, чтобы не выругаться.
– Это не ответ на мой вопрос, – напомнил я о себе. – Ты говорила, что сумма незначительная и что Аксенова всего лишь придирается к тебе. Будто потерянная тобой сумма столь ничтожна, что не может принести фирме урона, а ее потеря – скорее повод от тебя избавиться. Услышав реальную сумму, у меня лично язык не повернется сказать, что это – всего лишь придирка Светланы.
– Чего ты ко мне прицепился? – кажется, скатилась сестра в истерику и закричала в трубку. – Я ошиблась! Со всеми бывает. А эта Аксенова из семьи, для которых подобная сумма, всего лишь пшик. Чертова богачка! Ты же знаешь таких богатеньких сучек, Паш! И для фирмы такая потеря роли не сыграет!
– Ты сама-то себя слышишь? – все же сорвался я и сам повысил голос. – Какой бы богатой она ни была, десяток миллионов – всегда будет и останется ощутимой потерей. Да какой бы сумма ни была, вина за тобой! Или считаешь, что Аксенова должна была вложиться и закрыть глаза на твой косяк? – прорычал я, параллельно пытаясь понять, где и в какой момент пропустил этот момент воспитания сестрицы и не заметил ее легкомысленности. Вероятно, я слишком баловал ее и не приучил к ответственности, как того требовала от меня Яна. Или это только возраст Лики, когда все кажется незначительным? Хотя та же Янка в двадцать четыре уже была полностью сформировавшимся и ответственным взрослым человеком.
В любом случае, вина за мной есть. Я не справился, несмотря на то, что обещал отцу присмотреть за сестрами и заботится о семье.
– Что мне теперь делать? – заплакала Лика в трубку. – Что, если они не смогут вернуть деньги? Я не хочу в тюрьму!
Я отвел мобильный от лица на мгновение, а после собрался с мыслями и произнес в трубку:
– Не переживай. Я… я договорился об отсрочке для тебя, – бросил я обреченный взгляд на договор, что подписал сегодня у нотариуса, и сейчас он с остальными вещами и ключами валялся на столешнице комода.
– Правда? – изумленно и неуверенно переспросила Лика.
– Да. Аксенова согласилась подождать два месяца и не обращаться в прокуратуру. До того момента она будет вести внутреннее расследование. Если деньги вернуться в эти два месяца, все обвинения с тебя снимут. Но место не вернут. Уволят по собственному желанию, без занесения в личное дело.
– Боже, Паша! Я так счастлива! Спасибо, спасибо тебе! – визжала она в трубку. – Как тебе это удалось? Еще никто не мог просто договориться с Мегерой!
– Неважно. Мы сумели договориться, – прочистил я горло и устало запустил пятерню в волосы, растормошив их, отчего сейчас должен был выглядеть, как домовёнок Кузя, не иначе.
– Поверить не могу, что она согласилась на это так просто и ничего не потребовала взамен.
Просто так и не согласилась, отчего захотелось биться головой об стену, но упоминать об этом, разумеется, не стал. Вместо этого деланно небрежно ответил:
– Кажется, она и сама не горит желанием выносить это происшествие за стены офиса, – вздохнул и потер лицо ладонью.
– Оно и понятно, – забыв про тоску и горесть в голосе, фыркнула сестрица, удивив своим цинизмом даже меня. – Все только и ждут повода, чтобы она слетела со своего места. Ее все подчиненные ненавидят.
– За что же ее ненавидят? – решив, что заниматься нравоучениями именно сейчас – не лучшее время, потому не стал акцентировать.
– Потому что мегера, – лаконично отозвалась Лика, а я с тоской подумал, что точно так же она говорила про Янку, свою классную руководительницу, про деканшу и про меня, вероятно, в подобном ключе думает. Обо всех, кто не давал ей спуску. То есть, можно смело предположить, что Светлану недолюбливают за строгость и принципиальность.
Еще и вспомнилась секретарша Аксеновой и то, как уважительно она отзывалась о своей начальнице, в тех коротких ответах на мои вопросы, которые девушка по большей части игнорировала. Распознавать подлинное уважение и фальшивое я научился еще будучи подростком, занимаясь боксом и сменив несколько тренеров. Были хорошие, которые в жизни могли казаться грубыми, прямолинейными и жесткими, но очень продуктивными, к кому очереди на годы вперед записывались, лишь бы выбить хоть несколько тренировок и консультаций. У меня у самого такой был. Порой казалось, что я его ненавидел и, выходя из зала после каждой тренировки, обещал, что больше никогда туда не вернусь. Но возвращался каждый раз, потому что тех результатов, каких я достигал именно с ним, не достигал больше ни с кем и до сих пор признателен за его наставления, которые пригодились даже в обычной жизни.
А были и те тренера, кого все обожали, ведь те были приветливыми, учтивыми и доброжелательными, но результаты каждых соревнований становились не лучше, а хуже, потому что к реальным нагрузкам участники оказывались неподготовленными.
Подозреваю, в случае с Аксеновой все так же, как с тренерами-тиранами, которые снимают три шкуры, но и оплачивают старания соответствующим образом. Сама же Лика несколько раз упоминала, что за выполнение норм, их отдел в полном составе получает значительные премии и отдельные поощрения за индивидуальные заслуги.
Вот только не все умеют ценить результаты, а не безрезультативный комфорт. К сожалению, моя сестра – из числа тех, кто ценит только комфорт.
– Я не раз слышала, что и акционеры не в восторге от нее. Терпят только потому что ее отец – учредитель. Но выжидают и ждут ее неудачу, чтобы поставить на ее место другого. Этот косяк ей могут не простить, – злорадно заметила Лика.
«Ее косяк»?! Лика действительно назвала учиненный ею бедлам – неудачей Аксеновой?
Черт!
– Косяк не ее, а твой. Не забывай, кто спустил в трубу целое состояние, – пристыдил я сестру, отчего она тут возмущенно задышала в трубку. – И кем же могут ее заменить? – нахмурился я.
– Ее женихом. Бывшим, – выразительно добавила она. – Кравцовым Игорем. Он был одним из немногих, кто хотел ее на месте директора и поддерживал невесту. Но теперь, когда они разошлись, скорее всего, сам решит занять положенное ему место.
– А ты… информирована, – заметил я, отчего на том конце трубки воцарилась короткая тишина.
– Новости в офисе, особенно в женском коллективе, разлетаются быстро. Офис – тот же муравейник, со своими страстями и склоками. Кто-то с кем-то спит, кто-то ненавидит. Такое не утаишь, – заметила сестра, слегка подумав. – В общем, спасибо тебе, Паш, большое. Не знаю, что на нее нашло, но раз Аксенова согласилась подождать, уверена, все быстро разрешится, ей это тоже выгодно. Главное, чтобы в два месяца уложились.
– Надеюсь. Созвонимся позже, хорошо? – попросил я, чувствуя потребность напиться.
– Да, конечно. До скорого, братишка!
– Счастливо, – вздохнул я и завершил вызов. Отбросил смартфон и вновь с ненавистью посмотрел на договор.
Я подписал акт о неразглашении, отказ от всех претензий на будущего ребенка и любых притязаний на саму Аксенову и ее имущество. Не хотел. До последнего не хотел, даже тогда, когда она привезла меня к нотариусу, и тот вручил мне копию для ознакомления. Но подписал, когда, понаблюдав за мной, нотариус произнес:
Я тогда посмотрел на Аксенову, но та что-то печатала в своем планшете, с сосредоточенным видом нахмурив брови, и на происходящее вообще не обращала внимания, потому уточнять я ничего не стал.
Стараясь не думать, почему эта практичная женщина намеренно оставила мне лазейку отказаться в последний момент, я все же поставил в документах свою подпись, радуясь, что время на раздумья у меня есть, в глубине души уже решив, что, скорее всего, не явлюсь в назначенное число в клинику.
Надеялся, что за две недели, которые мне выделили на подготовку, что-то непременно произойдет и вопрос разрешится сам собой. Ну, или найдутся другие варианты.
И сейчас надеюсь, но теперь понимаю, что если этого не произойдет, выбора у меня, похоже, не будет. Потому, пьянка отменяется, ибо пить алкоголь мне запретили в эти две недели подготовки. Секс мог бы помочь, но, во-первых – сейчас не с кем, а искать девчонку на ночь не хочется, а во-вторых – секс в эти две недели также запрещен, для увеличения активности… «биоматериала», как мне пояснили в клинике. Остается одно, для того, чтобы сбросить напряжение – тренировка.
Глава 3. Светлана
Сидя на диване, я просматривала отчет Толика. В смысле Анатолия Прохорова – главы IТ-компании и первоклассного игрока в шахматы, которыми тот увлекался в детстве. Мы ходили в один спортивный комплекс, вот только если меня отец определил на фехтование и теннис, не позволив альтернативы, Толик сам выбрал для себя именно шахматы, хотя начинали мы со шпагами в руках, после чего он поторопился свалить в шахматный клуб. Честно говоря, я ему почти завидовала. Завидовала бы сильнее, вот только терпеть не могла шахматы.
Несмотря на выставленное условие Смирнову, к Толику я обратилась за помощью в тот же вечер, когда вернулась от гинеколога. Отказать друг не смог и пообещал разобраться с проблемой в самые короткие сроки, благо, знакомые банкиры у него были в избытке. Другу детства я верила, и сейчас, спустя две недели, читала первый отчет, который, к сожалению, пока не принес значительных результатов.
Устало откинулась на спинку дивана, запрокинула голову и сжала виски от резко возникшей мигрени. Кажется, я зациклилась. В последние недели я только и думала об исчезнувших деньгах и моих перспективах. Обо всем, на самом деле, думала, лишь бы не о своей другой головной боли и том, что я так неосторожно предложила совершенно постороннему человеку.
Тихонько застонала, в который раз поражаясь тому, как сглупила. Это надо же было придумать, предложить стать отцом моего возможного ребенка первому встречному?!
Я, конечно, пыталась оправдать себя тем, что была расстроенной в тот вечер, после известий о возможном бесплодии, встречи с бывшим и разборками с этими чертовыми деньгами, которые тупая пигалица решила отправить непонятно куда. Откуда она вообще тот счет взяла? Там несколько цифр отличаются от того, куда должны бы были отправить деньги. Не одна, не две, а четыре! Идиотка.
Как вспомню ее зареванную, преисполненную повинностью, но смазливую физиономию, аж трясет. Потому что на такую дуру даже злиться не хочется. Удивительно, что именно у нее оказался такой брат, как Павел. Интересно, они вообще родные? Может сводные?
Тряхнула головой, чтобы прояснить мысли, но лишь поморщилась от рези, возникшей из-за резкого движения.
– Черт! – выругалась я в сердцах и зажмурилась, но вышло только хуже. Потому что воспаленный и уставший мозг, внезапно преподнес воспоминание лица этого самого Павла, в нашу последнюю встречу: отстраненно-холодное, за которым прятались паника и обреченность.
Откровенно говоря, уже после его ухода из моей приемной, до меня стало доходить, что за предложение я ему сделала. Даже сейчас помню волну стыда, которая стала неотвратимо накрывать на меня вместе с осознанием моего собственного жеста отчаяния. В ту ночь я довела себя до той степени нервозности, что пришлось напиться снотворного, лишь бы погасить потребность утопиться от стыда или разбить себе голову, чтобы в нее больше не проникали такие абсурдные идеи.
Но утром внезапно пришла робкая надежда, что если мне вчерашний вздор не приснился, то мужчина окажется достаточно гордым и разумным, чтобы не явиться в клинику…
Явился, чем сильно расстроил и озадачил одновременно. Это как же нужно быть предан семье, чтобы пойти на такой абсурдный поступок?
Стоило уже тогда ему признаться, что расследование начнут и без его «жертв», однако глупая привычка никогда открыто не отказываться от своих слов, сыграла со мной злобную шутку. К тому же проявлять слабость с родственником той, кто в этой истории играет ключевую и совершенно отрицательную роль, я была не намерена. Сделаю послабление раз – во второй уже сядут на шею. Это я уяснила довольно рано, и совершать такие банальные ошибки вновь не собиралась.
Как я ни намекала, что не настаиваю, мужчина все равно поехал к нотариусу. Забавно, учитывая, что когда я с ним встретилась в том коридоре, готова была поклясться, что мужик только ждет шанса сбежать. Обычно моего появления достаточно, чтобы люди желали оказаться подальше, но тут произошло странное, и мужчина дотерпел до нотариуса, откуда уже вылетел, как пуля, стоило нам обменяться контрактами.
Но я не отчаивалась и сейчас. Благо, мне хватило ума оставить за Павлом возможность отказаться. В клинике же подстраховалась и попросила врачей подобрать мне запасные варианты. На случай, если Смирнов одумается и не явится. Ну и для меня, если духу выполнить задуманное не хватит. Вот сейчас я все больше склоняюсь к тому, что суррогатного отца лучше в глаза не видеть и даже имени его не знать! Да, это значительно облегчает ситуацию и позволяет легче относиться к предстоящей… процедуре.
Однако мои раздумья прервал звонок смартфона, от которого я умудрилась вздрогнуть. А увидев звонившего, и вовсе застонать с мукой в голосе.
– Помяни черта… – проворчала я, нехотя беря в руки телефон, а после приняла вызов и натянуто улыбнулась, стараясь не выдать голосом, как я «рада» слышать звонившего. – Здравствуй, папа.
– Света! – рявкнули в трубку, отчего снова поморщилась и отвела от уха динамик, чтобы не повредить слух. Так! Судя по всему, отец не в духе. Он у меня, конечно, несносный и взбесить его легче и быстрее, чем сказать «здрасте», но интонация отца намекала, что он злится по какому-то серьезному поводу. Злиться лично на меня у него есть два повода: узнал о том, что пропали деньги фирмы или мое расставание с Кравцовым. Надеюсь, второе. – Ты прошляпила миллионы?
Твою мать!
– Тебя я тоже рада слышать, – холодно иронизировала я, понимая: объяснять отцу, что технически виновата не я, а нерадивая сотрудница, смысла нет. Папа у меня суров и никогда не принимал оправданий, устраивая взбучки директорам за то, что какой-то недобросовестный уборщик что-то там сломал из инвентаря. Я, конечно, слегка утрирую, но в целом позиция отца всегда была кристально чиста и прямолинейна: начальник в ответе за всех своих подчиненных и их косяки. И разгребать все дерьмо предстоит ему одному – начальнику. То есть, в данном случае – мне. А я ведь даже сама не выбирала на должность Смирнову. Вообще без понятия, как она оказалась у меня в штате!
– Ты еще имеешь наглость ёрничать? – гневно понизил отец голос, отчего волоски на теле неприятно поднялись, но я уже вышла из того возраста, когда могла показывать свои слабости и так просто поддаваться на провокации, потому на это смолчала. – Как ты могла умолчать об этом?
– Мне было бы очень интересно узнать, папочка, откуда у тебя такая информация, но едва ли ты признаешься и выдашь Кравцова, – вздохнула я, продолжив ровным тоном, прекрасно зная, что стоит только среагировать на агрессию, как отец ухватится за это мертвой хваткой и не успокоится, пока не доведет свою жертву до нервного тика или припадка. – Молчала лишь потому, что у меня все под контролем. Я веду это дело и вскоре верну все утраченное.
– Да что ты говоришь? – прошипел отец с ядом в голосе, но по тону поняла, что он слегка успокоился, так как знал, что и я словами не разбрасываюсь. – И под каким именно контролем? Своего очкастого гроссмейстера привлекла?
– Его самого, – спокойно согласилась я. Как бы уничижительно отец не отзывался о моих знакомых, Толика папа любил, уважал и часто пользовался его услугами сам. – Толя обещал, что сможет уладить и ускорить процесс возврата денег. Он как раз частенько обслуживает банковскую систему.
– Да? И когда он обещал это сделать? Ты помнишь, что меньше чем через месяц собрание акционеров? Если ты не вернешь деньги или просто о твоем проколе станет известно, я не смогу отстоять за тобой место! – принялся стращать меня отец, не забыв упомянуть, будто я держусь на своей должности лишь его заслугами. Поморщилась, но пришлось проглотить и это, зная, что спорить и доказывать собственную значимость в глазах отца – бессмысленно. – Еще и с Игорем рассталась! Да что с тобой вообще? – добавил он, вынуждая обреченно прикрыть глаза. Начинается! Интересно, этот день может быть хуже? – Думаешь, теперь это увеличит твои шансы в глазах акционеров? Я, конечно, думаю, что Игорь достаточно рассудителен и благороден, чтобы заступиться за тебя, несмотря на твои глупые и надуманные обиды, – вещал отец, упиваясь своим голосом. Не удивлюсь и этому. – Но что делать с его отцом? Федька твои гормональные сбои на фоне ПМС и женские истерики может принять за личное оскорбление! Вкупе с подобным финансовым косяком, я даже не сомневаюсь, что он станет настаивать на твоем смещении! Хотя бы ради того, чтобы мне насолить. Ты этого хочешь?
– Я же уже сказала, что занимаюсь вопросом возврата денег, – все же не сдержала я раздражения. Несмотря на то, что прекрасно знаю отца, в груди шевельнулась обида. Банальная, глупая и… бессмысленная. Было наивно даже надеяться, пусть даже на секунду, что отец встанет на мою сторону или, хотя бы, попытается узнать мою версию происходящего, или что я об этом думаю. Но нет, разве это кого-то вообще волнует? – И, пожалуйста, не лезь в мои отношения с Игорем. Мы сами разберемся.
– Да чего ты там себе вздумала? Игорь – станет отличным мужем! Надежным и перспективным! С его долей акций и влиянием Кравцовых… – начал отец перечислять критерии отличного партнера… в смысле «мужа». По мнению отца, разумеется.
– О какой надежности речь? Ты, вообще, в курсе, из-за чего мы разошлись? – поинтересовалась я, чувствуя, как начали трястись пальцы, а потребность сбросить вызов стала просто нестерпимой. А лучше и вовсе телефон утопить! – Он изменил мне! О каком доверии к этому человеку ты говоришь?
– Девочка моя, – снисходительно заметил отец. – Ты в каком мире живешь? С чего ты взяла, что счастливая семья – это исключительно супружеская верность? Да, парень мог ошибиться, разок сглупил, но так вы и не поженились еще, чтобы он хранил верность институтам брака. Потому я советую тебе не обращать на такие мелочи внимания. Я бы еще с натяжкой понял твои претензии, будь вы женаты, и он бы бросил тень на твой авторитет, но это пока не так. Куда важнее, чтобы супруг помогал по жизни и в карьере!
– Точнее, не мешался, – негромко добавила я, вспоминая отношения родителей, где мама была приятным для глазу дополнением, которое отец изредка выгуливал в свет, хвастаясь красавицей-женой и примерной дочерью, когда предки не забывали с няньками меня. В остальное же время, мы с мамой негласно старались не мешаться папе. Как в карьере, так и… в его остальной жизни. Впрочем, мама переживала недолго. Поняв, что любовью в их паре и не пахнет, между гордостью и благосостоянием, она выбрала второе, беря пример с отца. Только вместо работы предпочитала пропадать на курортах.
– Вот именно! – не понял иронии отец. – Слушай, – сменил он тон, неожиданно решив проявить подобие участия и отеческого напутствия. – Света, я знаю, что ты не в восторге от меня в роли семьянина, но я хочу для тебя только лучшего. Игорь, несмотря на некоторые недостатки, по крайней мере – свой. Он из хорошей семьи и сделает все, чтобы улучшить благосостояние фирмы. Несмотря на мое ворчание, и я, и он, прекрасно понимаем, что ты со своей работой справляешься хорошо и занимаешь должность заслуженно, – произнес он то, что я интерпретировала как… похвалу. От осознания подобного у меня едва глаза на лоб не залезли. – Ко всему прочему, Игорь к тебе неравнодушен. Это видно невооруженным взглядом. Дай вам еще один шанс, и сама увидишь, что сможешь скроить из него хорошего мужа. Такого, какого сама захочешь. Полагаю, ты недооцениваешь влияние твоей красоты и силы характера, которые влияют на мужчин. А Игорь… податливый. Он не создан для работы в офисе, тут я, пожалуй, соглашусь. Но, быть может, он станет хорошей опорой для тебя, и вы создадите нормальную семью вместе? А уж если родишь от него…
– Отец, – оборвала я родителя, почувствовав, что тот увлекается. – Спасибо за совет, но не думаю, что измена – для меня незначительная причина расставания. У меня нет желания лепить и воспитывать из Игоря достойного мужчину, раз это не смогли сделать его родители за тридцать пять лет. Лучше уж одной.
– Света, – вкрадчиво произнес отец, заставив напрячься. Я знала, что когда отец кричит – это не страшно. Страшно, когда он понижает голос до такого вот вкрадчивого тона. – Я думал, будто воспитал рассудительную и умную женщину. И действительно считаю, что ты хорошо справляешься с делами фирмы. Но, поверь, если ты потеряешь все это из-за глупого упрямства и слетишь со своего места, на которое Федька усадит одного из прихлебателей, я сам под ручку тебя отведу в ЗАГС и заставлю поставить свою роспись на свидетельстве о браке с Игорем. Понимаешь? Я не позволю Кравцову Федору заполучить в этой фирме еще большее влияние, чем он имеет сейчас. А он получит, когда усадит на твое место одного из своих подпевал, пусть даже самого Игоря. Кравцов младший, может и не представляет из себя ничего в профессиональном плане, но я считаю, пусть он лучше выполняет твои прихоти подальше от фирмы, чем следует указкам своего папашки, строя нам козни в стенах компании. Потому хорошенько подумай, сможешь ли ты выстоять в этой гонке. Так как, если нет, тебе придется выживать своего муженька из кресла директора. И, поверь, ты сильно пожалеешь, что сейчас решила проявить упрямство и вспомнила о гордости.
– Я тебя поняла, – холодно ответила я, прикинув перспективы. – Всего доброго, папа. Встретимся через месяц, – попрощалась и сбросила вызов. Еще некоторое время смотрела в темный экран смартфона, куда упали несколько капель влаги, и вздохнула. – Вот и поговорили…
А на следующее утро мне пришло оповещение из клиники, что Смирнов имел глупость явиться в указанное время на прием. Это я прочла с ледяным спокойствием и решительностью.
Месяц оказался насыщенным на события. Начнем с того, что я все же посетила клинику. Правда, пришлось выждать подходящего дня, в процессе ожидания которого я едва не передумала, но так не вовремя позвонивший отец решил эту проблему, добавив мне решимости.
Сама процедура оказалась до банальности простой и… быстрой, так как я выбрала самый, как мне сказали, стандартный метод оплодотворения, с чем могла бы справиться и сама с помощью шприцовки. В целом процедура, мало чем отличалась от обычного посещения гинекологу. Разница лишь в том, что, в отличие от обычного посещения, домой я возвращалась потенциальной матерью.
Признаться, в тот день я не совсем осознавала произошедшее. Весь день чувствовала странное онемение, работая в обычном режиме, готовя себе ужин, принимая душ и ложась спать. И лишь на следующий день с будильником ко мне пришло то самое осознание. А вместе с тем запоздалые паника и сомнения в правильности своего сумбурного и, где-то, бунтарского поступка. Именно в тот момент отчетливо поняла, что, если бы не звонок отца, я бы не осмелилась на такой шаг, как беременность. Еще и подобным способом. А вот решиться меня сподвигло чувство противоречия, а не холодный расчет. И это угнетало.
Вспомнив, что вероятность забеременеть с первого раза от способа, который выбрала я, невелика, вздохнула свободнее, приняв окончательное решение, что вначале разберусь с пропажей денег, акционерами, отцом и неверным женихом, а после уже подумаю и возможности материнства, когда ничто не будет отвлекать.
Так пролетели еще три недели в работе, суматохе и, честно признаюсь, постоянном стрессе, из-за которого я возвращалась домой лишь для того, чтобы поспать. Чувствовала я себя от такого режима, мягко говоря, неважно. Не знаю, сколько бы я так еще протянула, но все закончилось в одно прекрасное утро, когда мне на смартфон пришло короткое оповещение от Толика: «Деньги переведут на твой счет в ближайшие часы».
От нахлынувших эмоций хотелось одновременно и плакать и смеяться, прыгать, победно улюлюкать и, как это ни странно, кого-нибудь ударить. Победили слезы. Проревев минут пятнадцать в своем кабинете от нахлынувшего облегчения, сравнимым с чувством, как минимум, горы, что свалилась с моих плеч, я призвала себя к порядку, успокоилась, привела внешность в божеский вид, с неудовольствием рассматривая отражение. М-да, последний месяц меня изрядно потрепал: осунулась, кожа посерела и уже не отличалась прежней чистотой, которой я так гордилась, отчего приходилось чаще и в больших количествах прибегать к косметике. Еще и волосы посеклись, потому сейчас больше солому напоминали. Пора бы уже посетить салон красоты. А то так не пойдет. И о питании нормальном бы вспомнить, иначе об мои выпирающие скулы можно будет порезаться.
Раздраженно вздохнув, все же кокнула цветочную вазу, которая сейчас меня отчаянно бесила, почувствовала слабое удовлетворение и вот тогда позвонила другу. Узнала, что тот добился лишь того, чтобы банк, с разрешения владельца счета, согласился отозвать деньги обратно, без разглашения имен своих клиентов и того «некто», кому и поступили по ошибке деньги. Но мне и того за глаза!
– Свет, я пытался выяснить, кому принадлежит тот счет, но банк блокирует подобную инфу, – выслушав поток моих благодарности и лести, деловито отозвался друг, который, несмотря на возраст, принимать благодарность так и не научился, предпочитая переводить тему. – Еще я дал указание собрать информацию на эту Смирнову. Так, на всякий случай, чтобы удостовериться, что у истории не возникнет двойного дна. Над этим работают. Частично ее подноготная есть, сейчас работаем с ближайшими контактами. Тебе прислать?
Поделиться книгой: