Помоги проекту - поделись книгой:
— Умничка, девочка! — заворковали они.
Ребекка сидела раскрывши рот и ничего не понимала.
— Что это значит? — наконец спросила она.
— Позже, вафелька, чуть позже, мы все объясним, но сначала Красивая расскажет, как всё ж таки исчезла наша кошка. — Старая остановила выпытывающий взгляд на Красивой.
— Ладно, но не перебивайте! — попросила она.
4
Все угомонились.
— Наша кошка она была такая… такая хорошенькая, такая сладенькая… — запинаясь, начала Красивая, облизывая губы. — Я всегда любила ее тискать, ну, как и вы тоже. У нее такое мягкое тельце было, такая шкурка гладенькая, и, бывало, в порыве страсти я даже кусала ее!
— Не за холку хоть?! — хихикнула Средняя.
— Нет! — Красивая ущипнула ее за плечо. — Когда Ребекка говорила, что ее любовь живёт (как и злость) в ладонях, я поняла ее. Эдакая любовь с привкусом… садизма. Хочется словно до смерти сжать, укусить, скрутить, как будто только убив, можно прочувствовать любовь полностью… Вот, что и произошло с нашей кошкой: однажды я потеряла самообладание и так ее укусила, что она задохнулась… Я испугалась очень сильно, но сначала ощущения были, словно в тумане, я вообще сразу не поняла, что произошло, это словно был сон наяву… А когда «проснулась», ужаснулась… Не знала, как избавиться от вины, но вспомнила ромашковое поверье, сделала обряд и успокоилась.
Красивая уткнувшись в стол мяла в руках печенье, а под конец ее исповеди оно превратилось в пыль.
— Я так в детстве чуть подружку не задушила, — задумчиво произнесла Ребекка. — Очень хочется тебя поддержать, вот и вспомнился момент. Мне было лет тринадцать, с соседскими детьми мы играли в странную забаву: душили друг друга. Понарошку, конечно, но именно тогда я поняла, какая сила таится в моих руках. На мгновение я потеряла самообладание и сжала руки вокруг шеи своей подружки чуть сильнее… Она покраснела, стала задыхаться, слёзы из глаз брызнули, потом она и вовсе сознание потеряла на минуту-две. Это был кошмар! Как я испугалась! Но вскоре она ожила как ни в чем ни бывало, а я от облегчения и счастья сама чуть в обморок не упала!
Красивая поглядела на Ребекку и слабо улыбнулась.
— Кошку жаль, конечно, — после недолгой паузы сказала Старая, — но я тебя не виню. Любовь такая штука… Мне кажется есть в этом что-то такое… такое… мол, люблю так сильно, что задушить готова, чтобы присвоить себе!
— Это страсть, сестра, — поправила ее Средняя. — Истинная любовь про созидание (а не пожирание кошек), я думаю, ее взращивают, и на это уходит время… Но, наверное, без страсти любовь — не любовь вовсе!
— У меня такая была, — сказала Ребекка. — Сначала он стал моим единомышленником, потом товарищем, потом другом, затем ухажёром, а потом и любовником…
— Это так волшебно: сначала прикасаться душами, а потом телами! — мечтательно произнесла Красивая. — Наоборот ведь не бывает!
— Мож у кого и бывает, но, думаю, строить любовь с конца — неправильно, хотя исключения всегда есть. Не, если хочется — пожалуйста — просто странно облекать сие действия благородными словами! — Рассуждала Старая.
— Ты прям как ханжа городская, ей богу! — фыркнула Средняя.
— А как ещё сказать?! Я ведь не против такой «любви», сама бы мож поучаствовала, но недоумеваю, когда после этого любовнички ждут чего-то духовного! Из чего изрекаю: делай, что хочешь, но не путай понятия и не жди понапрасну! Самому же хуже будет! Зажарку в суп добавляют последней!
— И лаврушку тоже, — пробормотала Красивая, собирая ребром ладони крошки от печенья в маленькую горку.
— Да, поняла я, поняла, — проворчала Средняя.
Наступила тишина: все осмысливали новое.
— Вафелька моя, об чем задумалась? — с нежностью спросила Старая.
— Я вспоминаю его.
— Милого своего?
— Да. Мне интересно вам рассказать о нем, о нас.
— Затем и собрались! — оживились сёстры.
Ребекка хотела говорить, но все же молчала какое-то время. Холодный чай в кружке-мухоморе давно остыл, а она даже и не испила из неё, а все думала, думала, думала…
— Мы любили играть в незнакомцев, — будто сама себе сказала Ребекка. — Он преследовал меня, а я словно убегала… Меня это будоражило, делало живой… Но именно поэтому я и оказалась здесь. Нас заметили прохожие, они были уверены, что он нападает на меня… Они стали бить его, позвали блюстителей порядка, и кто-то неосторожно ударил его прямо по голове, а он упал замертво… Я рыдала. Все потихоньку стали понимать, что случилось, даже приукрасили, дофантазировали… Меня ни о чем не спросили, право голоса не дали, обвинили в распутстве, и вот я здесь.
Сестры не спешили отвечать. Кухню захватила тишина, лишь Средняя вдруг стала перелистывать страницы в своей тетрадке.
И вот она прочитала:
— Подлинно любящие друг друга не стесняются говорить о тайных фантазиях, а мудрые ещё и осознают — не все грёзы выходят за двери ложа и претворяются в жизнь.
Ребекка от стыда вся сжалась и закрыла лицо руками. Красивая подсела к ней ближе и легонько погладила по спине.
— Я бы не была так категорична, сестра! — с сомнением произнесла Старая. — Ты сама прям как ханжа городская, ей богу!
— Ни в коем случае, — растерянно залепетала Средняя, обращаясь к Ребекке, которая немного выпрямилась и стыдливо взглянула на нее. — Я люблю записывать всякие умные фразы, где-то вычитала эту, и мне показалось, что она, как нельзя, в тему!
— Это что же ты такое читала!? — всполошилась Старая. — Тайные фантазии подлинно любящих! — визгливым голосом передразнила она сестрицу.
— Так я тебе и сказала! — бросила зардевшаяся Средняя и тут же мягким виноватым голоском обратилась к Ребекке: — Ребекка, ты умница, прости, если мои слова задели тебя!
Ребекка погладила Среднюю по руке: она не злилась.
— Можно что-то и в жизнь притворить, — задумчиво рассуждала Красивая.
— Да, но не жрать кошку! — нахмурилась Старая и сжала кулаки.
— Мать моя Герда, все простить не можешь?! — фыркнула Красивая. — Я ведь говорила, что нечаянно! В порыве страсти! И вообще я ее не жрала, а только укусила, забыла!?
— До смерти, — брякнула Средняя.
— Ладно, сестры, мы не о том говорим! — повысила тон Старая. — Как ты там сказала? — обратилась она к Средней. — «фантазии не выходят за двери ложа»… Я думаю, это образное выражение. Здесь имеется ввиду, что э-э-э… в интимную жизнь любящих друг друга не присоединяется третий! Ему о фантазиях двоих знать не нужно, иначе это вакханалия какая-то! Вот что!
— А если фантазия именно в этом?! — ахнула Красивая. — Мол, третьего присоединить?
— В койку что ли?! — зарделась Средняя. — А ты развратница ещё та, сестрица!
— Я думаю везде нужно знать меру, — сдержанно улыбнулась Старая. — Но здесь соль в том, что именно другие люди не должны быть э-э-э…
— Незваными свидетелями ваших оживших фантазий! — воскликнула Красивая.
— Да, — поддакнула Старая, — вот это я и имела ввиду! Что к сожалению и случилось с твоим милым, вафелька моя…
— Я понимаю… — вздохнула Ребекка. — Я… Мы не были осторожны, а в нашем городке она очень не помешала бы…
— Да, — объясняла Старая. — Город испугался, что вы своим поведением нарушите выстроенную веками мораль. Да, горожане сами ещё те развратники: чем благочестивее внешний облик, тем более непредсказуемый, опасный и даже бесовский облик внутренний. Но люди умело скрывают себя. А ваши неосторожные игры пошатнули всю систему…
— Расскажите, пожалуйста, про обряд, — тихонько попросила Ребекка. — Благодарю за беседу, но мне, признаюсь, больно вспоминать о нем…
— Конечно, вафелька моя, спасибо тебе, что доверяешь нам! — проворковала Старая. — Ну, слушай. Есть такое поверье, что человеческую душу (или душу животного) после смерти тела с помощью одной лишь ромашки можно отправить в небольшое путешествие на обратную сторону нашей планеты. Там тоже существует мир, он отличается от нашего, говорят там вперемешку и рай, и ад (интересно тогда, что в нашем городе намешано!?), правда, вот насчёт колдовства не знаю, есть оно там или нет… ну да бог с ним, так вот можно душу умершего туда засунуть! Даровать ей вторую жизнь! Но согласно поверью, такое не пройдет с глубокими стариками: они-то пожили, и хватит, а вот, кто несвоевременно помер, тому можно и на обратной стороне пожить ещё!
— Но почему ромашка?!
— Лепестки ее белые-белые, как крохотные пёрышки, они и заберут душу в другой мир, но поджечь их нужно обязательно: без этого перемещения не произойдёт. Огонь это как проводник, как будильник, как звонок, что душу сманивает. Важно, чтобы лепестки все сгорели, а жёлтая головка от ромашки должна остаться голой — это свидетельство того, что обряд прошел успешно.
— А что же дальше с цветком?
— Ничего особенного делать не надо. Важно просто оставить его на могиле.
— Ромашка — альтернатива метле, когда лететь надо, а ее нет! — подвела итог Красивая.
— Э-э-э, — промычала Ребекка, — а как это проверить?! Ну то есть это кто-то проверял, что душа находит новое тело?
— Нет, конечно! Но это так забавно! Мы верим в это, а что ещё остаётся?! Признать, что кошка всё ж таки сдохла, уж больно печально…
— Понимаю… — тихо сказала Ребекка. — Но вы дали мне надежду.
— Про самое важное не сказала, сестра! — ткнула Старую в бок Средняя.
— Ах, да! — поморщилась она. — Самое главное: проще совершить обряд до сорока дней после смерти тела: душа ещё принадлежит земле. После же есть только два варианта, где ее искать: либо на небе, либо глубоко под землёй. Но тогда придется к тем, кто пониже обращаться (наверху такими делами не занимаются), но напрасное это дело, много бумажной волокиты, всякие договоры да контракты, и не отвяжешься: под подпись все, а потом ещё и расплачиваться надо!
— Плевое дело, — поддержала Средняя. — Так что экологичнее все сделать до сорока дней: отчитываться ни перед кем не придется.
5
В тот день они собирались в органный зал, и как всегда опаздывали.
Ребекке нравилось представлять себя малышкой рядом с ним. Он купал ее в ванне, потом укутывал в полотенце и нес на кровать. Там вытирал ее тело и надевал белье… и даже чулки ни разу не порвал…
Но самом приятным было расчёсывание. Много раз он проводил гребнем по ее длинным волосам, а потом и кончиками пальцев пока она, закрыв глаза и слегка наклонив голову назад, улетала за пределы небес. А иногда он наклонялся к ее лицу и шептал что-то приятное на ухо. Он даже научился плести косы…
Ребекка в те моменты словно была его куклой, а он нежным любящим владельцем, очень чутким, осторожным и внимательным.
Ребекке не нравилось опаздывать в органный зал или театр, но сидеть и наслаждаться музыкой, вспоминая о причинах их опоздания — лучшего спектакля не придумаешь. Они словно сами в нем участвовали…
А иногда они добирались разными маршрутами и встречались в театре будто незнакомцы. Ребекка будоражилась от таких шалостей.
Их места были рядом. Иногда он невзначай касался ее руки, оправдываясь теснотой кресел.
В антракте, когда все зрители, и Рика тоже, спешила по своим недолгим делам, он хотел дотронуться до ее спины, и отдать сумочку, которую она забыла на сиденье.
Ребекка же вспомнила о ней раньше.
Было очень тесно, народ толпился, но все же она неожиданно повернулась, а его уже приподнявшаяся рука, скользнула по ее груди.
Они оба сделали вид, что ничего не произошло, оба смолчали, но теперь у них был секрет на двоих, который сблизил их. Ребекка смущённо забрала сумочку, буркнула слова благодарности и поспешила в уборную…
«Ямочки на твоих щеках…» — улыбаясь, шептала она тогда.
Ребекка лежала на мокрой подушке, к щекам прилипли волосы. Она плакала во сне и беспокойно ворочалась, от этого казалось, будто она бредила в лихорадке. Ребекка что-то бормотала бессвязное:
— Под землёй страшно и холодно… дышать нечем. Как ты там спишь? Тебе не жёстко спать? Хочешь, я принесу тёплое одеяло? Тебе, наверное, тоскливо, ужасно тоскливо, и тесно, и одиноко… Как ты там? Но, нет, — лепетала она во сне, — ты не там, не там, там лишь твое мёртвое тело, а твоя душа… я знаю, твоя душа ждёт обряда… Я сорву для тебя ромашку…
Сон потихоньку ускользал, а реальность уже разбудила Ребекку. Проснувшись, она все лежала, но глаза открывать не спешила.
Органный зал… Неужели все очутилось сном? Где она находится? Куда пропал он?
Ребекка открыла глаза: его тело под землёй, душа ещё метается по свету, а она в доме лесных ведьм, вернее знахарок-самозванок.
Ребекка приподнялась на локти и заглянула в окно. Сколько она уже здесь живёт? Несколько недель? Нужно успеть!
— Надо бы собрать букет ромашек.
6
— Сегодня целый день на базаре вспоминали нашу вафельку, а скоро и театр Посрамления, — без умолку трещала Красивая.
— Да ее и не забывали, — буркнула Средняя, перебирая картошку.
— Причем, так забавно: имени никто не называл, но все понимали о ком речь!
Красивая сняла фартук, забралась на лавку и, чередуя то громкий бас, то противное писклявое сопрано, стала передразнивать мужиков да баб:
— Опасная пожирательница душ! Любительница психов! Обольстительница! Похитительница талантов!
— Ну, прекращай уже, — заворчала Средняя, — она же услышит! Слазь, давай!
— Ой, а что это вы делаете? — Ребекка вернулась из сада вместе с огромным букетом ромашек.
Красивая тут же спрыгнула со стола, забрала букет из рук удивлённой Ребекки и закружилась с ним по кухне.
— Ох, вафелька, — залепетала Старая и тут же откуда-то достала глиняную вазу, чтобы налить в нее воду для цветов, — это Красивая распоясалась…
Старая дёрнула Красивую за фартук, и когда та остановилась, грубо отняла ромашковый букет, затем обхватила его за длинные ветви и несколько раз скрутила, пока они не оторвались. При этом она не сводила злобный взгляд от Красивой. Наконец букет достаточно укоротился, чтобы вместиться в вазу.
— Все в порядке, — Ребекка с улыбкой поглядела на Красивую. — Я все слышала, но не обижаюсь, более того, я рада, что меня помнят. Я чувствую, что живу. Пусть люди говорят, что угодно, меня это подпитывает. Значит, я интересна, значит я не забыта.
Сестры облегчённо переглянулись, а Красивая, все ещё волнуясь, но спросила:
— Ребекка, — неуверенно начала она. — На базаре говорили о твоих многочисленных женихах, которых тебе сватал отец…
Поделиться книгой: