Помоги проекту - поделись книгой:
— Дядь, а дядь, не приболел ли? А то я…
— Отстань, — оборвал его Ерас Колонков. Но потом поглядел на Фильку с жалостью: «Что это я парня забижаю?», потрепал по вьющимся волосам, заглянул в ласковые глаза. И было приунывший Филька отошел.
— Слышь-ка, — осторожно сказал Ерас Колонков. — Что-то долго Нюры нету Турянчиковой?
— А чего ей быть? Не суббота.
— Да, в самом деле. — Ерас Колонков неуверенно провел ладонью по широкой с проседью бороде. Это не понравилось Фильке. «Что с ним делается? — не скрывая досады, подумал он. — Сидит сиднем и носа в лес не кажет».
— Я пойду по обходу, — старательно отводя глаза от Ераса Колонкова, сказал Филька.
— Погоди, — попросил Ерас Колонков. И помедлив: — Тут, значит… Как бы тебе? — И разом, боясь, что не дослушает Филька, уйдет: — А если нам, значит, пригласить к себе Нюру Турянчикову? Насовсем. Пусть с нами. Зачем одной? И рыба в одиночку не ходит. Тем паче — баба…
Замолчал, опустил голову. Филька не понял сначала, а потом ему неловко стало за Ераса Колонкова. И стыдно, и обидно почему-то. Не хотел Филька, чтоб между ними еще кто-то появился, третий.
— А она привыкла, наверно, — сказал Филька.
— Не знаю, привыкла ли? — сказал Ерас Колонков. — Больно за нее. Да в хозяйстве сподручнее будет.
Сказал бы и больше, но боялся, не поверит Филька, а если и поверит, перестанет уважать: мол, на старости-то… Но разве он виноват, Ерас Колонков, что так получилось. И сам не думал — не гадал. Может, это и есть вторая весна, поздняя?
Умоляюще посмотрел на племяша:
— Слышь…
У Фильки мурашки по коже… До того жалко стало Ераса Колонкова. Враз все вспомнилось: и как по лесу бродяжили с утра до вечера, и как облепиховому разметью вместе радовались… И Филька сказал:
— Смотри, дядь… Я тебе не перечу, — и торопливо добавил: — Ну, я пойду. Погляжу.
— Ладно, — сказал повеселевшим голосом Ерас Колонков.
Ехэ-горхонцы улыбались. Занятые, не склонные особенно к веселью, а улыбались. Напрочь позабылось все остальное. Услышали вчера от председателя поссовета, который проводил собрание домовладельцев.
— Ерас Колонков женился.
Услышали — не поверили:
— Не может того быть!
— Все может быть, — лаконично заявил председатель поссовета.
— Он на это не пойдет. У него зарок… — не соглашались ехэ-горхонцы.
— Зарок на глазок. А коль поточней прикинуть?
— Не пойдет, — стояли на своем ехэ-горхонцы.
— Вы мне?.. — обиделся председатель поссовета. — Да я вам бумагу, раз такое дело…
Поверили. Тем более что кто-то видел, как Нюра Турянчикова переносила свои пожитки в дом лесника Ераса.
Бабы ворчали: «Наскучался без женского тепла. Потянуло…» Но ворчали без злобы, скорее для порядка, а в уме держали: «И правильно. Мужчина он крепкий, хоть и чудаковатый. Стоящий. Небось он придумал бассейн. Не кто-то… Он». Мужики сходились на одном: «И ловок! Кого отхватил-то? Продавщицу! Вот уж знает, где стопорнуть. Ай да Ерас! Жаль, не тумкали, что и он тоже… Думали, так себе. А он… И дур этих, колонковских, по боку. Ловок!»
Проходили мимо дома Ераса Колонкова, норовя заглянуть сквозь щелястый забор. Но Нюры Турянчиковой в тот день никто не видел. Решили: «В доме порядок наводит. И понятно. Женщина».
Это событие как-то незаметно приблизило к ним лесника Ераса, сделало его понятнее. «А чего ж? И он, как все…»
Вечером вышел спор.
— А я говорю, давно их тянуло друг к другу.
— Они тебе что, изъяснялись?
— Сама видела.
— Однако и гляделки у тебя — за версту определят.
Но спор был несердитый, между делом. Кто-то предложил:
— Давай к самому сходим. Разузнаем!
Рассмеялись, довольные.
Ехэ-горхонцы улыбались, а Мартемьян Колонков сердился. И отчего бы? Он и сам не понимал, отчего. Потешиться бы над старым дурнем: «Эк-ка, мол, приспичило, и про зарок забыл?..» Но язык не поворачивался у Мартемьяна Колонкова.
Уже давно в разгон и в стороны их пути-дороженьки, а все нет-нет да и вспомнит Мартемьян Колонков о своем бывшем дружке-приятеле, и слова его вспомнит неулыбчивые: «Я на женщинах крест поставил. До войны не женился — девахи порядочной не приглядел, а уж после войны и вовсе…»
О том зароке скоро весь поселок узнал. Вдовы, имевшие тайные виды на Ераса Колонкова, обиделись, молодые вечерок пошептались, смущенные, и забыли. А Мартемьян Колонков помнил. И про себя решил: «Я тоже. К тому ж дочурка у меня, Зиночка».
Мартемьян Колонков сидел в тени на крыльце конторки. День был пасмурный — к дождю — и ему ничего не хотелось делать, хотя работы было невпроворот. Сплав… Знал, на Болян-реке ждут его не дождутся: он должен показать, какие штабеля перво-наперво скатывать из тех, что в прошлом году не пробились из-за безводья. Знал, а не мог одолеть непонятное для него самого безразличие. Устало думал: «Как белка в колесе кручусь. Требую, ругаюсь. А если бы этого ничего не было, тогда бы что, ну, что бы у меня осталось?» С болью осознал — ничего. Лишь мысли из прошлого, мысли о Ерасе бы остались. И — Зиночка.
Сидел, ждал чего-то. Душно… Из конторки вышел Сидор Гремин. Участливо спросил:
— Что с вами?
Мартемьян Колонков обернулся, увидел Сидора Гремина, недовольно повел плечами.
— Послушай, Сидор, ты всегда такой?
— Какой?
— А черт тебя знает! Скучный, что ли? — сказал Мартемьян Колонков. — Никогда не обозлишься, а делаешь по-своему. Хотя б в тот раз, я Лешку на сплав привез, а ты его в лес утортал.
— Да-к надо было. На делянах людей недохват.
— Надо было… — передразнил Мартемьян Колонков.
— Да, надо, — угрюмо повторил Сидор Гремин.
Он видел: что-то происходило с начальником лесопункта и хотел бы помочь ему. Но не знал, как…
— А ты не серчай на меня, — сказал Мартемьян Колонков. — И сам не пойму, какая меня муха укусила. Но это ерунда — пройдет.
— Конечно, пройдет, — обрадованно сказал Сидор Гремин. — Со всяким бывает. И со мной — тоже…
В прошлый, к примеру, раз, когда Ерас Колонков с племянником защищал забереги, я подошел к ним, попросил: «Помогите. Людей недохват». Да где там! Нехорошо поглядел на меня Ерас, и закипела во мне обида. Ну, думаю, что за люди… Без уважения. Видно, правильно вы говорили, кто успел, тот и…
— Брось, затрындил. Иль понравилось? — сердито перебил технорука Мартемьян Колонков. Сказал: — А все же Лешку ты прогони обратно, на сплав.
К конторке подкатил газик. Капот отливает зеленоватой краской. На узкой подножке — слипшиеся ошметки грязи. «Кто бы?» — Мартемьян Колонков вскинул голову, разглядывая плотного коренастого мужчину с румяным, не тронутым загаром бабьим лицом.
— Здрасте, — ласково сказал мужчина. И, услышав осторожное «здрасте», — спросил: — У себя начальник?
— А вот он, — сказал Сидор Гремин, поведя подбородком в сторону Мартемьяна Колонкова.
— Вы и будете начальник?
— Оглох? — буркнул Мартемьян Колонков. — Он же тебе сказал.
Ласковость у мужчины как рукой сняло. Пуще прежнего зарумянились щеки. Глазки забегали. «Обиделся, — удовлетворенно подумал Мартемьян Колонков. — И хорошо…»
— Я из лесничества. Для отвода делян.
— Каких делян? — не понял Мартемьян Колонков.
Забыл? Да. Но вот вспомнил. Поднялся с крыльца, размял плечи, живо представилось хмурое лицо Ераса Колонкова. Нерешительно сказал:
— Я занят. Иди с ними. Это — технорук. Он в курсе.
Прошел мимо опешившего Сидора Гремина в конторку.
Солнце еще не успело нагреть землю, и за кронами деревьев было свежо и прохладно.
Вышли на тропку, пробитую в кустарнике. Ивняк стелется над землею. Зиночка (она шла впереди) приостановилась. Сюда ли? Сидор Гремин сказал, подойдя:
— Держись за меня. А то пообдерешься, поколешься.
Зиночка кивнула. Покосилась на инженера из лесничества — росту малого, в талии, как девчонка, а голова большая и лицо конопатое. Чудной… Не удержалась — улыбкой дрогнули губы. Инженер заметил это и смутился.
Ивняк вреднющий — ветки раздвинешь, сделаешь шаг, а они тебя со спины — хлоп… Тяжело. И Зиночка устала. И не только она. Инженер из лесничества — тоже. Вспотел.
Но вскоре пришли. Сели на обитую мхом землю. Сидор Гремин вытащил карту, разложил ее перед инженером. О чем-то долго толковал с ним. О чем? — Зиночка не поняла, потому что не прислушивалась к их разговору, а лишь наблюдала за Сидором Греминым. Но очень скоро ей надоело сидеть, ничего не делая. Да и комарье голодное. Она отыскала глазами куст типчак-травы, поднялась на ноги, сорвала… Подошла к Сидору Гремину.
— Долго еще?
— Нет, — сказал Сидор Гремин и снова уставился на карту. У Зиночки недовольно приподнялись ресницы. И уж не напоминают они крылышки бабочки, а больше похожи на крылья ястребка. Инженер из лесничества наблюдательней, чем Сидор Гремин. Заметил… Сказал:
— Я все понял. Давайте начинать.
Сказал и с интересом посмотрел на девушку: мол, молодо-зелено. Он был старше Зиночки на два года.
Долго ли отмерить деляны умеючи? Нет, конечно. И вот уже Сидор Гремин бросил мерный треугольник на землю и выпрямил спину.
— Все, — сказал инженер из лесничества и засобирался в обратный путь, посчитав своим долгом не мешать молодым.
— Дорогу я знаю, — сказал он, — не волнуйтесь, — и откланялся.
— Машина стоит сразу за разметьем, — раздосадованный, крикнул Сидор Гремин инженеру из лесничества, когда тот был уже далеко. Переведя дух, сказал: — Как же нам теперь? Тут топать да топать до поселка.
Зиночка заметила: огорчен Сидор Гремин, и улыбнулась:
— Однако тебе не очень нравится быть в лесу, даже вдвоем?
— Разве? — Сидор Гремин вскинул голову, оценивающе оглядел сосны и — ушла досада на инженера из лесничества.
Зиночка проследила за взглядом Сидора Гремина, хотела сказать что-то хлесткое, но смолчала, а почувствовав на плече руку Сидора Гремина, зажмурилась от удовольствия.
Спал плохо — ночью несколько раз вставал, зажигал лампу, тусклый свет вырывал половицы, неровной тенью скользил по венцам. А в мыслях неотвязчивое: сделали на скорую руку. Но ведь там облепиховое разметье. Зачем? И тяжело было, и неуютно. И от этого вопроса никуда не денешься. Когда вечером пришел в конторку и застал там Мартемьяна Колонкова, тот сказал:
— Инженер приезжал из лесничества. Он и отвел деляны вместе с Сидором Греминым за разметьем. А дорога через посадки пойдет. Наши уже налаживаются. — Ерас Колонков не понял его сначала, а как понял — сразу вспотели ладони рук.
Это было вчера. А сегодня… сегодня его мучает недоумение. Тягостное. Ерас Колонков подошел к окну. На стекло появилась утренняя роздымь, к поленнице пожелтевших березовых чураков липли будылья полыни.
Проснулась Нюра Турянчикова, откинула одеяло:
— Раненько ты.
Ерас Колонков повернул голову, долго, наморща лоб, будто припоминая давнее, глядел на жену. Наконец, сказал:
— Не до сна. Земля под ногами ходуном ходит.
Слова были тяжелые, загадочные. У Нюры Турянчиковой защемило сердце, почувствовала: случилось что-то. Поднялась с кровати, прошлепала босиком по холодному полу.
— На тебе лица нет, — сказала, подойдя.
Ерас Колонков улыбнулся через силу:
— Не святки вроде, а тебе кажется всякое.
Поймал на себе удивленный взгляд Нюры Турянчиковой, обиженно бросил:
Поделиться книгой: