Пособие для Наемника

Нолан рассмеялся: они как сговорились сегодня! Ничего, у него есть готовый ответ.

— Ну, милая, — он положил полотенце рядом с тазом и облизнулся, шагая на супругу, — я же не тупой. Считать до тридцати совсем не сложно.

Идель широко разулыбалась, ощущая, как Нолан трется о ее нос своим.

— Я говорила, что ты удивительный?

Нолан обнял лицо супруги одной ладонью, а другой медленно провел по ее плечу, груди и достиг живота. Огладил.

— Ай! — пискнула женщина, когда муж внезапно подхватил на руки и понес к постели.

Он мягко усадил Идель и стянул с нее через голову сорочку. Жест, быть может, уже не страстный, но все еще обнажающий его желание.

Нолан уложил Идель поудобнее. Навис на руках и поцеловал в губы. Неторопливо, словно стараясь запомнить перед расставанием и привкус, и запах, по которому — так было уже многократно, — он точно успеет соскучиться. Отстранился и неспешно втянул аромат волос. Покатал в мозолистой ладони грудь, слегка отяжелевшую от положения Идель. Чуть-чуть прикусил клычком кожу пупка, чувствуя, как жена дрогнула в пояснице — она боялась щекотки в этом месте.

Спустился еще ниже. Его ладонь легла Идель на живот — темная против ее фарфоровой кожи.

— Четыре года, Идель. — Пробормотал он, потерся носом о лобок и недолго поцеловал прямо под ним. Отстранился, приподнявшись. Облизнулся, рассматривая прекрасную, еще стройную и невероятно красивую женщину, а потом…

Идель уже знала эту коварную моментальную ухмылку, но все равно не успела вывернуться из-под Нолана прежде, чем тот защекотал ей ступню.

— Ай, Нолан! Чтоб тебя! Аха-ха-ха-ха! — Вторая рука мужа скользнула под колено другой ноги. — Прекрати! Ай! — просила она, выкручиваясь. — Да хватит! Это щекотно! Перестань!

Не находя выхода, Идель сгруппировалась, приподнялась немного вперед и больно ущипнула мужа за бок.

— А-ау! — выраженно вознегодовал он и, снова рассмеявшись, упал на женщину сверху.

— Что «ау»?! Вечно вот так: хочешь что-то получить, приходится все брать в свои ру…

Договорить Идель Нолан не дал.

Глава 8

— Звали, государь? — Эйвар Дайрсгау вышел на лоджию, с которой открывался отличный вид на дворцовые ворота.

Стояло раннее, слепяще солнечное утро. Аерон выглядел невыспавшимся. Он обернулся через плечо и сначала кивком велел советнику подойти ближе, а затем взглядом приказал страже ждать с другой стороны двери.

Когда Эйвар поравнялся с монархом, а гвардейцы скрылись из виду, Аерон расслабился и оперся предплечьями о парапет, свесив при этом голову.

— Скверно себя чувствуете?

Аерон задрал плечи, но из-за текущей позы разницы почти не было видно.

— Пытался сбежать от ворчливой жены и вляпался в компанию Кулака.

Дайрсгау фыркнул на улыбке, издав насмешливый шипящий звук.

— Каждый раз, когда леди Греймхау уезжает, Тео надирается в стельку.

— Что поделать. — В голосе императора не было и тени сожалений. Что ж, глупо ждать иного, подумал Эйвар. Аерон определенно бы не допустил, чтобы человек, командующий наиболее верной частью армии, и человек, обеспечивающий короне половину поступлений в казну, находились не только в родстве, но и в хороших отношениях.

— Ну, вы можете не напиваться с ним за компанию, — предложил Эйвар разумное решение.

— Если я не буду помогать ему поскорее напиться, он доведет меня до приступа ворчанием про захват еще каких-нибудь земель.

Дайрсгау улыбнулся едва заметно.

— Лорд-констебль уже не молод.

— То есть он из-за возраста рвется порубить кого-нибудь на куски? — усомнился император. — Так сказать, напоследок? Ищет смерти в бою?

Эйвар чуть приподнял брови.

— Ему кажется, он просиживает штаны в столице, никому ненужный и ни на что негодный. К тому же, думаю, не надо напоминать, что его сын погиб во время войн с императрицей Фридесвайд, думаю, воинское бездействие заставляет Теоданиса считать, что его сын погиб зря.

— А я думаю, что с тех пор он попросту меня ненавидит, и каждый раз, когда я отсылаю куда-то Идель, он напивается до бессилия просто для того, чтобы не придушить меня голыми руками. Может… может, он думает, мне следовало вовлечь в дело с Патьедо его, а не Идель.

— Уверен, Теоданис понимает, что слава Багрового Кулака не дала бы ему занять место дочери в торговых делах. Не всякую репутацию можно перечеркнуть за день, знаете ли.

Аерон обратил лицо к Эйвару, и из текущей позы императора взгляд получился еще насмешившее, чем он планировал.

— Эйвар, мы здесь одни. Не нужно пытаться объяснить мне, почему я поступил так, как поступил.

Эйвар усмехнулся и встал к ограждению вплотную. Положил руки на парапет — гладкий и облицованный до блеска.

— И в мыслях не было. Это что-то сродни привычке поддерживать членов вашей семьи в те моменты, когда Теоданис из Греймхау вас расстраивает.

Намек на Идель был очевиден, и Аерон посмеялся.

— Хотя, справедливости ради, — вступился Дайрсгау за герцога, — Тео отличный мужик…

— Я знаю, Эйвар, — с некоторым раздражением отозвался император. — И он ни разу не напомнил мне, что без него меня бы тут не было. Но всякий раз, когда приходит время отправлять Идель с торговыми поручениями, он становится сам не свой!

Император откровенно жаловался. Надо же. Должно быть, и впрямь утомился сдерживать раз за разом буйный натиск Багрового Кулака.

— Ну бросьте, ваше величество, вы сами сказали, что мы здесь одни. — Дайрсгау откровенно ощерился. — Давайте не лукавить: вы отправили леди Идель отнюдь не с торговыми поручениями, и Теоданис об этом знает. Больше того, вы отправили ее не с Ноланом, который, как бы ни был плох в глазах тестя, хотя бы является для Теоданиса надежным защитником его дочери, а с невесть откуда взявшимся наемником, в устах молвы — головорезом и убийцей.

Аерон вновь посмотрел перед собой. Одной рукой дернул в сторону, в жесте: «Ну, что уж, как есть!», потом подпер ею щеку и заявил:

— А какой был выбор? Не могу же я в самом деле отправить самого Теоданиса. Его появление в любом месте может быть расценено как акт агрессии и может испортить любые планы.

Эйвар хмыкнул:

— Ну с такой точки зрения, определенно, вы правы: от молодой женщины никто не ждет государственного переворота.

Аерон развернулся к Эйвару, полностью перенеся вес тела на правую руку. Обличительный сарказм равно слышался в интонациях Эйвара и читался в огоньках безжалостно серых глаз.

— Между прочим, — намеренно оживился Аерон, — это была ваша с Идель идея — вовлечь и ее саму, и Эмриса или кого-то вроде него. Изначально я выдавал задачу с Редвудом тебе. Так что не бубни мне тут, что я каким-то боком обидел Багрового Кулака.

Император, наконец, распрямился и прогнулся в спине до хруста в пояснице.

— И потом, Теоданис и впрямь не молодеет. Рано или поздно ему понадобится преемник, и совершенно очевидно, что им не может стать Нолан.

Тут Дайрсгау мог только кивнуть: Нолан не обладал достаточной харизмой, чтобы сплотить вокруг себя воинство; он был незнатен, и в свое время Идель стоило определенных усилий примирить вассалов с новым молодым лордом. К тому же, при всех достоинствах, Нолан был больше воином, чем полководцем. Словом, в преемники на должность лорда-констебля он не годился. Эйвар, как советник, мог бы напомнить, что стоит поискать подходящего кандидата не только в числе приближенных к Теоданису, но, кажется, Аерон уже не нуждался в советах подобного толка. Хорошо. Было время, когда он вообще никому, кроме Тео не верил.

— Вы же не полагаете, государь, что Эмрис Железный подойдет на эту роль? — поспешил Дайрсгау исключить наиболее абсурдный вариант.

— Эйвар, — Аерон взглянул на советника утомленно: тебе что, надо все разжевывать? — Я знаю про Эмриса Железного еще меньше, чем ты. Выбрать мы его выбрали, теперь надо понять, на что он способен. Только потом можно будет что-то решать и планировать.

Император направился к выходу и вскоре толкнул двойную дверь лоджии. Эйвар следовал за монархом молча, минуя недлинную анфиладу помещений, лестница за которой вела к личным покоям императора. Добравшись, Аерон шагнул в услужливо открытую стражей дверь и жестом пригласил Эйвара разделить завтрак.

В просторной и щедро обставленной комнате висел насыщенный теплый запах — свежей выпечки и копченостей.

Эйвар, следуя приглашению, устроился за длинным дубовым столом и с наслаждением откинулся на спинку стула. Прикрыл глаза. Еще в самом деле было довольно рано.

Конечно, он мог бы спросить, какого черта Аерон перевернул все с ног на голову. Разве не проще было отослать Железного заниматься вверенным баронством, а Нолана, как обычно, отправить с Идель? Все были бы на местах, все шло бы гладко. Но, кажется, император считает, что Эмрис в Редвуде забьется в угол и будет сидеть на отшибе сычом, делая все, чтоб его не беспокоили, играясь в барона, как дети в песочнице, когда строят замки. А ищи Аерон подобного лорда для Редвуда, он бы попросту назначил какого-нибудь лояльного недалекого доходягу, которым можно было бы вертеть, как Создатель положит на душу и все прочие места.

И все-таки, другим о замене Эмриса и Нолана знать не стоило. Вот почему отъезд обоих отрядов — в Патьедо и в Редвуд — Аерон устроил ни свет, ни заря, и так, чтобы все отъезжающие выехали из городских ворот общей процессией. Пусть разделяться уже дальше по тракту.

— Что именно вы хотите от барона? — осведомился Дайрсгау, когда Аерон первым отломил кусок свежего хлеба и отправил в рот.

— В первую очередь? Чтобы он научился быстро и без лишних вопросов выполнять все, что говорит Идель. И уж тем более все, что говорю я.

— А еще? — Эйвар щедро отломил и хлеба, и сыра, и прежде, чем приступить к ничем не омраченному поглощению пищи, уточнил: — Вы же понимаете, что просто так Эмрис Железный ничего выполнять не будет. По крайней мере, вначале.

Говорить дальше было выше сил Эйвара. Он весь, соблазненный ароматами, отдался еде. Аерон, наблюдая, хмыкнул. Сам император поддерживал с едой более холодные отношения. С ответом он не торопился и несколько долгих секунд смотрел на Дайрсгау.

— Ну вот и увидим, как много Идель придется рассказать Эмрису, прежде, чем он согласится участвовать в перевороте, — оповестил монарх наконец.

Эйвар поперхнулся наспех откушенной печеночной колбасой. Закашлялся, но благо приступ прошел довольно быстро. Щедро выпил воды.

— Простите, конечно, но мы оба знаем, что из себя представляет леди Греймхау. Вы уверены, что она вообще будет ему хоть что-то объяснять и рассказывать?

Аерон самодовольно оскалился: разумеется, нет.

— И не боитесь, что она пострадает?

Император продолжал скалиться, и Эйвар насмешливо дернул бровью: ну, конечно, не боится. Если с Идель по вине Эмриса что-то случится, или он откажется помогать, Нолан с отрядом воинов Греймхау камня на камне в Редвуде не оставят. И если уж это не сообразит сам Железный, то леди Греймхау ему непременно напомнит, как на самом деле выглядят ставки.

Прочитав по лицу Эйвара, что он сам ответил на собственный вопрос, Аерон отхлебнул воды и, не обращаясь конкретно к собеседнику, пробормотал:

— Какая разница, насколько Эмрис умелый наемник, боец или командир, если он не выполняет указания и им нельзя пользоваться?

— Оно, конечно, так, государь, и я в этом согласен с вами на все сто…

— Еще б, ты ж меня этому и научил, — вставил монарх и взглядом указал советнику на еду: хватит трепаться об Эмрисе, давай есть!

— … однако Эмрис Железный не знает статус леди Греймхау и не знает, что ее приказы — это…

— Ну вот и узнает.

Эйвар тонко оскалился:

— Признаться, мне было бы любопытно посмотреть за его реакцией, когда это случится.

— Фто именно? — Не понял император. Разговор об Эмрисе Железном явно не стоил для Аерона того, чтобы перестать жевать.

— Когда он поймет, что вы отправили его, чтобы он помог леди Греймхау выкрасть в Патьедо долговые векселя знати из других Вольных Республик.

— Я?! — Картинно изумился Аерон. Настолько, что развел руками с зажатой в них едой. — Я бы в жизни не стал так рисковать драгоценной сестрицей! — С чувством оскорбленного достоинства возмутился император. — Ты сам знаешь, я отправил ее как можно выгоднее сторговать установленную нашим с Патьедо соглашением партию сукна!

Губы Дайрсгау тронула улыбка, в которой едва ли проглядывалось веселье. Поглядев на лицо советника, Аерон прекратил кривляться.

— Другой разговор, что из-за проклятых векселей, которые Патьедо стряс со всех прочих Республик, те находятся в положении бордельной искусницы, угодившей в казармы. И пока Патьедо давит им на горло наемниками и займами, торговать на наших условиях просто не выходит. Вот если бы Патьедо перестал скупать наше сукно за морем за бесценок просто потому, что никто другой не берет, если бы другие Республики могли составить ему конкуренцию, не опасаясь всяких расправ, если бы в Патьедо сменилась власть или он просто бы уступил свое место кому-то еще… — Аерон мечтательно закатил глаза, а потом и вовсе закрыл, будто ребенок, учуявший в доме запах свежих булок с сахаром.

Одернулся. Открыто посмотрел на советника. От прямого взгляда разномастных императорских глаз непривычных к этому людей продирал мороз. Но Эйвар смотрел в них уже не первый десяток лет.

— Как жаль, что людей, на которых вы можете полагаться, по сей день настолько немного.

Аерон глубоко вздохнул:

— И как жаль, что моя сестра достаточно умна, чтобы входить в их число.

«Действительно».

Эйвар сглотнул — чтобы не сказать это вслух. Потому что есть разговоры, которые лучше не начинать.

Однако, как Дайрсгау давно смотрел в лицо императора, так и Аерон вглядывался в Эйвара не первый год. Он давно научился подмечать изменения в нем, и сейчас прочел в обычно бесстрастно-ледяных глазах сожаление.

— Думаешь, насколько все было бы проще, будь Идель как все? Менее талантливой и менее умной?

Губы советника изогнулись в насмешке:

— Конечно, иногда мне хочется фантазировать, что в таком случае все было бы проще. Но я слишком немолод и опытен, чтобы быть мечтателем, государь. — Эйвар чуть развернул плечи, повинуясь желанию потянуться. — Будь леди Греймхау менее умной и изворотливой, мы по сей день тонули бы в гражданской войне.

— Ну, не нагнетай, Эйвар. Думаю, даже при таком раскладе, война бы уже закончилась. Идель была бы императрицей…

— При мужлане, который использовал бы ее принадлежность к правящему роду, чтобы взобраться на трон, и запер бы в загородной резиденции, чтобы она рожала ему по ребенку в год без права лезть в дела империи.

Аерон недвижно рассмотрел выражение в серых глазах собеседника. В самом деле, как ртуть: когда Эйвара распаляет негодование или волнение, они поблескивают, словно в них что-то перетекает и движется.

Император немного опустил голову, мотнул. Ладно, хватит неудобных разговоров с самого утра.

— Я же просил не нагнетать. Можно я побуду в хорошем настроении хотя бы до совета? Там и без тебя управятся с тем, чтобы изгадить мне день.

Эйвар хмыкнул:

— Так вы ухитряетесь быть в хорошем расположении духа даже с похмелья? Примите мою зависть, государь. Лет десять назад, в вашем возрасте, я тоже так мог.