Мой Армагеддон

– Вот это гипербола! Сократ подбирал бы такую несколько дней, а ты выдал мгновенно.

– Мне плохо, – сказал я и остановился, еле сдерживая желание расплакаться по непонятной мне причине.

– Ты учишься, – ответил Он коротко.

– Хочешь сказать, я учусь, только когда мне худо. А когда все хорошо, учиться нельзя? – я непонимающе смотрел на своего жизнерадостного спутника. У того всегда наготове был ответ: – Когда тебе хорошо – моя очередь учиться.

Любитель говорить загадками вернулся к булыжникам и стал демонстративно разглядывать их, явно предлагая мне самому продолжить разговор.

– Значит ли это, что тебе плохо, когда мне хорошо? – раздраженно спросил я.

– Мы с тобой на энергетических качелях, работа (учеба) – отдых. Страдание (я не имею в виду физическую боль) – внутренне изменение, подвижка сознания, по сути своей, учеба. Этот важный для меня процесс, происходящий в тебе, радует меня, поэтому я сегодня весел, хоть ты, испытывая волнение и тревогу, не понимаешь меня. Я получаю приток энергии Познания, сгенерированный тобой, это часть задуманного мира.

Мой товарищ лучезарно улыбался:

– Когда ты чувствуешь себя прекрасно, знай, поток энергии Познания идет от Меня, я же в этот момент страдаю (изменяюсь). Одно следует за другим, ты начинаешь, я подхватываю.

– Это моя роль? – я стал успокаиваться после Его слов.

– Роль Человека, – подтвердил Он.

– А как же камешки? – мне стало вдруг радостно и захотелось покривляться.

– Я могу сдвинуть гору, – сказал Он серьезно, – могу превратить ее в пыль, но не могу сделать этого случайным образом. Действия, мной совершаемые, подчинены Законам Любви, то есть Созидания, просто так, взять и разрушить что-либо я не в состоянии, но можешь ты, ибо имеешь Свободу Выбора, и мне интересно, что из этого получается.

Я взглянул на друга новыми глазами:

– У тебя нет Свободы Выбора?

– Нет, только Ответственность.

Он, казалось, согнулся под неведомой тяжестью:

– Безграничной Силе соответствует Непознаваемая ответственность, что создает рамки, выйти за которые самостоятельно (оставаясь неделимым целым) невозможно. Только деградировав частию Себя на элементы, появляется возможность, через уменьшенный потенциал, получить Свободу Выбора, ответственностью за которую становятся страдания самих элементов.

Глядя в мои расширившиеся от удивления и непонимания глаза, друг продолжил:

– Ветер переносит бархан по песчинке, сдвинуть его целиком потоку воздуха не под силу. После переноса совокупность песчинок будет иметь новую форму. Так же устроен механизм «ветра Познания», я, разделив себя на части (песчинки), в процессе самопознания обретаю новый вид.

– Ты не можешь поменять себя без меня? – прошептал я восторженно.

Друг кивнул головой, а я схватил рукой первый попавшийся камень и заорал:

– И не можешь сделать так? – после чего зашвырнул свой «снаряд» так далеко, как смог.

– Без эволюционной надобности, нет, – снова подтвердил Он.

– Но это же так просто, – в голове не укладывалась логика моего удивительного спутника.

– Куда приземлился камень? – спросил Он меня неожиданно.

– Ну, не знаю, где-то там, – я указал вдаль на облако пыли, поднятой моим «выстрелом».

– Там, куда упал камень, пряталась ящерица, ты убил ее, – спокойно заметил мой друг.

Я опешил, комок подкатил к горлу:

– Но я не знал.

– А я знаю каждое следствие и поэтому прохожу мимо, – Он неожиданно подмигнул мне: – Не переживай, там никого не было, но, совершая действие, ты не задумывался ни о чем, кроме импульса совершить его, я же лишен подобных импульсов, впрочем, мы уже обсудили это.

Мой товарищ посмотрел на меня, а затем скользнул взглядом поверх головы:

– Оглянись назад.

Я повернулся: мой мир несколько изменился, следы перестали петлять по округе в постоянном поиске, густые еловые заросли, в которых можно было прятаться, сменились фруктовыми рощами, солнце, имевшее до того бурый оттенок, просветлело, редкие лужицы, заполненные мутной, грязной водой, соединились в веселый, журчащий ручей, на его берегу у моих ног лежал тот самый камень с прекрасной, изумрудной ящерицей на нем.

Триумфатор

В слепящем блеске золотых пластин

Нагрудника парадного доспеха

Дитя фортуны, баловень успеха,

Ты всему миру отражаешься один.

Царствия Небесного, задрав голову вверх, не разглядеть, как и не докопаться до Ада киркой да лопатой. И то, и другое – лишь форма речи, суть же искомого внутри тебя, в прямом смысле слова, ибо первое есть Искра Божья, а второе – Эго, и в тебе, Человек, они давно поменяны местами: Искра запрятана поглубже, а Эго вознесено на пьедестал, но, неразлучные по замыслу и сотворению Божьему, оба аспекта всегда рядышком, согретые объятием и ободренные беседой. Да, и вот еще что, перед тем, как самым беззастенчивым образом подслушать их разговор, отметим, что речь пойдет о Совокупном Человеке, ведь и сами участники диалога Совокупные Сущности.

Искра Божья:

– Что, брат, ты ерзаешь на троне, принадлежащем мне по праву Творения его, смотри, протрешь шелками нежными обитые подушки и с подлокотников отлупишь позолоту.

Эго:

– Какой я брат тебе, когда ты мне слуга. Так захотел наш подопечный, его указом я на месте сим и не желаю слушать претензий чьих-то на престол.

Искра Божья:

– Что ж, правда есть в словах твоих, тот, кто рожден летать без крыл и светом озарять вселенскую округу, вдруг выбрал стать кротом и слепоту позвал себе в супруги. Но, призывая трон беречь, пекусь не о тебе и о подушках и даже не себя имею я ввиду. Наш подопечный «крот», одумавшись однажды, на что надежды не теряю я, вернется на положенное место ему и нас расставит в правильных углах.

Эго:

– Ты бредишь о Вознесенном-Возлюбившем, а мой кумир есть Вознесенный-Триумфатор, и нет во мне сомнений, чья возьмет.

Искра Божья:

– Быть может, их развеешь у меня, когда возьмешься объяснить уверенность свою и слабость подопечного к полетам.

Эго:

– Легко и с удовольствием, вот слушай. Наш подопечный не желает входить в мир Бога через узкий лаз аскезы, обряженным в дырявые одежды, пошитые отказам от стяжательства и славы, и даже крылья, что ему обещаны при этом, не прельщают, ведь крылья, хоть и прикроют наготу, поднимут в воздух, понесут над твердью, но сделаны из древесины, что, будучи Крестом, так мучит до момента Вознесенья. Что предлагаю я врученному моим заботам? Торжественное шествие сквозь арку, воздвигнутую в честь его величья, украшенную барельефами подвигов его и колоннадой как символом свершений.

Искра Божья:

– У нашего пока таких немного, не низковат ли получится проход?

Эго:

– Ты меркою реальности пытаешься постичь мою работу, но ухватить туман рукой, чтоб сновидение засунуть в старую котомку. Вот правило мое – о малом, что содеяно, кричи на всех углах, пошире руки разводи, глаза таращи, связок не жалей, и то деяние, глазам своим не веря, в разы взрастишь, как будто чих твой – целый подвиг.

Искра Божья:

– Ну, хорошо, согласен, есть такое – чем выше памятник, тем глубже мое ложе, но арка аркою, и что же? Неужто подопечному пройти под ней всего дороже?

Эго:

– Не торопись, в сужденьях скорых мало правды. Не входит царь-царей под своды, где в окруженьи ангелов на фресках подле Бога он сам, босой или обутый, но, в общем, пеший. Нет, колесница ярче света солнца, слепящая округу и склоненных, его несет стремительно и плавно, нога царя не попирает землю, но только бархат, шелк или меха.

Искра Божья:

– Ты предлагаешь, о безумный брат мой, одно животное запрячь в повозку и бить его бока, чтоб двигалось быстрее, а деревянный пол скрипящего приспособленья устлать изделием из шкуры убитого для этого другого. Да не безумен ли, тебе подобно, наш подопечный, которому протягиваю крылья, чтобы освоить скорость и уменьшить расстоянья, не убивая и не мучая других?

Эго:

– У крыл твоих не цепкое крепленье, взмыл ввысь, забылся, согрешил и что? Крыла упали, вместе с ними все, к чему они крепились. Чем выше был полет, тем тяжелей синяк, а то и вовсе перелом, не говоря о голове, расколотой на части даже в шлеме.

Искра Божья:

– Они врастут, и намертво, коли Пути, ведущему к Истоку, мешать не станешь, вот тебе ответ. А ты арками, нарисованными на картоне, и колесницами, дыры в которых прикрыты горностаевыми мантиями, отворачиваешь подопечного от Христова знания.

Эго:

– Помилуй, братец, да он сам, только завидит Крест, сразу прыгает в повозку, что там колесница и телега сойдет, и ну настегивать лошадей, а коли нет таковых, и сам впряжется и ну вниз, подальше от крыльев, прямиком в вожделенную арку, а из картона они или из гипса, какое ему, бедолаге, дело, лишь бы не на Голгофу.

Искра Божья:

– Твоих рук дело, ты же нашептываешь, стращаешь, муками распятия потчуешь.

Эго:

– Не мной задумано таковое устройство мира и Человека. Тебе – зазывать, мне – оберегать, вот я и оберегаю. Восходить, значит, Крест тащить на спине, а когда спина слаба, страхами согбенная, да ленью размягченная, так на нее груз великий возложи и босым по камням острым в гору иди, где уж тут не обеспокоиться мне. К тому же кругом плевки да оскорбления, а то и побои, ну как не отговорить душеньку. Я уже молчу о самом распятии, в висении на гвоздях удовольствия мало, пусть и в ожидании крыл.

Искра Божья:

– Ты не позабыл об Иисусе, Сыне Божьем и лучшем из сынов Человеческих? Вот чьи крыла застили полнеба, а любовь – весь мир.

Эго:

– Иисуса помню я прекрасно, он верен был тебе всегда, меня же предал, как Иуда, предавший самого его. Так чем они отличны друг от друга?

Искра Божья:

– Иуда это код, но не предательства, а выбора Пути меж нами. Иудой всякого зови, кто кинется в твои объятья, поддавшись блеску злата, цоканью копыт под аркой, цена которой тридцать кругляков, и «славе», нарисованной рукой твоей на том холсте, что исчезает, как мираж, когда, глазам своим не веря, пытаешься основ его коснуться.

Эго:

– Тогда Иисусом буду величать того, кто пренебрег моим стараньем и, слушая тебя, отправился на Крест, чтобы потомки, прикрываясь фактом этим странным, мечи вонзали в тех, кто не согласен с ними и с тобой.

Искра Божья:

– И снова будешь прав: задуман принцип этот и осуществлен Всевышним, меж нами встанет Человек и, коли выберет тебя, Иудой наречется, Иисусом назовется тот, кто развернется в сторону мою.

Эго:

– И много ли таких, кто следует задумке этой? У ног твоих не видел я пока ни одного, да и мое плечо, признаться надо, не подпирается ни кем, хотя «построил» арок я ни счесть и запряженных колесниц нагнал неисчислимо.

Искра Божья:

– Не сыщешь ты таких, ни одного, ни справа и ни слева, Род Человеческий лишен своих «героев», но совокупностью всех качеств озаренная Сущность Человека, подобно рою пчел жужжащих, колеблется своим «желейным телом» то к Свету, то в сторону, обратную ему.

Эго:

– То есть ко мне, дающему уют, тепло, покой и славу?

Искра Божья:

– Считай, что так, уж больно высока цена.

Эго:

– И что же этот пудинг человеческих потуг никак не упадет на чье-то блюдо?

Искра Божья:

– Он (пудинг) раздираем импульсами, тягой различных знаков, то тебе, то мне, и что больше в Человеке, порочных связей или добродетельных посылов, туда и колыхнется общий эволюционный Путь.

Эго:

– Но, судя по всему, сей пудинг клонится к моим пенатам. Чем объяснишь, любезный брат, такой Иудинов престиж?

Искра Божья:

– Ты руки запускаешь» в пудинг и тянешь на себя, а я не прикасаюсь к массе, но жду, покорно и любя.