Помоги проекту - поделись книгой:
Затем началась кропотливая следственная работа. Как уже упоминалось выше, необходимо было выяснить, чем именно занималась Агнес Брендель непосредственно перед смертью и где она находилась. Мы давали сообщения в прессу и опрашивали жителей их поселения и постоянных посетителей баров района. Вдобавок я изготовил плакат о розыске с фотографией Агнес Брендель, на котором стоял провокационный вопрос: «Кто убил Агнес Брендель?» Плакаты были расклеены по всему ее району, их раздавали в качестве листовок в магазинах и пивнушках. Как и надеялись, мы получили многочисленные наводки относительно того, где была Агнес Брендель за несколько дней до того, как нашли ее тело.
Показания свидетелей не всегда надежны. Особенно если преступление произошло давно или если информация поступает от завсегдатаев пивнушек и пьяниц, которые часто находятся в состоянии сильного алкогольного опьянения. Но на этот раз мы, кажется, могли доверять полученным показаниям: Агнес Брендель была, можно сказать, белой вороной из-за своего странного поведения и необычной внешности. К тому же преступление было совершено не так давно, а такие особые дни, как новогодние праздники, свидетели помнят обычно достаточно хорошо.
Многочисленные показания сформировали следующую картину.
Сначала днем 29 декабря Агнес Брендель сидела в одной забегаловке и пила пиво и шнапс с другими гостями. Около 17:00 она пошла в отделение сберегательной кассы, чтобы получить свои социальные выплаты, но оказалось, что ежемесячный платеж еще не был зачислен на ее счет. Около девяти часов вечера она зашла в другую забегаловку, где один посетитель пригласил ее выпить пива. Примерно через час они вместе покинули заведение.
В последующие дни многочисленные свидетели также видели Агнес Брендель и разговаривали с ней. Кто в ее квартире, кто на улице или в барах рядом с ее домом. Особо важную информацию я получил от непосредственного соседа жертвы. Он был у нее в квартире в канун Нового года около 10 часов вечера – они праздновали Новый год, распивая несколько бутылок пива. Но примерно через час он ушел. На вопрос, был ли у него секс с Агнес, он отреагировал возмущенно и ответил отрицательно. Эгона Финка дома не было. Позже его коллега по работе подтвердит нам, что в это время тот выпивал с ним в его квартире.
После ухода соседа Агнес Брендель, по-видимому, не намеревалась дольше оставаться в своей квартире, поскольку примерно через полчаса одна свидетельница из поселения видела, как та отправилась в сторону центра города. Женщина была удивлена, поскольку про Агнес Брендель говорили, что она буквально «пустила корни» в своем районе и всегда посещала бары только рядом с домом.
Вообще складывалось впечатление, что Агнес Брендель вела себя беспокойно в новогоднюю ночь и очень много перемещалась с места на место. Около четырех часов утра она уже вернулась в свой район, и хозяйка одной забегаловки заметила, что та была сильно пьяна и что ее угощал шампанским какой-то гость. На вопросы, как долго Агнес Брендель пробыла в заведении и ушла ли она вместе со своим щедрым спутником, свидетельница ответить не могла.
Должно быть, Агнес Брендель недолго спала в то утро, потому что 1 января она рано вышла из дома. По крайней мере так сказал владелец продуктового магазина. Уже в 10 утра, покидая свое поселение, Агнес Брендель перекинулась с ним парой слов и пожелала счастливого Нового года. Мужчина был удивлен, что она встала так рано. По его мнению, она обычно в столь ранний час еще спит беспробудным сном в алкогольном угаре. И еще одна свидетельница, видевшая Агнес Брендель вскоре, была удивлена ее столь ранним пробуждением. В итоге она предположила, что Агнес, вероятно, спешила утолить свою «жажду» в каком-нибудь кабаке. Нам не удалось установить, куда на самом деле направлялась Агнес Брендель и как она провела первый день нового года. Только около 17 часов ее в последний раз видела другая соседка – вероятно, та направлялась домой. Так Агнес Брендель сказала ей об этом, когда женщины остановились, чтобы перекинуться парой слов.
После этого данные о местонахождении Агнес Брендель до момента ее смерти отсутствовали. Неужели она действительно шла домой, как сказала соседке? Или случайно встретила своего будущего убийцу на улице и пошла с ним в его квартиру? Сначала мы не могли ответить на эти вопросы. Но до момента убийства не могло пройти много времени. Я успел получить экспертное заключение, в котором было установлено время смерти, согласно которому смерть Агнес Брендель наступила, вероятно, после обеда или ранним вечером 1 января.
Я поручил рассчитать время смерти приглашенному судмедэксперту. Он использовал совершенно новую для того времени методику, при которой учитывается взаимосвязь массы тела, состояния одежды, температуры окружающей среды и трупа в момент обнаружения тела с процессом остывания трупа. После смерти у человека останавливается обмен веществ и прекращается выработка тепла, его тело постепенно остывает, пока не сравнивается с температурой окружающей среды. Однако после смерти температура тела остается на уровне 37 °C еще в течение примерно двух-трех часов. Затем она снижается примерно на 1 °C в час. Этот метод определения времени смерти, еще новый в то время, сегодня уже давно стал стандартным.
Естественно, чем точнее будет установлено время смерти, тем проще следователям проверить алиби подозреваемых.
Судебно-медицинский эксперт также сообщил мне, что в желудке Агнес Брендель он обнаружил остатки картофеля, лука, огурцов и цитрусовых, которые она, должно быть, съела незадолго до смерти. Может, 1 января она все-таки пошла домой и съела там картофельный салат?
Пока мы изучали, чем занималась последние несколько дней жизни Агнес Брендель с точностью вплоть до нескольких часов, параллельно начались интенсивные и длительные поиски преступника. Я пытался сделать выводы о преступнике на основании всех улик и фактов, которые были нам доступны на тот момент. По сути, я хотел сделать из нужды добродетель. Мы опознали жертву, но нам так и не удалось восстановить последние часы жизни Агнес Брендель и у нас не было никаких следов на месте обнаружения трупа. Поэтому я стал думать о том, что можно сказать о преступнике, опираясь на то немногое, что мы знали. Сам того не осознавая, я использовал главный метод профайлинга: я создал психологический портрет преступника.
Некоторые соображения казались мне в то время вполне логичными: преступник убивает и уродует тело Агнес Брендель в своем доме или в другом надежном месте, которое ему хорошо знакомо, например на своем дачном участке, откуда можно было проще и незаметнее вывезти труп. Там он может спокойно оставаться в течение длительного времени. Скорее всего, преступник живет один. Он, вероятно, выбрал безопасное расстояние между своей квартирой и местом, где был найден труп, чтобы следствие никак не могло выйти на него. Но он знает о школе. Он сильно торопится, не успевает спрятать труп. Это может говорить о том, что его там знают. Машины у него тоже нет, иначе он не оставил бы тело на территории школы, а, вероятно, спрятал бы его в укромном месте за пределами жилого массива. Поскольку он вряд ли мог преодолеть большое расстояние с 55-килограммовым телом на руках, у него, вероятно, есть велосипед или ручная тележка для перевозки. Пила, которую он использовал для отсечения конечностей, тоже стала элементом для профайлинга: у преступника, по-видимому, не было проблем с доступом к инструменту даже в новогодние праздники. Означало ли это, что он мог быть рабочим или просто любителем мастерить по дереву?
Образ жизни и манера Агнес Брендель проводить свободное время также позволили сделать дополнительные умозаключения: преступник, вероятно, тоже часто бывал в пивнушках, которые регулярно посещала жертва. Да и алкоголем он, похоже, тоже не брезгует, ведь кто в трезвом уме будет заниматься сексом с мертвецки пьяной женщиной, в крови которой почти 3 промилле спирта?
Итак, я составил «профиль преступника», который первоначально занимал около половины страницы формата А4, и раздал его для проверки примерно сотне сотрудников уголовного розыска, которые должны были оказывать нам помощь. Для расследования этого дела наша группа из двадцати пяти человек была расширена за счет коллег из других полицейских участков. В течение следующих четырнадцати дней они посетили более 4000 квартир в радиусе одного километра от места происшествия. Как было указано в профиле, они искали одиноких мужчин. Но все проверки не дали никакого результата. Мои коллеги нигде не нашли следов крови: ни в квартирах, ни в подвалах, ни на полах ее не было. Удручающий результат. Казалось, все усилия были напрасны.
Кроме того, настроение в убойном отделе ухудшалось день ото дня. Ведь с тех пор, как нашли тело, мы все работали по 16–18 часов в сутки и почти не спали. Даже по выходным.
Вальтер Крабонке – один из многих
Может, я неправильно составил психологический портрет преступника? Или упустил какую-то важную информацию при анализе обстоятельств дела?
Чтобы найти ответ на этот важнейший вопрос, мне не оставалось ничего другого, кроме как перечитать более двухсот полученных показаний и, при необходимости, взглянуть на них по-новому. Было и несколько новых показаний, но мое внимание привлекло одно из давних. Владелец закусочной Гарри Штельцель рассказал под протокол, что Агнес Брендель была в его закусочной вечером 29 декабря. Там она повстречала завсегдатая заведения Вальтера Крабонке, который угостил ее парой бокалов пива. Через некоторое время они уже целовались, на радость другим гостям. Когда они вышли из пивнушки, оба были «изрядно заряжены. Держу пари, он трахнул ее дома сразу, как они пришли».
Вальтера Крабонке мои коллеги уже проверяли. Он подтвердил, что купил Агнес Брендель пару бокалов пива и ушел с ней из закусочной «около десяти часов». Он хотел с ней переспать, но на улице перед его домом они расстались. По словам Крабонке, Агнес Брендель не хотела идти к нему в квартиру, потому что он мог предложить ей только вино, которое Агнес не хотела. Она упрямилась и настаивала на пиве и шнапсе. Затем она ушла. Куда, он не знает. С тех пор он женщину не видел.
Крабонке добровольно предоставил свою квартиру для обыска.
Обыск, однако, не дал результата. Офицеры не обнаружили ни следов крови, ни личных вещей Агнес Брендель.
Однако на коврах в прихожей и спальне были обнаружены небольшие красновато-коричневые пятна.
У моих коллег не возникло подозрений, тем более что он не числился главным подозреваемым, а его встреча с Агнес Брендель произошла за несколько дней до ее смерти.
Однако подтвердить его алиби на 1 января удалось лишь частично. Доказано, что в канун Нового года с 17:00 и до следующего утра Вальтер Крабонке работал смену в качестве охранника одного объекта. После этого он поехал на велосипеде домой, где лег спать около 8 утра и проспал до полудня. Согласно его показаниям, он посмотрел по телевизору какой-то художественный фильм, а затем лег спать, потому что на следующий день ему нужно было рано идти на работу. Свидетелей, которые могли бы подтвердить его показания, не было. Вальтер Крабонке жил один.
Все это звучало правдоподобно и могло сойти за правду. Но я искал несоответствия, которые и дали мне отправную точку. Зашедшее в тупик расследование должно наконец возобновиться. Мне не давали покоя красно-коричневые пятна на ковре. И правда ли у Крабонке не было своего собственного подвала и он пользовался только общим велосипедным? Ведь он жил в многоквартирном доме, в котором у всех остальных жильцов были свободные подвальные помещения. Кроме того, меня озадачило другое: почему Агнес Брендель, так любившая выпить и совершенно без разбора вступавшая в отношения с мужчинами, вдруг попрощалась с Вальтером Крабонке на улице, тем более что денег на выпивку у нее больше не было? Неужели пьяная в стельку женщина оказалась настолько привередливой, что наотрез отказалась от вина?
Я попытался представить себе эту ситуацию: Крабонке и Агнес Брендель совершенно пьяны. Он тратит деньги на выпивку и предвкушает приятный вечер. Сначала все идет по плану, но потом Агнес Брендель вдруг начинает капризничать и заявляет, что хочет пить только пиво и шнапс, но никак не вино. И это несмотря на то, что она алкоголичка. Насколько что-то подобное вероятно? Разве такой мужчина, как Вальтер Крабонке, не попытался бы уломать женщину? Насколько вероятно, что он позволил вот так просто себя одурачить? И куда Агнес направилась после этого? Явно не домой, потому что тогда ее друг Эгон Финк увидел бы ее или заметил бы, что она приходила. Для меня сомнений в показаниях Вальтера Крабонке было предостаточно. И пусть это было всего лишь предположение, догадка, мой девиз как следователя звучит так: если я хочу раскрыть преступление, мне иногда стоит полагаться на собственное чутье. Может быть, это чутье еще можно назвать нюхом. Поэтому я решил, что Вальтера Крабонке нужно допросить еще раз. Но сначала я хотел узнать о нем больше.
И снова я, сам того не осознавая, прибегнул к одному из методов профайлинга. Вооруженный сомнениями в показаниях потенциального подозреваемого, я исследовал его прошлое и собрал информацию о его личности. В этом мне помогла его биография, которая позволила сделать выводы о его социальной жизни, а также доступные мне как полицейскому источники информации – уголовное дело, регистрационные данные, информация из дорожно-транспортного управления и записи бесед с людьми, знавшими Вальтера Крабонке. Главный вопрос в этом подходе: есть ли совпадения с составленным мною профилем преступника или подозреваемый ни при чем?
Крабонке родился во время войны недалеко от Гумбиннена в Восточной Пруссии и в январе 1945 года бежал в Бремен со своей матерью, бабушкой и дедушкой, спасаясь от приближающихся русских войск. Его отец служил солдатом на Восточном фронте, где попал в плен к русским и вернулся в Германию только в 1955 году после визита Аденауэра в Москву. Вскоре после этого у Вальтера Крабонке родилась сестра. В маленькой квартирке для него теперь не стало места, и до шестнадцати лет он жил у бабушки с дедушкой. В то время как отношения Крабонке с матерью и бабушкой были очень хорошими, со своим строгим отцом мальчик ладил плохо.
Закончив восемь классов, он начал обучение на маляра и лакировщика, которое завершил, сдав экзамен подмастерья. Лет в двадцать пять он женился, четыре года спустя у него родилась дочь. Брак Крабонке продлился недолго. Через год после рождения ребенка жена развелась с ним из-за его пристрастия к алкоголю. Помимо работы на малярном производстве Крабонке с начала 1970-х годов по выходным и во время отпуска работал охранником. Все отзывы, которые я получил от его начальства, были положительными: корректный, вежливый, пунктуальный и опрятно одетый. Надежен и всегда готов выйти работать даже в праздничные дни. По этой причине Вальтер Крабонке работал и на публичных мероприятиях, где для выполнения специальных задач ему разрешалось носить табельный пистолет. О его личной жизни коллеги по работе знали немного. Только то, что он постоянно испытывал финансовые затруднения из-за того, что любил весело провести время.
Но было и еще кое-что: Вальтер Крабонке дважды лишался водительских прав из-за вождения в нетрезвом виде, и в настоящее время на его имя не было зарегистрировано ни одной машины. Бывшая подружка подала на него заявление в полицию за то, что он, по ее словам, ночью вломился к ней в квартиру и, будучи пьяным, улегся голым в постель к ней и ее новому приятелю.
Сравнение психологических портретов преступника и Крабонке подтвердило, что он вполне мог быть подозреваемым: он жил один, часто напивался в барах и контактировал с жертвой убийства. Поэтому я снова пришел с допросом в пивнушку. Гарри Штельцель подтвердил, что Агнес Брендель часто пила вино в его заведении.
И за день до знакомства с Агнес Брендель Вальтер Крабонке общался с очередной пьяной женщиной. Все это уже подтверждало мои сомнения в правдивости показаний Крабонке. А потом Штельцель добавил: «под градусом» Крабонке мог становиться агрессивным и даже насиловать женщин.
Через семнадцать дней после обнаружения тела мы с коллегой стояли перед дверью квартиры Вальтера Крабонке около 6:30 утра и звонили в дверной звонок. Мы хотели допросить его повторно. Он жил недалеко от места преступления в многоквартирном доме. Нам пришлось ждать почти полчаса, прежде чем Крабонке открыл дверь. Мне было любопытно посмотреть, как он выглядит. Передо мной стоял статный мужчина: ростом около 180 сантиметров, крепкого телосложения и с заметным животом. Кроме того, он носил модную стрижку: на затылке волосы коротко острижены, а по бокам – выбриты. Крабонке уже был одет для работы. Под коричневой кожаной курткой на нем была свежевыглаженная светлая рубашка и коричневые брюки с идеальными стрелками.
В то утро Вальтер Крабонке показался мне неуверенным в себе. Он спросил, чего мы хотим. При этом он пояснил, что ему некогда, что ему нужно идти на работу, где у него должна состояться важная встреча. Когда я объяснил ему, что у нас есть еще несколько вопросов о его встрече с Агнес Брендель, Крабонке, казалось, почувствовал облегчение. Напряжение заметно покинуло его. Он добровольно показал мне письмо от судебного пристава, в котором говорилось, что этим утром придут описывать его имущество из-за неуплаты алиментов: иск составлял почти 3000 марок. Вот почему он не открывал дверь. Это свое объяснение Крабонке перемежал с гневными тирадами о бывшей жене: «Она хочет убить меня в денежном плане». Вальтеру Крабонке, кажется, был безразличен наш визит: он даже не возражал против того, чтобы мы тщательно осмотрели его маленькую двухкомнатную квартирку.
Красновато-коричневые пятна на ковриках в прихожей и спальне все еще были на месте, и еще я обнаружил одно крупное, видимо, недавно замытое пятно. Я поручил своему коллеге попросить Вальтера Крабонке показать ему гостиную. Таким образом, я мог осмотреть пятна так, чтобы хозяин квартиры ничего не заметил. У меня в кармане была бутылка с перекисью водорода для диагностики состава пятна. Это жидкое соединение ранее использовалось в лабораториях в качестве предварительной пробы для анализов крови, потому что кровь пенится, как только вступает в контакт с перекисью водорода. Реакция, которую я ожидал, не заставила себя долго ждать. Коричневые пятна почти наверняка были кровью. Конечно, это не обязательно должна быть кровь Агнес Брендель. Ее происхождение мы выясним в ходе последующих серологических исследований. Возможно, допрос Вальтера Крабонке также мог бы пролить свет на правду. В любом случае результат теста укрепил мою надежду на то, что мы были на правильном пути.
Если не считать пятен на ковриках, Крабонке производил впечатление предельно аккуратного человека. Стены и потолки, кажется, были недавно покрашены, да и декор на деревянных кухонных панелях выглядел новым. Комнаты были очень чистыми и тщательно убранными. Когда я спросил Крабонке о пятнах на напольном покрытии, он отреагировал спокойно. И ответил, что это была морилка, которая накапала на пол во время покраски дерева, когда Крабонке обрабатывал его для изготовления своего домашнего бара. Он якобы пока оставил ковер, планируя заменить его за несколько дней до своего дня рождения, когда ремонт будет закончен. С гордостью он показал мне свою последнюю работу: собственную «винную комнатку» – бар из дерева. Наверное, он купил бруски в хозяйственном магазине, потом скрутил их и обил снаружи профильными рейками, покрытыми морилкой, а сверху накрыл соломкой.
Когда я спросил, действительно ли у него нет подвальной комнаты, Крабонке без колебаний признался, что солгал моим коллегам во время первого допроса. В подвале было не убрано, поэтому он постеснялся его показывать. Он не выносил беспорядка. Затем мужчина позволил нам заглянуть в его подвал. Почти пустая комната, в которой лежало лишь несколько сложенных друг на друга коробок и стоял велосипед со спущенной шиной. Здесь я тоже ожидал обнаружить пятна на темном полу, которые могли бы быть кровью. Неужели Вальтер Крабонке именно здесь расчленил тело Агнес Брендель? Мог ли он перевезти туловище на своем велосипеде, несмотря на спущенное колесо? И когда именно Крабонке убрал свой подвал? Он ведь мог показать моим коллегам пустое помещение. Но я не спешил делиться этими своими соображениями с Вальтером Крабонке. Вместо этого я сообщил ему, что нам нужно снова подробно допросить его по поводу его контакта с Агнес Брендель. Он сразу же согласился поехать с нами. Я ознакомил подозреваемого с его правами как свидетеля и посоветовал ему не свидетельствовать против себя, если он будет давать показания. Когда я спросил Вальтера Крабонке, согласен ли он на обыск квартиры во время допроса, он также ответил согласием:
Без его согласия мне пришлось бы через прокуратуру обращаться в суд за ордером на обыск квартиры. Это заняло бы больше времени и лишило бы меня возможности использовать результаты обыска при допросе.
Для нашей беседы я выбрал одну из комнат для допросов – мне не хотелось, чтобы в ближайшие несколько часов меня беспокоили. Комната была очень маленькой. Всего три на четыре метра и со звукоизоляцией. Пожелтевшие стены свидетельствовали о том, что в этих стенах допрашиваемые подозреваемые проводили много часов и много курили. Спартанская обстановка: три стола, три стула, пишущая машинка и натюрморт с подсолнухами на стене. В комнате ничего не отвлекало от разговоров, но и ничего пугающего тут тоже не было.
Спокойная, неотвлекающая обстановка буквально заставляет собеседников сконцентрироваться друг на друге, а допрашиваемому дает возможность успокоиться. Один давний принцип допроса гласит: важнейшей предпосылкой для возможного признания является атмосфера во время допроса. Предполагаемый преступник должен понять себя и свои мотивы. В данном случае было особенно важно, чтобы Вальтер Крабонке оставался все таким же словоохотливым. Я хоть и верил в то, что он совершил преступление, но пока не рассматривал его в качестве подозреваемого. Поэтому не могло быть и речи о том, чтобы взять Вальтера Крабонке «в оборот», как любят писать в криминальных романах. Он просто должен подробнее рассказать о своей встрече с Агнес Брендель, не чувствуя при этом давления.
В комнате для допросов нас было четверо: Вальтер Крабонке, стенографистка, мой коллега и я. Поневоле оказавшись в одном месте, мы были отделены от внешнего мира. По крайней мере так это выглядело для Вальтера Крабонке, потому что он не мог знать, что на нас работают еще специально обученные люди из следственного аппарата, помогающие собрать воедино мозаику преступления: криминалисты, судебные медики и другие специалисты из отдела по расследованию убийств. Адвокат наверняка ввел бы его в курс дела, но наш подозреваемый к нему не обращался:
Вальтер Крабонке вел себя открыто и хорошо шел на контакт. Он с готовностью отвечал на наши вопросы и не выказывал видимого недоверия. Наоборот, он производил впечатление доверчивого, незрелого человека, почти мальчишки. Впечатление это было приятным. Вдруг он стал обращаться к моему коллеге и ко мне на «ты» и не стал возражать, когда мы начали обращаться друг к другу по именам. Его рассказы были подробными и даже утомительными. Без малейшего стеснения он в деталях рассказал о своей личной жизни, о том, чем занимался после знакомства с Агнес Брендель, и не стал уклоняться от ответа, когда мы спросили его о последнем половом акте с женщиной, о которой нам рассказал владелец пивнушки.
Тем не менее первые часы допроса тянулись медленно и не продвинули нас в деле ни на шаг. Всякий раз, когда речь заходила об Агнес Брендель, Вальтер Крабонке, как по шаблону, почти слово в слово говорил одно и то же – что они с ней расстались на улице перед его домом. Я даже улыбнулся, когда Крабонке перешел на диалект и назвал ее «девочкой» на восточно-прусский манер: «Мне понравилась эта девчушка, и я захотел ее трахнуть. Но она не согласилась пойти ко мне в квартиру. Ей вдруг захотелось пива и шнапса. Но у меня было только вино». Впрочем, Вальтер Крабонке честно признался, что был разочарован отказом. В конце концов, он же угостил ее пивом. Но в итоге он смирился. Потому что:
Снова и снова Вальтер Крабонке выдавал одни и те же ответы, словно заученные наизусть. И со временем его внутреннее напряжение стало ощутимым. Он курил одну сигарету за другой, пил кофе и колу. Мне было над чем подумать. Нужно было наметить новые промежуточные цели допроса и действовать последовательно. Первое, что я хотел сделать, – это заставить Вальтера Крабонке признаться, что Агнес Брендель все-таки зашла с ним в подъезд. Для меня это было первым шагом к дальнейшему признанию в преступлении, потому что оно делало более вероятным и то, что Агнес Брендель все-таки вошла в его квартиру. Но для этого мне приходилось надеяться, что Крабонке останется все так же красноречив. Поэтому попутно приходилось развлекать его болтовней. Сейчас было не время для конкретных обвинений. Это означало, что мне нужно было набраться терпения.
Я решил продолжить задавать, казалось бы, безобидные, но необходимые вопросы, чтобы исключить разные теоретические возможности появления крови Агнес Брендель в его квартире, если, конечно, это действительно была она. Я узнал, что от квартиры Крабонке было три ключа. Один он отдал матери, а два других оставил себе. В последнее время он никому их не отдавал и не терял. К тому же, кроме него, квартирой больше никто не пользовался. Происхождение пятен на полу он по-прежнему объяснял следами от морилки. Он уверенно исключил возможность того, что мог пораниться во время ремонта и что это его кровь могла накапать на ковер. Когда я спросил Крабонке, работал ли он по дереву в своем подвале, он также ответил отрицательно. Он занимался этим только в прихожей в своей квартире, которую еще предстоит отремонтировать. Свои сексуальные предпочтения Вальтер Крабонке описывал так – он решительно против «орального секса». Не важно, кто кому это делает – он женщине или она ему.
Он также считал ненормальным целовать грудь:
С такими и подобными ответами прошло еще некоторое количество времени, и постепенно я заподозрил, что наша беседа перерастет в своего рода допросный марафон. В середине разговора Вальтер Крабонке попросил листок бумаги. На нем он записал дни с 29 декабря по 31 декабря. Через некоторое время он нарисовал фигуру рядом со средней датой – что-то вроде человечка из палочек. Я вопросительно посмотрел на своего собеседника. Он объяснил:
Я напрягся. Зачем ему он сейчас? Он почувствовал себя загнанным в угол? Может, наши упрямые вопросы помогли ему осознать то, что он подавлял в себе в течение нескольких дней? Может, перед его мысленным взором предстала убитая и расчлененная им Агнес Брендель?
Вместо того чтобы строить догадки, я решил снова сменить тактику. Я остановил дословную запись протокола допроса и пододвинул свой стул очень близко к собеседнику. Этим я дал ему понять, что теперь между нами состоится откровенный диалог и что я ни на секунду не поверил его предыдущим показаниям.
Я использовал эту тактику всякий раз, когда чувствовал, что подозреваемый говорит неправду и в то же время он испытывает сильное внутреннее давление. Потому что именно так происходит с преступниками, которые действительно хотят признаться, но не могут заставить себя сделать это. Такой подход часто критикуют адвокаты на судебных заседаниях: ответственных следователей обвиняют в запугивании подозреваемого вне протокола или в попытках получить признание с помощью ложных обещаний или иного обмана. Это тоже нельзя сбрасывать со счетов. Поэтому для меня всегда было важно, чтобы эти перерывы были отмечены в протоколе допроса, чтобы разговор строился правильно и чтобы его содержание было отмечено отдельным примечанием.
Я сказал Вальтеру Крабонке в лицо, что не верю ни единому его слову. Потом долго смотрел на него. Он занервничал, стал отводить глаза и смотреть в окно, когда я сказал ему, что они с Агнес не расставались на улице. Агнес Брендель готова была выпить что угодно и уж точно не стала бы отказываться от вина. И поскольку теперь мне известно, что он всегда находился в поиске сексуальных приключений, я уверен, что он не смирился бы с ее отказом. В конце концов, он затевал все это только ради секса. И теперь он пытался убедить меня, что даже не попробовал уговорить Агнес?
Когда я закончил, Вальтер Крабонке впал в задумчивость. Он поднялся и стал молча смотреть в окно. Потом снова сел. Он по-прежнему не говорил ни слова, лишь махнул рукой на картину с подсолнухами. Улыбнулся. А потом признался, что зашел на лестничную клетку вместе с Агнес. Однако она тут же покинула его. Нет, ее не было в его квартире. Он мог поклясться в этом.
Было ли это признание тем самым прорывом в ходе расследования, на который я так надеялся? Возможно, да, иначе почему Вальтер Крабонке так долго отказывался признаться в этой детали, в то время как на все остальные вопросы он отвечал охотно? Кроме того, теперь я был уверен, что Крабонке как-то связан с убийством.
Признание
Несколькими минутами ранее мой коллега попросил меня выйти из допросной, чтобы проинформировать о результатах осмотра помещений. Не только в квартире Вальтера Крабонке, но и в его подвале сыщики обнаружили в разных местах несколько крупных пятен засохшей крови, замытых лишь весьма поверхностно. Чтобы выяснить всю правду, я попросил, чтобы собранные образцы немедленно доставили вертолетом в Институт судебной медицины, сотрудники которого ранее уже установили время смерти и исследовали содержимое желудка убитой. Теперь мне оставалось только ждать результатов исследований.
Я тянул время и позволил Вальтеру Крабонке рассказать новую версию событий. Стенографистка записывала все его показания, хотя они и не имели большого значения.
Наконец я дождался. Зазвонил телефон, на том конце провода был мой коллега.
Это означало всего лишь, что кровь, обнаруженная в подвале, принадлежала к той же группе крови, что и кровь Агнес Брендель, и имела тот же резус-фактор. Каким бы обнадеживающим ни был результат, мне необходимо было учитывать, что такое сочетание характеристик применимо и ко многим другим людям. В Германии чуть более сорока процентов населения имеют вторую группу крови. Аналогичная ситуация и с обнаруженным резус-фактором. Но насколько вероятным было теоретическое предположение, что какой-то другой человек с идентичными характеристиками крови истекал кровью в подвале Вальтера Крабонке?
Я мог с уверенностью предположить, что Вальтер Крабонке и был убийцей Агнес Брендель. С другой стороны, это утверждение порождало дополнительные вопросы. Как можно было связать этот факт с установленным временем смерти? Согласно заключению, Агнес Брендель, скорее всего, была убита днем 1 января – через три дня после встречи с Вальтером Крабонке. И как следует оценивать показания, сделанные Эгоном Финком и многочисленными свидетелями, которые утверждали, что видели Агнес Брендель или выпивали с ней после того, как она покинула забегаловку Гарри Штельцеля? Осталась ли тогда Агнес Брендель у Вальтера Крабонке или вернулась к нему в квартиру еще раз? И когда именно он убил ее? Так что допрос был еще далек от завершения, но теперь ситуация изменилась в нашу пользу. Теперь мы могли более уверенно задавать вопросы и выдвигать обвинения.
Я вернулся в комнату для допросов, снова сел рядом с Вальтером Крабонке и заявил ему, что дела его совсем плохи и что он арестован по подозрению в совершении преступления. Я рассказал ему об обнаруженных следах крови и результа- тах серологического исследования. Из свидетеля Вальтер Крабонке превратился в обвиняемого. Поэтому я обязан был спросить, желает ли он продолжать давать показания, хранить молчание или все-таки обратиться к адвокату. Он посмотрел на меня вопросительно, как будто удивился, что я снова предлагаю ему адвоката, и на этот раз тоже отказался от своего права. Я почувствовал облегчение, потому что адвокат наверняка посоветовал бы ему не давать показаний до особого распоряжения. Теперь же мы могли продолжать задавать наши вопросы.
Что сразу бросилось в глаза: его спокойствие и кажущаяся уравновешенность куда-то испарились. Он начал что-то нервно бормотать, а потом замолчал на несколько минут. Крабонке сидел неподвижно, сигарета потухла в его пальцах, и он тут же прикурил новую. В какой-то момент он начал тихо и протяжно плакать. Через несколько минут мужчина попросил у меня новый лист бумаги. «Только на нем ничего не должно быть. Он должен быть чистым», – пояснил он. Я взял чистый лист со стола и дал ему. Некоторое время он просто смотрел на бумагу, на которой «ничего не было». Мой коллега и я старались не отвлекать Вальтера Крабонке от процессов, происходивших в тот момент в его голове. Мы просто замолчали и ждали. Иногда молчание тоже является тактикой допроса.
Наконец, Вальтер Крабонке, похоже, решился. Детским и слегка дрожащим почерком он что-то написал в верхней трети листа. Потом скомкал его, задумался, но потом снова расправил бумагу и пододвинул лист ко мне. На нем было написано: «
Я не выдал своего облегчения, потому что теперь нам предстояло подкрепить признание доказательствами, чтобы оно имело силу в суде. Теперь мы знали, кто был преступником, но нам не было пока известно, как именно произошло преступление и зачем Крабонке расчленил тело. И то и другое было очень важно для приговора и избрания меры наказания.
Итак, допрос не закончился, но я подумал, что пришло время перевести дух. Я спросил Вальтера Крабонке, не принести ли ему чашку свежего кофе, чтобы тот немного успокоился. Он молча кивнул. Я вышел из комнаты для допросов, сообщил информацию ожидающим меня коллегам и взял кофе.
После признания Вальтер Крабонке, казалось, почувствовал облегчение. Он охотно и подробно описал, как именно произошло преступление. Он начал болтать почти как человек, который рассказывает своим друзьям или приятелям о прошлых выходных или о последней ссоре с женой. Подбор слов и интонация иногда были уж чересчур откровенными. Но все ли происходило именно так, как он описывал?
Его окончательная версия событий была такова: в квартире произошла ссора. Внезапно Агнес отказалась ложиться с ним в постель. «Она начала нести что-то про своего парня и вдруг захотела выпить пива и шнапса». От вина она отказалась наотрез. «Тогда я ударил ее, потому что вышел из себя! Я чувствовал себя глупым мальчишкой. Сначала она хотела, а потом не захотела!»
После удара Агнес Брендель стукнулась головой о дверной косяк и рухнула на пол без движения. Он отнес ее в кровать в надежде, что ей станет лучше. Внезапно ее дыхание стало коротким и прерывистым, как будто она задыхалась. Когда ее вырвало, Крабонке накричал на нее и стал трясти. Так он хотел помочь ей, «ведь я прошел курсы оказания первой помощи». Но Агнес Брендель не реагировала на его манипуляции. В конце концов он понял, что женщина мертва, и стал размышлять, что делать дальше. Опьянение ушло, сменившись отчаянной трезвостью. Крабонке хотел сначала вызвать «Скорую помощь», но отказался от этой идеи, опасаясь попасть в тюрьму. Вместо этого ему пришло в голову раздеть Агнес догола и отнести ее обнаженный труп в свой подвал. Так он и сделал, но сперва завернул его в простыню. Затем он выкинул одежду и сумку женщины в контейнер для использованной стеклотары возле своей квартиры. После этого он пошел спать. Только на следующий день он приступил к разделке трупа – «ужасная вещь», как выразился Вальтер Крабонке. Так он хотел «надежно избавиться от нее».
И хотя Вальтер Крабонке прикладывал все усилия, чтобы убедить меня в своем описании преступления и своих мотивах, я не верил ни одной рассказанной им детали. Преступление не могло произойти именно так, как он пытался представить. Как, например, можно объяснить сперму во влагалище Агнес Брендель и прижизненные колотые раны на ее груди? Как кровь Агнес Брендель попала на ковер? Было видно, что Вальтеру Крабонке не нравились эти вопросы. Он извивался как уж, пытался оправдаться и отрицал иную версию событий, нежели ту, что рассказывал сам. Такое поведение меня не удивило. Даже если Агнес Брендель умерла именно так, как утверждал Вальтер Крабонке, и это было не убийство, а нанесение телесных повреждений со смертельным исходом, то он все равно не только расчленил труп, но и эякулировал в него. С его точки зрения, это должно было быть двойным нарушением его собственных табу, коль скоро он даже оральный секс считал ненормальным.
Моя версия заключалась в том, что увечья на груди и гениталиях жертвы указывали на сексуальное возбуждение, которое нельзя было объяснить только прагматическими соображениями транспортировки трупа. Именно это я и сказал подозреваемому: я поведал ему, что могу понять его колебания, его желание увернуться от неудобных вопросов, но все же я был уверен, что он не говорит всей правды.
После череды оправданий, продолжавшихся несколько минут, мои возражения наконец возымели действие. Внезапно Крабонке признался, что, возможно, он не только ударил Агнес по лицу. Его новая версия звучала так: когда она «ударилась» головой о дверной косяк и он уложил ее в кровать, мужчина предположил, что Агнес Брендель уже мертва. Но на всякий случай он принес с кухни нож. Затем он дважды вонзил его в верхнюю часть тела жертвы. В итоге, как утверждал Вальтер Крабонке в соответствии со своей первой версией, он завернул мертвую женщину в простыню и отнес в подвал. При этом ее кровь вполне могла накапать на пол.
Было уже четыре часа дня. Допрос длился более восьми часов, а еще много вопросов оставалось без ответов. Мы сделали небольшой перерыв. Вальтер Крабонке съел два кусочка масляного пирога, и когда я спросил его, как он себя чувствует, тот заверил меня, что с ним все в порядке и что у него нет «нервного срыва». Мне тоже не казалось, что он нервничает. У меня сложилось впечатление, что он скорее чего-то выжидал и пытался оценить ситуацию. Он пытался хитрить. Повторив несколько раз свои показания и выкурив еще сигарет, Вальтер Крабонке начал рассказывать свою третью версию. Сначала запинаясь, но потом все более и более связно, бегло и с ожесточением: ударив Агнес Брендель и отнеся ее в кровать, он раздел ее.
Он схватил ее за шею, «как делал это с предыдущими подружками», чтобы быстрее достичь оргазма:
После оргазма он почувствовал сильную ненависть к бывшей жене, которую он выместил на Агнес Брендель, «хотя она ничего не могла с этим поделать». В гневе ему пришла в голову идея вставить ножку стола в анальное отверстие женщины. Но потом он вдруг понял, что для этого она должна умереть. Поэтому он дважды ударил ее ножом в грудь.
Крабонке вошел в раж. Он начал рассказывать, что происходило дальше. Очень подробно и нарочито вульгарными словами он стал описывать, как надругался над мертвой женщиной и стал «срезать ножом» ее грудь и лобок. Он смотрел на нее, всю в крови, и думал только о том, чтобы «растоптать ее и уничтожить все, что напоминает в ней о женщине».
Эта версия событий показалась мне правдоподобной и соответствовала фактам, которыми я располагал. У меня были сомнения только в одном моменте. Хотя ненависть к жене, которую он описывал, ощущалась даже в комнате для допросов, я не верил, что это была вся правда. Разве не было у него еще и сексуального мотива? Неужели он действительно изуродовал грудь и половые органы Агнес Брендель исключительно из гнева и ненависти? Неужели он действительно не испытывал дополнительного сексуального удовлетворения? Но Вальтер Крабонке решительно отрицал это. Нет, у него не было никаких сексуальных мотивов. Только гнев и ненависть. Он настаивал на этом. У меня все еще были сомнения. Но в тот момент для меня это было уже не так важно. Самое главное, Вальтер Крабонке признался.
Поэтому остальную часть допроса я посвятил вопросу о том, что произошло в промежуток между убийством, когда преступник уничтожил первичные половые признаки жертвы, и избавлением от тела. Эта часть была явно менее щекотливой для Вальтера Крабонке, потому что он рассказывал о тех событиях гораздо спокойнее. На этот раз у меня не было причин сомневаться в его версии.
Поделиться книгой: