Ребекка. Пособие для начинающих ведьм

— А как бы ты выразила злость? — спросила Красивая.

— Ну… Бить подушку мне не помогает. Вернее, через битьё моя злость не передастся листьям.

— Значит, твоя злость живёт не в кулаках, — пояснила Средняя. — А где тогда?

— В ладонях, — немного погодя ответила Ребекка. — Моя злость живёт в ладонях. Мне важно держать объект злости в руках.

Тут Ребекка закрыла глаза и стала прислушиваться к себе. Она несильно сжала кисти в кулаки и ощупывала пальцами свои ладони, словно изучая.

— Я хочу чувствовать объект злости в своих ладонях, регулировать его… жизнеспособность.

— Подольше мучить, а потом задушить, например? — спросила Старая.

— Ага, — Ребекка открыла глаза. — Я имею ввиду, мешок, конечно же, в жизни я и паучка убить боюсь!

— Конечно, вафелька моя, — успокаивала Старая. — Поэтому мы и такие добрые и спокойные: вылила злобищу на мешок с листьями, и сразу люди не бесят!

— Какие мы всё-таки все разные в наших чувственных проявлениях! — удивлялась Средняя. — И, главное, в этом и есть наша прелесть и различие!

— Но я думаю, в эти моменты я выгляжу пугающе, неистово, дико. — Стыдливо произнесла Ребекка. — Я думаю при виде на такую меня, у людей будет рождаться ужас, а не восхищение с нотками вожделения, как к Красивой… Мне кажется, я похожа на вас в этот миг! — Ребекка поглядела на Старую. — Даже представилось прямо сейчас, как вы, злющая ведьма, варите отравленное зелье, а я нарезаю мясо какого-нибудь мертвого зверька, мну в своих ладонях, тая от удовольствия, и бросаю к вам в котёл!

— Ха-ха-ха, — расхохоталась Красивая, — а она мне нравится все больше и больше!

3

И вот потянулись дни и недели «перевоспитания» Ребекки у дочерей покойного пастора.

Хорошо ей жилось в избушке знахарок, а уроки по изготовлению ингредиентов для зелий нравились Ребекке больше всего.

— На самом деле, такие простые однокомпонентные чувства, злость, грусть, например, готовить легко, гораздо сложнее, но и интереснее готовятся переживания! — таинственно-заманчиво молвила Старая.

— Переживания?! Это… В них, наверное, живут несколько разных чувств? — предположила Ребекка.

— Так и есть, вафелька моя, — Старая улыбнулась, — и я хотела бы попросить у тебя рецепт одного переживания… Его можешь знать только ты.

Ребекка замерла.

Казалось, будто её в чем-то обвинили прямо сейчас, она почувствовала себя голой.

К щекам прилила кровь, Ребекка невинно улыбнулась, но опустила голову, страшась поднять глаза.

— Вот! — уставилась на нее Старая. — Вот оно самое! Благодаря этому ты здесь и очутилась! Невинность вперемешку с…

— С чем? — Ребекка ожила и подняла глаза.

— Что с тобой сейчас происходит? — Средняя вперилась в нее любопытным исследовательским взглядом.

— Что ты чувствуешь? — спрашивала Красивая. — Каковы же они, ингредиенты твоего…

— Смущения! — басом гаркнула Старая.

— Смущения?! — залепетала Ребекка.

— Так и есть, — Средняя не сводила с нее глаз. — Ты сейчас была смущена.

— Да, но я не думала, что это… из-за этого… в общем, что это может мне вредить!

— В нашем ханжеском городке может! — сочувственно вздохнула Красивая. — Ты выглядела будто… тебя в чем-то уличили, или…

— Разоблачили! — воскликнула Средняя.

— Это одно и то же, — с укором произнесла Красивая.

— Так, стоп, сестрицы! — Старая стукнула кулаком по столу. — Это ваши домыслы, не превращайтесь в наших горожан! Правду о своем переживании может знать только Ребекка.

Ребекка с благодарностью поглядела на Старую, но на других сестёр особо не злилась.

— Смущение, — тихо проговорила она. — Когда я могу его испытывать? Когда говорят о моей привлекательности? — то ли спросила, то ли ответила Ребекка.

— Ты смутилась, когда я отметила, что рецепт этого переживания можешь знать только ты! — напомнила Старая. — Видать, в этой фразе и спрятан ответ!

— Ну да, вы выделили меня, словно особенной сделали, и я смутилась. — Поясняла Ребекка.

— А из чего же состоит твое смущение? — допытывалась Старая. — Давай-ка разберём его по ингредиентам!

Началась суматоха: Средняя и Красивая живенько расставили банки-склянки, заполнили котёл водой и вновь уселись.

Ребекка же не могла сидеть, она стала медленно ходить по избе, исследуя свое такое нужное переживание.

— Чаще всего я испытываю это чувство на работе, — заметила Ребекка. — Вернее, испытывала.

— Та-а-ак, — ожидающе пропела Старая, пока Средняя и Красивая, раскрыв рты не сводили глаз со своей воспитанницы.

— Когда мне что-то говорили мужчины… Больные!

— И что же?

— Комплименты! — Ребекка остановилась посредине кухни. — Я ощущала от их слов… Стыд!

Средняя что-то лихорадочно записывала в свою ветхую тетрадочку.

— Да, — сама себе говорила Ребекка, — изначально я испытывала стыд, потому что от больных слышать комплименты как-то… Неловко, стыдно, одним словом! Это не то место, для меня по крайней мере!

— А что ты им говорила в ответ? — полюбопытствовала Красивая.

— Ничего! — Ребекка пожала плечами. — Я… смущалась!

— То есть стыдилась? И все? — с надеждой в голосе спросила Старая.

— Не совсем, — Ребекка задумалась. — Стыд больше несет негатива, черноты, хочется исчезнуть, но я не хотела этого. Я… была рада комплиментам! — воскликнула она.

— Рада?! — удивилась Красивая. — Ты же сказала, что неприемлемо больным заигрывать с сестрами?

— Так и есть, — согласилась Ребекка. — Но если опустить правила, мое естество скорее будоражилось от этого! Я чувствовала возбуждение в груди, чувствовала себя живой, привлекательной, красивой, и мне об этом говорили. Но разум словно не давал этой буре переживаний выплеснуться наружу, тут присоединялся страх показаться легкомысленной, и я…

— Опускала голову и только лишь улыбалась из-под опущенных ресниц. Вот оно — смущение!

Старая потерла руки, широко улыбнулась и подмигнула Ребекке, пока Средняя все строчила в тетрадке. Ребекка уселась за стол.

— Итак, я подведу итог! — начала Средняя. Ядро смущения — стыд! А ещё щепотка страха и… — она что-то подчеркнула в тетрадке, — захватывающая волна подавленного (невыраженного) возбуждения, спрятанная за опущенные улыбающиеся глаза!

— Ох, как подлинный мастер письма сказала! — Красивая иронично расхохоталась.

— Ну что же, вафелька моя, благодарю тебя сердечно! — Старая подошла к Ребекке и обняла ее.

— Погодите-ка, неужель спать?! — упавшим голосом спросила Красивая. — Время ещё мало!

— Можно и пофеячить ещё, — молвила Средняя.

— Дык, никто и не собирался спать, — Старая загремела посудой. Она наливала кипяток в чайник. — Давайте, просто потрындим?! — предложила она.

— Вот, так-то лучше! — Красивая и Средняя переглянулись и заулыбались.

Сестры убрали банки-склянки, спрятали всякую ведьмовскую атрибутику и накрыли стол. Теперь он выглядел вполне по-человечески. Большую часть стола заняли сладости и выпечка, и только чашки в виде мухоморов, намекали на странности хозяек: вряд ли заблудившийся путник посчитал бы их ведьмами из-за «ядовитых» чашек, но чудачками бы окрестил.

Ребекка разлила чай, и все уселись.

— Ну-с, о чем говорить будем? — спросила Старая, макая сушку в чай.

— А давайте… о любви! — предложила Красивая.

— А давайте! — Старая звонко опустила чашку на блюдце. — Вот ты и Ребекка нас просветите!

— А вы, как же? — осторожно спросила Ребекка.

— Да у нас уже все атрофировалось, — расхохоталась Старая.

— Как понимать?! — ахнула Красивая.

— А ты за себя, сестрица говори! — обиженно вставила Средняя.

— Сердце мое атрофировалось! Любить уж боле не может. Годами придавило, да банками-склянками. Прости, сестра, коль обидела, — объяснилась Старая. — Иными словами, хочу знать, что молодежь о любви думает, а я уже, да и ты тоже, надумалась в свое время. Слово Ребекке и Красивой!

— Вон оно что! Дык так и говори, а то атрофировалось у нее там что-то… — пробубнила Средняя.

— Ну-с, Ребекка, вафелька наша, что для тебя любовь? — спросила Старая.

— Моя злость живёт в ладонях, — неуверенно начала Ребека, — и любовь там же…

— Ух ты! А как она у тебя проявляется? — удивилась Средняя.

— Я скажу очень образно, но, грубо говоря, объект вожделения я люблю скрутить в руках до смерти, удушить, чтобы прочувствовать любовь.

— Ого! — Красивая подсела к ней поближе. — И многих ты э-э-э «задушила»?

— Ну, в переносном значении — да, — скромно промолвила Ребекка. — Но по-настоящему было лишь с одним…

— А как оно было? — спросила Старая.

— … С ним хотелось быть внизу, под ним, чувствовать его тело на себе, принадлежать ему… уткнуться в его шею и нюхать, нюхать, нюхать и… к-а-а-а-к укусить! С ним было по-взрослому, по-настоящему, я ведомая, он ведёт, и мне хочется идти за ним… Хотелось. Он умер, вернее, его убили, и месяца не прошло… по моей вине, поэтому я здесь — у вас…

— Печально, — тихо произнесла Красивая, а Старая и Средняя поджали губы и сочувственно поглядывали на Ребекку.

— Мои желания развратные? — спросила она. — Мы с ним любили играть в незнакомцев. В городе меня называют блудницей…

— Бекка, ты не похожа на блудницу, вафелька моя. Твои желания из уст льются так благородно… так изысканно… — утешала Старая.

— Да она просто элитная блудница, — подмигнула Красивая Ребекке. — А что мне, например, нравилось гладить живот нашей кошке, у меня даже слюни текли, ей богу! — призналась она.

— Так вот, куда она пропала! — поперхнулась чаем Старая. — Ты сожрала нашу кошку!

— Чушь! — вспыхнула Красивая.

— Ааа, я, кажется, вспомнила! Вот отчего у нас страсти-то значительно прибавилось во флаконах! Я помню, что кошки не стало именно в тот день! Ты кошку использовала переносчиком страсти! — подлила масла в огонь Средняя.

— Вы и правда ведьмы! — икнула Ребекка, отодвинув от себя чашку.

— Не бойся вафелька это у нас юмор такой ведьмовской! — Старая ей подмигнула.

— Я бы побрезговала жрать кошку! Она умерла от старости!

— Ей три года было! — захлопала ресницами Средняя.

— Они такие милые! — растрогалась Старая, наблюдая за сестрами.

— Э-э-э… — промычала Красивая.

Пауза затянулась, щеки Красивой становились все краснее и краснее.

— Мать моя Герда, сестрица, я бы простила мужика, но кошку! — Старая закрыла руками лицо от недоумения.

— Ну хоть хвостатая от большой любви померла… — едва сдерживая то ли смех, то ли слёзы, тихо подметила Средняя.

Старая отошла от шока, но возмущение ее не унималось. Ребекка испугалась, как бы она в бешенстве Красивую в котле не сварила, но та встревожено пролепетала:

— Я сожгла ромашку!

Тут произошло чудо: Старая, да и Средняя тоже, мгновенно смягчились и даже стали хвалить Красивую.