Помоги проекту - поделись книгой:
Подскочив к столу старика, я обогнул его и потянул на себя верхний ящик стола. Тот, как и дверь, поддался не сразу. И опять меня слегка тряхнуло, как от статического электричества! Но все же ящик открылся, а вместе с ним в кабинет влетел и злой дед.
— Ты чего задумал, гаденыш? — прошипел он, сплетая пальцами какое-то заклинание.
— Поздно! — мстительно ухмыльнулся я и на его глазах разломал прокл
Тот оказался довольно хрупким и сломался без проблем. Заключенная в артефакт магия с тихим свистом покинула свое разрушенное вместилище, после чего остатки таблички рассыпались в глиняную крошку.
— Думаешь, на этом все? — зло выдохнул старик.
В его руке уже сформировался магический дротик. Лишь отсутствие рядом свободных кусков земли и камня не давало ему принять материальную форму. Но судя по виду старика, даже в таком виде заклинание было смертельно опасным. И если я хочу выйти отсюда живым, мне стоит очень постараться убедить старика в своей... неопасности для рода. Скажем так.
— Деда! Гриша! Что вы делаете?! — за спиной старика замаячила испуганная мордашка Кати.
— Уйди, — процедил дед, не отрывая от меня взгляда. — У нас мужской разговор.
— Деда! Гриша в чем-то провинился? Он сломал твой артефакт? — заметила она глиняное крошево на полу. — Но ведь это не повод его убивать?! Это же наш Гриша! Он только недавно в себя пришел! Деда!
— Цыц! Марш к себе! С тобой потом поговорю.
— Я дал клятву, — подняв руки перед собой в примирительном жесте, начал я медленно отходить к окну за своей спиной. — Она не рушима, ты сам говорил. Но быть твоей марионеткой я не хочу!
— Будет так, как я сказал! Ты обязан мне жизнью! Я тебе ее дал, могу и отнять!!!
От деда не укрылся мой маневр. Взревев, он метнул в меня созданный магический дротик и сам кинулся за ним следом. Я постоянно отслеживал точку, куда было направлено заклинание старика, и старался при отступлении раскачиваться из стороны в сторону, затрудняя прицеливание. Это дало мне возможность разминуться с дротиком буквально в считанных миллиметрах от моего тела. Позади меня послышался звон разбитого стекла. То, что надо! Решеток на окнах нет, так что я развернулся к деду спиной, вскочил на подоконник и, прикрыв лицо руками, сиганул наружу.
Упал я как надо — на носочки, перекатом погасив скорость. Не знаю, откуда у меня такие знания, но сейчас я был рад их наличию. Тут же вскочив на ноги, я зигзагом понесся к ограде. В груди бухало сердце, по спине прошел табун мурашек от запоздалого страха, а сзади раздавались проклятия старика, обещавшего найти меня и покарать. Слава богу, лишь словесные, а не приправленные магией. Перемахнув ограду, я, выжимая из себя все силы, кинулся вдоль дороги подальше от поместья Бологовских. Эту ночь как-нибудь переживу, а завтра первым делом к Рыкову! Если старик так его опасался, то жандарм точно сможет меня прикрыть от его гнева.
— Звали, господин? — с опаской вошел в кабинет Степан, покосившись на разбитое окно.
— С утра сходи к стекольщику, — буркнул Борис Леонидович. — Сделай срочный заказ на замену окна.
— Будет сделано, — поклонился Степан, не решаясь задавать лишних вопросов.
Убедившись, что новых приказаний не будет, мужик быстро покинул смурного господина.
А Бологовский в очередной раз прокручивал в голове, как он мог допустить побег своего «внука». И ведь сам виноват! Во всем! Сначала дух в теле родного внука показался ему адекватным и вполне управляемым. А после посещения жандармерии и вовсе почти все сомнения в нем отпали. Если уж у императорской охранки вопросов не возникло, а там те еще волки сидят, что с помощью магии разума любого могут вывести на чистую воду, то и ему переживать не следует. Так подумал тогда старик Бологовский. И стал все реже применять контролирующий артефакт, понимая, что полагаясь лишь на него нормальных отношений с вселенцем не построить. А строить надо — не всегда же он сможет быть рядом с «внуком». Нужно было дать тому понять, что несмотря на «поводок» при правильном поведении тот сможет жить обычной жизнью с минимумом ограничений.
На собрании «внук» тоже вел себя практически образцово. И не его вина в произошедшей дуэли. Да и там он смог выйти победителем при условиях, когда любой другой бы не только проиграл, но и головы лишился! В итоге хоть старик и был зол на вселенца, но скорее от сорвавшихся планов обсудить на собрании тему подбора невесты. Не критично, просто добавилось бы хлопот. А тут он вдруг взбрыкнул! Свободы захотел! Да разве у него не было свободы?! И ведь опять он, Борис Леонидович, сам виноват! Доступ в его кабинет имеют лишь члены рода. Специальная магия на двери не даст войти внутрь никому постороннему — даже ключей не надо. Ящик рабочего стола в этом плане защищен надежнее — его открыть может лишь сам глава рода, да наследник. А перед отправкой внука на границу Бологовский провел нужный ритуал, дающий доступ Григорию к ящикам стола. Боялся, что за время службы внука с ним самим может что-то случиться — не молод ведь уже. И если случилось бы страшное, то внук мог лишиться доступа к важнейшим документам, а недруги вообще бы подняли вопрос о его правах на наследование! И ритуал тот завязан на кровь, а не на душу. Вот в чем беда! Душа сменилась, а тело — нет. Вот и смог вселенец походя влезть туда, куда ему следовало бы ограничить доступ!
— Ну ничего, — прошептал старик. — К жандармам убег наверняка стервец. Больше деваться ему некуда. Без памяти и связей-то. Ну то ладно, от меня просто так не уйдешь. Погуляй, почувствуй себя одним и вне рода.
Бологовский говорил себе под нос так, словно общался со стоящим перед ним беглецом, не замечая, что дверь в кабинет приоткрылась, и в крохотной щели поблескивал один любопытный женский глазик.
— Ваше благородие, проснитесь, а то простынете! — меня кто-то тряс за плечо, вырвав из тревожного сна.
Что это сейчас было? Что-то из прошлой жизни? Витек... Имя смутно мне знакомо. И этот разговор о плене... Не иначе навеян моим побегом от старика!
Я протер глаза и осмотрелся. Когда сбежал, идти мне было некуда. Первые пару часов еще помотался по городу, после чего забрел в парк и сел на лавочку, дав отдохнуть ногам. Здесь-то меня и сморил сон. Рядом стоял мужик лет тридцати с метлой в руках и в форменной кепке дворника.
— Благодарю, — поежившись, кивнул я ему.
Хоть сейчас и лето, но под утро температура упала градусов до шестнадцати. Не мороз, но прохлада чувствуется. Да и роса в редком лесочке парка успела выпасть, добавив сырости.
Встав, я прямо на ходу сделал несколько махов руками, поприседал под понимающим взглядом дворника и, уточнив у него дорогу, двинулся к зданию жандармерии. Пора начинать новую жизнь. И на этот раз не по придуманному кем-то другим плану.
Глава 10
К зданию жандармерии я пришел довольно рано, из-за чего пришлось ждать прихода майора около входа в здание.
— Григорий Мстиславович, что-то случилось? Выглядите помятым. Да еще этот неожиданный визит... — удивленно выгнул бровь Рыков.
Костюм на мне за ночь действительно смялся. Плюс, когда прыгал в окно, зацепился в паре мест за не до конца выпавшее стекло. Теперь в районе левого локтя и на правом боку были прорехи. Ну и голод никто не отменял. Вчера вечером я так толком и не поел. Про утро и говорить нечего. Денег у меня с собой не было, что впрочем я собирался в скором времени исправить при первой возможности.
Пока стоял и ждал жандарма, на меня косились, но никто и не думал подойти и что-то спросить. Оно и понятно. Кроме меня к дверям жандармерии подходили и другие люди, что сначала стояли, настороженно смотря по сторонам, а потом заходили внутрь с очередным пришедшим на работу офицером. Похоже, такие «ждуны» как я здесь были не редкостью.
— Случилось. Но я бы хотел это обсудить не здесь.
— Конечно, — легко согласился Алексей Георгиевич. — В моем кабинете вам будет удобнее?
— Вполне.
— Тогда прошу за мной.
Знакомые по прошлому посещению коридоры в этот раз показались мне более шумными. И не из-за посетителей, а благодаря самим господам жандармам. Офицеры только пришли на работу и многие стояли в коридорах, общаясь между собой. Кто-то рассказывал, как провел вечер в обществе прекрасной дамы. Один хвалился успехами сына, который был учеником портного. Трое молодых поручиков тихо перешептывались с серьезными лицами, бросая на окружающих настороженные взгляды и тут же замолкая, когда кто-то проходил мимо.
Дойдя до кабинета Рыкова, мы зашли внутрь и Алексей Георгиевич гостеприимно указал мне на стул для посетителей. Сам же сел за свой рабочий стол, снял фуражку и облокотившись на столешницу, вежливо попросил:
— Рассказывайте.
— Так уж сложилось, что с моим дедом у нас вышла размолвка, и я вынужденно покинул его в том, в чем находился в тот момент.
— Что-то серьезное?
— И да и нет. Для меня — безусловно, но ничего криминального там не было. Просто у него были на меня планы, которые мне категорически не нравятся.
— Вот как? Небось, матримониальные? — с понимающей улыбкой покивал жандарм.
— В точку, — улыбнулся я. — Поэтому я хотел бы как можно скорее убыть в Москву на обучение, про которое вы говорили при нашей прошлой встрече. Это возможно?
— Да, как раз сегодня должен прийти ответ из главного управления. Наши телеграфисты работают постоянно, даже ночью, но думаю, раньше обеда ждать ответа на мой запрос не стоит.
— То есть, вы пока даже не знаете, одобрят ли мою кандидатуру? — напрягся я.
— О, за это не переживайте, — усмехнулся Рыков. — Одобрят! В этом я уверен. Но бюрократия такая штука, что пока мой запрос удовлетворят, пока внесут вас в реестр, затем отдадут бумаги в бухгалтерию для постановки на довольствие и выдачу путевых... Все это требует времени. Наша служба еще одна из самых оперативных в этом плане! — со значением он поднял палец вверх. — Но подождать придется, — опустив руку, вздохнул жандарм.
Повисло неловкое молчание. Я не знал, что мне делать до обеда и где провести время. Рыков похоже думал, как меня поделикатнее выпроводить, но так, чтобы я не обиделся и не решил вернуться к деду. Эту неловкость разорвал звук моего бурчащего живота.
— Вы голодны?
— Да.
— А, ну да, — вспомнил Рыков начало нашего разговора. — Уходили второпях. Но не осталось ли у вас дома что-то ценное для вас? Может нам прямо сейчас съездить в ваше родовое поместье? Думаю, узнав, что вы идете на службу в наше ведомство, Борис Леонидович не станет противиться и даст вам возможность собраться нормально? Заодно потом и перекусим.
— Это... — задумался я на мгновение над реакцией деда, после чего расплылся в довольной улыбке, — отличное предложение.
Мысль о том, как старик будет в бессилии смотреть, как его «внук» уплывает из его рук, пришлась мне по душе.
До поместья мы добрались на конке, и я впервые узнал стоимость общественного транспорта в этом мире. Пять копеек. Всего. В этом ракурсе положенный мне пансион по ранению в пятьдесят рублей уже не казался малой суммой.
Вопреки моим ожиданиям, деда я даже не увидел. К ограде вышла Любава, спокойно проводила меня в дом до моей комнаты, а когда я не выдержал и спросил, где старик, ответила, что в кабинете следит за заменой окна. Может и к лучшему, что мы не встретились. Зато когда я собрал свою одежду из шкафа и немногие личные вещи из ящиков стола в принесенный той же Любавой чемодан, ко мне заглянула Катя.
— Гриша! Что у вас вчера вечером с дедой случилось? Почему ты сбежал? Это из-за дуэли?
— Нет, — покачал я головой, не желая вдаваться в подробности.
— Так что все же произошло? — вцепилась она в мою руку с чемоданом, повиснув на ней и с мольбой посмотрев мне в глаза.
На ее ресничках заблестели капельки влаги. Я тяжело вздохнул и поставил чемодан. Обижать девочку не хотелось. Это не старикан, что видит во мне лишь инструмент для достижения своих целей. Она искренне любит меня, хоть и не знает, что я уже не ее брат.
— Кать, я уезжаю в Москву. Буду жандармом. Думаю...
— Из-за этого? — тут же перебила она меня. — Но ведь быть жандармом — фу! Ты сам их недолюбливал раньше и руки не подавал!
А вот это было неожиданно. С чего это у прошлого Григория было такое презрительное отношение к службе Рыкова? И только ли у одного Григория так? Если вспомнить, Алексей Георгиевич даже не надеялся на мое согласие, когда предлагал поступить к ним. Не создаст ли это мне проблем? Или... дело в том, что жандармы имеют право «трясти» дворян, а не только обычных крестьян и мещан, как полиция?
— Все изменилось, — несмотря на промелькнувшие мысли, с ответом я медлить не стал. — Извини, но мне нужно идти. Меня ждут.
— Ты ведь не навсегда уезжаешь? Будешь нас навещать? — прежде чем отпустить меня, требовательно спросила Катя.
— Конечно, — не стал я обманывать ее ожиданий, хотя сам совсем не был уверен, что когда-нибудь захочу сюда вернуться. — Как будет возможность — обязательно вернусь!
— Береги себя, — чмокнула сестра меня в щеку, после чего я наконец-то смог покинуть поместье.
Мне повезло, что в ящике моего стола кроме писем, фотографий и записей из академии нашлась и пара денежных купюр. Кредитные билеты, как было написано по центру купюр, номиналом в 1 рубль. Обе купюры выпали из записей, когда я перекладывал их в чемодан, и стали для меня приятным сюрпризом. Как я понял, мой предшественник использовал их вместо закладок. Ну а я применю по прямому назначению! А то уж я грешным делом собирался у Рыкова просить занять. Да и стоит узнать, где и как свой пансион по ранению получать нужно. Но это потом, а сейчас нужно дождаться ответа из главного управления жандармерии.
Нянчиться со мной Рыков не собирался и, убедившись, что проблем с родственниками у меня нет, мы с ним расстались до обеда. Он отправился в жандармерию, а я — искать недорогой ресторан или кабак. Живот уже урчал почти не переставая и, когда я остановил извозчика, попросив того подвезти до ближайшего общепита, тот только понимающе улыбнулся в усы.
— Держите, ваше благородие. Ровнехонько девяносто пять марок*, — передал мне извозчик небольшие квадратики бумаги сине-зеленого цвета с гербом двуглавого орла посередине и большой черной цифрой пять с двух сторон от герба с припиской «коп.».
От «кредитного» рубля они отличались не только меньшим размером, но и блеклостью цвета, а также отсутствием каких-либо дополнительных изображений. На том же рубле хотя картинок тоже не было, зато текста не в пример больше, да еще и год выпуска и номер билета, у каждого свой, имеется.
Высадили меня перед столовой. Как пояснил извозчик, извиняясь, рестораны работают только с трех часов дня, а быстро покушать можно и здесь. Столовая как раз этим и зарабатывала, принимая в свои стены ремесленников, мелких чиновников и небогатых купцов. Я привередничать не стал и спокойно зашел в зал.
Время было раннее. До обеда — еще часа два, завтрак уже прошел, поэтому народу внутри почти не было. Подойдя к стойке раздачи, я бегло ознакомился с меню. Никаких деликатесов здесь естественно не было, да и цены не кусались. Отдельно заметил строчку, которая меня заинтересовала. Оказывается, здесь можно было купить абонемент на месяц примерно за десять рублей и приходить есть каждый день.
Себе покушать я выбрал борщ, отбивную и компот. На все ушло всего лишь тридцать семь копеек. Когда получил сдачу, увидел новый вид марки — в три копейки. От пятикопеечной она отличалась лишь темно-зеленым цветом, во всем остальном полностью повторяя своего более «весомого» собрата.
Все это позволило мне лучше сориентироваться в ценах в этом мире и уже более оптимистично смотреть на свой пансион. Как минимум, получая только его, с голоду я точно не умру. Даже если в жандармерии у меня вдруг служба не сложится.
— Григорий Мстиславович, документы на вас уже у меня, — такими словами встретил меня Рыков, когда я к условленному времени прибыл в жандармерию. — Вот: утвержденная ваша заявка на поступление на службу, предписание явиться завтра в главное управление к одиннадцати утра и подписанный бланк на выдачу путевых.
Все озвученное Алексей Георгиевич, не вставая из-за стола, протянул мне. Пришлось подойти вплотную, чтобы забрать документы.
— Путевой отдадите на вокзале в кассу. Ближайший поезд в Москву в шесть вечера. Уже в десять будете там.
— А ночевать мне где? — тут же вскинулся я.
— При управлении есть служебная гостиница. Для командировочных и таких как вы — только поступивших на службу. Там вас заселят на три дня. Советую не терять время и уже завтра начать подыскивать себе комнату для постоянного проживания. Подъемные получите после прохождения курсов и получения назначения. Ну-с, Григорий Мстиславович, желаю вам удачи!
На этих словах Рыков все же встал и через стол пожал мне руку.
— А теперь прошу прощения, но у меня дела.
Такой толстый намек игнорировать я не стал и покинул жандармерию, сразу отправившись на Тверской вокзал. Снова пришлось ловить извозчика. Сказалось незнание города, да и хотелось справить все документы пораньше, чтобы впопыхах ничего не забыть. Да и чемодан в руках не располагал к пешим прогулкам.
Оказывается, мое решение отправиться на вокзал заранее было абсолютно верным! А все потому, что Алексей Георгиевич забыл мне сказать одну важную деталь — вокзал находился за городом аж в четырех верстах и представлял собой небольшой поселок, где жили и работали около тысячи служащих. Тут же располагались казармы для разнорабочих, своя школа и жилые постройки для квалифицированных железнодорожников с семьями. Да и какого-то единого вокзала здесь просто не было, а существовало несколько станционных зданий под пассажиров разного класса. Пришлось внимательнее изучать путевой лист, чтобы понять, куда мне обращаться за получением билета.
Пока нашел нужное здание (третьего класса — экономят господа жандармы на новичках!), пока нашел там кассу, выстоял в очереди среди обычного люда, косившегося на мой чистый костюм (успел поменять в поместье, пока собирался) и перешептывающегося за спиной, до отхода поезда осталось всего полчаса. К этому моменту снова успел проголодаться, но рисковать и идти в буфет, что был тут же в здании, не решился. А вдруг опоздаю? Поезд-то был проходным, а Тверь — не конечной и не начальной остановкой в его пути. Но все же совсем голодным я не остался. На перроне ходили девочки и женщины, что предлагали свою выпечку как раз таким, как я — кто торопился на поезд и не решался (или не было средств) поесть с большим комфортом.
Так я и забрался в зеленый вагон с чемоданом в одной руке и тремя пирожками с картошкой и яйцом, упакованным в коричневую плотную бумагу, в другой. Сам вагон меня тоже не впечатлил. Деревянные жесткие сидения, для поклажи — деревянные же полки над головой вдоль стен. Да и сами стены были обиты деревом для утепления, сейчас не особо нужного. В центре вагона стояла дровяная печка, разделяющая вагон на две части: для курящих и не курящих. Где какая половина сказал проводник, что проверял у меня на входе билет. Суровый дядька в черной двубортной шинели и такой же фуражке. Отличалась его форма от тех, что я уже видел на работниках вокзала лишь синим цветом на обшлагах, воротниках и наплечных знаках.
Поделиться книгой: