Купе Воркута – Адлер

Ира посмотрела в окно, потом на свои руки. И не придумала ничего лучше, чем прикрыться от неловкости куском курицы. Она принялась активно жевать.

Антон чувствовал, что тоже должен что-то сказать, но идей, как назло, не было.

Поезд заскрежетал и начал замедлять ход. За окном мелькали все те же леса и холмы.

— Сейчас, наверное, большая стоянка будет, — Антон нашел, как сменить тему. — Кто-нибудь пойдет прогуляться? Я люблю смотреть вокзалы.

— Антон, а вы сами откуда? — спросил Аркадий Ильич.

— Родился я в Кемерово, только мы оттуда уехали. А так в Воркуте всю жизнь прожил.

— Ого! Человек из Кеееемерово… — плотным басом протянул Борис. — Но увидев полное непонимание на лицах попутчиков, пояснил: — Песня такая есть.

Антон невольно улыбнулся этому несуразному человеку. Но тут же вспомнил, что должен быть серьезным и усилием воли подавил зарождающуюся улыбку.

Разговор как-то опять не клеился. Поезд подкатывался к очередной станции и можно было пойти подышать свежим воздухом, исследовать еще один перрон и съесть пирожок с печенкой, неизменный атрибут железнодорожных вокзалов. Они дождались, пока схлынет основной поток пассажиров и вышли по очереди из купе.

На перроне Ира отошла в сторону, набралась храбрости и набрала номер Дениса.

Юрья

День давно сменился вечером. После большой стоянки все пришли замерзшие, румяные и довольные.

Потом, не сговариваясь, каждый стал заниматься своим делом. Ира достала электронную книгу, устроилась поудобнее и погрузилась в суровый мир Оруэлла. Аркадий Ильич напялил маленькие очки на нос и уткнулся в судоку.

Сверху раздавались смешки Бориса и тихое бормотание его телефона. С полки Антона не было слышно ни звука.

Борис сначала смотрел внимательно очередной выпуск какой-то юмористической передачи, но потом его мысли рассеялись и потекли в совершенно неуправляемом потоке.

Маша, конечно, не может ничего узнать. Как ей узнать? Он подготовился. Не хуже шпиона, честное слово. С Котовым договорился, Сашке Быкову все инструкции дал. Если что, он прикроет. Легенда с командировкой ему пришла в голову еще три месяца назад.

Борис Михайлович был абсолютно счастливым человеком и примерным семьянином. Имел в наличии трехкомнатную квартиру, дачу, некоторый капитал, жену Машеньку и двоих сорванцов. Занимался продажей живой рыбы и гордо именовал себя бизнесменом. В общем жил себе Борис спокойно, пока его чумной друг Сашка, не показал ему случайно сайт знакомств.

— Вот, — говорит, — давай стариной махнем! Ну хоть глазком одним. Можем мы еще с тобой по бабам, а? — И тыкал в бок локтем, так заговорщически.

И открылся тогда Борису целый новый мир. Оказывается, на свете много одиноких женщин. И оказывается, они очень даже не против познакомиться с высоким улыбчивым бизнесменом из Воркуты. Он вспомнил фото, которые ему слали эти дамы, у него приятно заныло где-то внизу. И ведь их совершенно не смущало, что кандидат давно и бесповоротно женат!

Так, побаловавшись пару недель, Борис заскучал было. Печатать всякие тексты его огромными пальцами в смартфоне было крайне неудобно, да и Маша стала косо поглядывать на его нездоровый интерес к телефону, чего раньше не наблюдалось никогда.

Но однажды вечером, будь он неладен, Борис сидел в уборной и бесцельно листал ленту сообщений. Вдруг появилось новое, и с аватарки на него взглянула, томными глазами, пышногрудая блондинка.

Вот тут-то и понеслось! Переписка быстро из формальной и шутливой превратилась в интимную и жаркую. Потом обменялись телефонами, начались и звонки. Все больше он пропадал в омуте страсти, всё больше раздражала его жена в этом нелепом халатике со звездочками и всё больше манила прекрасная Светлана, в её немыслимых прозрачных пеньюарах. Она присылала свои фото в таком виде, в каком он за двадцать лет жизни не видел свою родную жену никогда!

Она настойчиво звала его на свидание, да вот беда. Светлана жила в Сочи, в маленькой квартирке с видом на море. А Борис жил в большой квартире, но с видом на реку Воркуту. И это обидное обстоятельство рушило их совместные мечты. Он мучался несколько недель, но в конце концов решился. Почему бы и нет, собственно говоря? Борис в отпуске был последний раз года три назад, да и то с женой, детьми и тёщей. Решено — сделано. Он придумал себе командировку, подготовил нескольких своих приятелей, соорудил легенду. Маша ни в коем случае не должна ничего узнать. Гульки гульками, а семья — это святое. Он же не повеса какой-нибудь, а серьезный мужик!

И вот теперь он ехал в веселом предвкушении интрижки с прекрасной, развратной Светланой. Но что-то всё не давало ему покоя. То ли заботливо приготовленная и укутанная женой курица, то ли родной тонкий запах чистого белья, который он почувствовал, надевая заботливо наглаженную футболку. Но Борис стойко гнал от себя эти мысли и переключал внимание на экран телефона, где шутил какой-то хлипенький комик.

Верхний свет давно выключили и в купе стало совсем по-домашнему. Только мерный стук колёс, да чья-то позабытая в стакане ложечка напоминали попутчикам о том, что они мчат в темноте, неминуемо приближая в своей жизни черту невозврата.

Антон задремал. Сон был прерывистым и тревожным, как и все его сны в последнее время. Плакала мама, о чем-то умоляя его, сложив ладони. Сурово, исподлобья, смотрел отец. А маленькая сестренка цеплялась за его куртку и протягивала к нему ручонки. Но он развернулся к ним спиной и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Стук был таким громким, что Антон вздрогнул и проснулся. Тишина.

Он осторожно глянул на соседнюю полку, потом вниз — все спят. Устроившись поудобнее и заложив руки за голову, он, уже в сотый раз, стал обдумывать свой план.

Из Сочи на трансфере он доедет до Скайпарка. Билет купил заранее, так что не придется торчать в очереди. Да и в это время года туристов должно быть поменьше. Дальше он побродит по парку, полюбуется на горы. Обязательно зайдет на смотровую площадку второго уровня. Должно быть, оттуда отличный вид!

А потом поднимется на мост. Дойдет до середины и на площадке для банджи его встретит инструктор. Проверит билет. Заведет его внутрь. Попросить еще минутку. Это нормально, там все волнуются. Там, наверху, ветер так гудит, что приходится орать, чтобы тебя услышали. Неожиданно оттолкнуть инструктора и вперед! До трамплина всего шесть шагов. Никто не сможет сориентироваться так быстро. Пробежать, оттолкнуться, и… семь секунд свободного полета над этой красивой, жестокой планетой.

Антон Красков будет первым, кто пролетит эти двести семь метров без страховки. “История одного лишнего человека. Если ты ничего не можешь дать этому миру, если этот мир не может дать ничего тебе — найди в себе силы уйти красиво”. — Так думал Антон и его мальчишеское лицо озаряла мечтательная улыбка. — “Вот шуму то будет! Интернет взорвется этой новостью!”

А если совсем повезет, кто-нибудь окажется на мосту с телефоном, и снимет его полёт на видео. И тогда Антон войдет в историю бесповоротно. То, что попало в Сеть, останется в ней навсегда.

Миллерово

Новый день был удивительно похож на предыдущий. Сменился только пейзаж за окном. Вместо заснеженных равнин и высоких деревьев теперь мелькали голые чёрные степи. Кое-где были видны даже островки озимых полей. Высокое синее небо сменилось низкими тучами.

Ира давно проснулась, но из-под одеяла вылезать было лень. Она сидела, укутавшись со всех сторон, и задумчиво смотрела в окно. Аркадий Ильич куда-то ушёл, а на верхних полках царил мерный храп.

Она рассеяно пролистала оповещения на смартфоне. Ничего интересного. Денис, после вчерашней бурной сцены, долго извинялся в сообщениях, и она, как обычно, его простила. Оставался всего один день до их встречи, и Ира нервничала всё сильнее. Как сложится их первый разговор? Будет ли он рад или начнёт с обвинений? Как он отреагирует на то, что она ехала в купе с тремя мужчинами? Хотелось найти ответы на эти вопросы, но их не было.

Счастливое предвкушение потихоньку сменялось тревожными мыслями. А что, если всё это большая ошибка? Аркадий Ильич вчера так сочувственно смотрел, когда она рассказывала свою историю. Мысли побежали в другую сторону. А что сам этот, интеллигентный дедушка, собирается делать в Сочи? Почему едет один? И почему он говорит о себе во множественном лице? Наверное, у него старческий маразм. Хотя, признаться, на сумасшедшего он совсем не похож…

Предмет её размышлений вошёл в купе и приветливо улыбнулся:

— Уже проснулась? Доброе утро, Ирочка. — полушёпотом проговорил он.

— Доброе утро, Аркадий Ильич.

— Что, наши попутчики ещё спят?

— Угу.

— А ты завтракала?

— Как раз собиралась. — Ира села и достала из сумки контейнеры с едой. — У меня есть вкусный пирог, мама испекла. Хотите?

Аркадий Ильич покачал головой:

— Ох, искусительница. — улыбнулся он. — Нам, вообще-то сладкое нельзя. Но если ты настаиваешь… Пожалуй, съем кусочек.

Ира улыбнулась в ответ. От этого человека исходил такой тёплый, умиротворяющий свет, что казалось — это её собственный дедушка, которого Ира совсем не помнила.

Наверху раздались шорохи и вдруг показалась помятая физиономия Бориса. Он, нисколько не заботясь о тишине, радостно пробасил:

— Доброго утречка, друзья. Уже чай пьете? Я вот сейчас спущусь и угощу всех вкуснейшим печеньем.

Потом тихо и незаметно спустился и Антон, и хотел уже проскользнуть в коридор, но Борис не оставил ему шансов.

— Антоха, давай тоже присоединяйся. Вот чай, у меня и кофе есть. Будешь кофе?

Парень застенчиво согласился на чай и ушёл за кипятком.

Мерный стук колёс потихоньку сменил утро на день, затем день на вечер. На станциях выходили подышать свежим воздухом. Погода сильно изменилась, с каждым километром всё больше теплело, южное солнце дважды прорывалось сквозь тучи. Но все же зима давала о себе знать промозглым ветром.

Отрадо-Кубанская

Последний вечер их маленького путешествия Борис провозгласил праздничным. Он, не обращая внимания на протесты попутчиков, заказал в вагоне ресторане ужин на всех, и откуда-то извлёк красивую пузатую бутылку с коньяком.

Ира и Антон отнекивались до последнего, а Аркадий Ильич лукаво улыбался.

— Борис, что же вы спаиваете двух подростков и одного старика.

— Я не подросток! — обиженно буркнул Антон с верхней полки. — Мне исполнилось двадцать.

— Простите, Антон, конечно же вы уже не подросток. Позвольте полюбопытствовать, вы едете в Сочи отдыхать?

Антон на секунду замешкался и вдруг выпалил:

— Это путешествие в один конец. Суицид.

И тут же пожалел о своей болтливости: Борис так и застыл с рюмкой у губ; Ира, не скрывая изумления, вытаращила на него глаза; а Аркадий Ильич внимательно на него смотрел, явно ожидая продолжения.

Но Антон уже и так ляпнул лишнего, за что корил себя. Он поспешил принять невозмутимый вид и спросил у Бориса:

— А вы зачем? По работе?

Борис опомнился, донес-таки рюмку до рта, выпил и закусил аппетитным кусочком мяса.

— Я в командировку. Но вообще-то знаете… Мне так хочется с кем-то поделиться. Раз уж мы тут так откровенны, — он покосился на Антона. — Я познакомился с женщиной и вот… Решил тряхнуть стариной, вы понимаете?

Из всех присутствующих понимал, похоже, только Аркадий Ильич. Он закивал и сказал:

— Курортный роман? Устали от семейной жизни? Понимаю, понимаю. А вы смотрели фильм “Любовь и голуби”, Борис?

— Да смотрел конечно. Только там фильм, а тут… Все оказалось не так-то просто. Еду и думаю теперь об этой курице и футболке. — Он с досадой отодвинул от себя тарелку и вздохнул.

Повисла пауза. Ира уткнулась в телефон, делая вид, что не слышала последнего разговора. Она думала с ужасом, что парень, который едет рядом, хочет покончить с жизнью. Ей было его жутко жаль. Но еще было жутко любопытно взглянуть на него поближе. Ира никогда еще не видела так близко самоубийцу, пусть и будущего.

Антон, наоборот, с каким-то вызовом рассматривал девушку почти в упор. После своего громкого заявления, он почувствовал, что больше не стесняется и не боится. Ему хотелось поговорить с ней, расспросить о том, зачем она едет к незнакомцу, который её уже обижает?

Но Ира не смотрела на него, и он не решался её окликнуть.

Тишина в купе затянулась.

Где-то за стеной забренчали на гитаре и послышались молодые голоса: “Я помню белые обои, черную посуду…”.

Акадий Ильич вдруг откашлялся и все повернулись к нему. Он явно готовился к речи.

— Раз уж мы тут так откровенничаем, как сказал Борис, я тоже расскажу вам свою историю.

Интересная у нас подобралась компания, вы не находите? У каждого свой путь и своя цель на юге. — Он пристально посмотрел на Антона. — У кого-то очень радикальная цель. А у кого-то, — теплая улыбка Ире, — весьма авантюрная.

Моя цель не такая весёлая, как у вас, Борис, но тоже очень важная для меня.

Видите ли, моя супруга, Анна Михайловна, она была чудесная, замечательная женщина. За пятьдесят пять лет нашей совместной жизни, столько раз удивляла меня! Она была творческим человеком, художник, знаете ли. Писала пейзажи. И любимым местом её было побережье Краснодарского края.

Столько любви и радости было в моей Анечке! Дети и внуки, друзья и просто посторонние люди называли её Лучиком. Она светилась изнутри, а мне оставалось только греться, да подбрасывать дровишки.

Борис перебил его:

— Вы были женаты больше полувека?!

— Да, друг мой. Больше полувека… — эхом отозвался Аркадий Ильич. Он, казалось, погрузился в приятные воспоминания. — Мы познакомились еще в школе, да так и стали друг для друга единственными на всю жизнь. Много всего мы пережили вместе и хорошего, и тяжёлого. Похоронили нашего второго сына в младенчестве, вырастили еще четверых, построили дом. А сколько фруктовых деревьев мы посадили вместе! — Он улыбнулся. — Ну об этом я могу рассказывать сутки. Мы прожили долгую, счастливую жизнь… Но вот моя Анечка ушла и оставила меня завершать дела. И попросила, всенепременно, развеять её прах над Чёрным морем.

Я сбежал из-под неусыпного надзора моих строгих детей, — старичок хитро усмехнулся, — Чего мне это стоило! Но вот, я здесь. Выполню последнюю волю Анны Михайловны, и назад, домой. Там меня правнуки ждут.

Аркадий Ильич замолчал. Никто не решался нарушить хрупкое теплое безмолвие в купе.

Борис первым не выдержал. Он молча встал и стал собирать вещи с верхней полки в свою маленькую сумочку. Затем снова сел рядом с Аркадием и пробасил:

— Спасибо вам, добрый человек. Было очень приятно с вами познакомиться. И с вами, ребята. — Он обратился к Антону и Ире, притихшим на соседней койке. — Я сойду, на следующей остановке. Мне домой надо, в Воркуту. И на вашем месте я бы крепко подумал, так ли вам нужен этот Адлер?

Поезд тихонько замедлил ход. Замелькали огни Армавира. Борис горячо пожал руки Антону и Аркадию Ильичу, отсалютовал Ире и, не оглядываясь, вышел.

Ира решила убрать со стола, все равно никто уже не собирался есть. Она задумчиво покрутила в руках почти полную бутылку коньяка и нерешительно поставила её под стол. Аркадий Ильич, как ни в чём не бывало весело сказал:

— Может кто-то хочет чайку?

Антон задумчиво смотрел в окно на маленький вокзал. Он вдруг повернулся и весело сказал:

— А давайте чайку! Я сейчас принесу.

Они пили чай и болтали о всяких мелочах. Аркадий Ильич очень интересно рассказывал о своей научной работе. Антон рассказывал о своём хобби, они с другом снимали любительские социальные ролики для всяких народных движений. Он попросил у Аркадия разрешения снять фильм по его рассказу, на что тот благодушно согласился.

Они обменялись телефонами. Ира смотрела на Антона с нескрываемой радостью. Снять фильм? Значит он передумал… И вдруг, Антон, тихо сказал:

— Ира, если хочешь, я вышлю и тебе ссылку на видео. Как тебя найти?

Девушка кокетливо улыбнулась, но тут вспомнила, куда едет она сама… Представила себе истеричный крик Дениса. Представила, как будет оправдываться перед ним за очередной проступок, которого не совершала. И сразу погрустнела.

Аркадий Ильич пожелал всем спокойной ночи и откланялся. Он лёг на свое место и делал вид, что ему очень захотелось спать, исподтишка поглядывая на молодежь.

А Антон и Ира сидели на нижней полке и не могли наговориться. Они болтали обо всём сразу. Об учёбе, знакомых и музыке, о природе человеческих инстинктов и последних открытиях человечества. Потом они осмелели настолько, что решили обсудить историю Бориса и Аркадия Ильича. Антон что-то с жаром рассказывал Ире, а она охала и округляла глаза. Последнее, что слышал старик перед сном, это шёпот Антона: