Завирусились

Размытое подозрение закралось в душу алконавта. Пустые улицы, пустой магазин, маски, гречка эта…

— Чего не знаю?

— Эх ты, НЛО с ушами! Ты с луны свалился, что ли?

— Да нет, к бате на тот свет наведался, мне пока места не дают, — хехекнул Алексей Михалыч.

— Долго ты у него гостил, гляжу, — заметил дружбан и начал сгребать в огромную клетчатую сумку челнока все тот же набор продовольствия: гречка, рис, соль, сахар, спички, макароны, тушенка, сгущенка, туалетная бумага… Жируха на кассе одобрительно кивала.

— У нас тут эпидемия, чтоб ты знал. Из дому — только до мусорки или до магазина. Кто по улице просто так шаболдается — увозят. Народ хвосты прижал, ящик смотрит и боится еще больше. Так что ты это… пиво оставь, а гречки прикупи. По-братски советую.

Лицо Бухарина вытянулось сантиметров на десять. Посмотрел на свой пакетик, на влажную, мятую купюру в руке, на бездонную суму Воробьева, в которую половину магазина можно было сгрузить. Сглотнул. Отнес на полки то, что уже взял. Снял несколько пакетов крупы и дешевых макарон — на что денег хватало. Кажись, в ближайшее время придется жить в вынужденной трезвости.

Кассирша пробила чек, теперь куда благосклоннее глядя на Бухарина поверх намордника. Но естественно, с героем дня, Воробьевым, ему было не сравниться.

Понуро шел обратно, к дому. Вдыхал колкий зимний воздух, смотрел на безлюдные улицы, будто в последний раз.

Дома поставил на огонь кастрюльку с водой. Посолил. Пока закипала, отыскал среди всякой рухляди на незастекленном балконе престарелое радио. Включил в сеть, покрутил. Послушал. Ужаснулся. Насыпал в воду крупы.

Эх, было б тыщ пять денег. Закупить водяры. И микробов убивает, и жидкое топливо, и об ужасах забыть помогает. Но нет. В ближайшее время — только крупа. И кипяток на запивку.

Медленно жуя, пообедал. Набросил пальто, снова вышел на балкон. Оглядел с высоты шестого этажа покинутые улицы, снежное безмолвие. Патрульная машина проехала мимо, бубня через громкоговоритель жесткие условия нового режима. Проехала — и опять мертвая, зловещая тишина. А в голове тупо билось и звенело Клавкино «Чтоб тебе пусто было!»

Алексей Михалыч всхлипнул. Воздел руки к небу, затряс кулаками, заорал:

— Ах Клавка, ах ты ведьма проклятая! Ну ладно меня, это понятно. А весь мир-то, мир-то за что?

Он закрыл лицо руками и глухо завыл. Из его бороды на бетонный пол балкона падали зерна недоваренной гречки.

Великий Карантин

Брат Эуген в церемониальной Короне Вируса вошел к собравшимся на вечернюю проповедь. Сделал знак Вируса Дремлющего: левый кулак торжественно накрыл правой ладонью. Присутствующие встали, повторили его жест. Пастырь кивком позволил всем сесть и сам тоже устроился на возвышении. В уютном Общем бункере был желтоватый полумрак. Брат Эуген привычно откупорил блестящий флакончик, висевший на шее, капнул на ладонь прозрачную жидкость с резким запахом, тщательно растер. Снял с шеи флакончик и пустил в паству. Через несколько безмолвных минут священный сосуд вернулся к хозяину.

Брат Эуген обвел глазами односельчан. Все были в блекло-голубых традиционных масках смирения. Молодцы. Хоть это не забыли.

— Ну что же, дорогие, мы все собрались здесь перед ежегодным испытанием на прочность. Поднимите руки, кому исполнилось шестнадцать.

Несколько робких кулаков поползло вверх.

— Поздравляю вас, теперь вы тоже принимаете полноценное участие в Великом Карантине.

Несмелые кивки и явно кривые усмешки под лоскутами голубой ткани. Да, расхлябанная молодежь пошла. Не хочет инициации. Хочет, чтобы все легко и просто было. Ну-ну…

— Вы все и так знаете о Великом Карантине, но моя обязанность вам передать, а ваша обязанность — выслушать. Когда-то давно на плечи наших предков легло тяжкое бремя. Настал час Вируса Лютующего. И спрятались люди по каменным норам, и лицо свое закрыли от страха. То был Великий Карантин, время примириться с близкими, время поразмыслить о жизни, время умерить страсти, время воздать благодарность за то, что у вас есть, и не просить большего.

Он помолчал, будто прислушиваясь к мыслям собравшихся. Задумчиво кивнул, продолжил:

— Итак, братья и сестры, нам предстоят нелегкие сорок дней. Не выходить из дома, питаться умеренно или даже скудно из собственных запасов, носить маски, омывать руки Горькой Водой трижды в день. Работать будут только врачи, продавцы и дружинники. Знаю, предвижу вопросы. Детей гулять не пускаем. Я вижу недовольство на ваших лицах, но предки наши терпели и нам велели.

Брат Эуген знал, что особо ярые мамочки будут выводить детей, полагая, что их никто не видит. И что те, кто успел запастись всяческими лакомствами, будут продавать продукты из-под полы. И что дома не будут люди пребывать в муках праздности и бездействия, а будут работать, смеяться, ходить без масок, забывать об омовениях. Но все же Великий Карантин сплачивает и дисциплинирует. И помогает понять, кто есть кто. Вспомнить о самом важном.

Слышались легкие шепотки: «Поздравляю тех, кому шестнадцать. Тоже мне, радость. Это как с началом школы поздравил… А я говорю, детей дома держать не буду. Невозможно, когда они целый день гойсают и родной бункер разносят… А тем, кому за шестьдесят, вообще предлагают в скиты отправиться и там в маске молчания поклоны класть за наше здоровье. Не, наша бабка не пойдет, она у нас дюже языкатая, и полдня не выдержит».

Брат Эуген вздохнул. Как жаль, что он не жил во времена Пришествия Вируса. Вот где были настоящие испытания. А где сейчас тот истинный Вирус? Не Вирус, а вакцина одна… И не очиститься человечеству по-настоящему, вплоть до Второй Пандемии…

Он говорил об этом и о многом другом. С теплой грустью смотрел на размякших, привыкших к сытости и здоровью людей. Ну что ж. Каждому дается по силам. Значит, и он слаб, если досталось ему такое стадо.

Закончив проповедь очередным патетическим призывом, пастырь вновь пустил флакончик в толпу. Односельчане, облегченные окончанием проповеди, теперь во время омовения шептались и хихикали. Когда Горькую Воду вернули, Брат Эуген встал.

Воздел кверху растопыренную пятерню. Все в трепете замолчали, встали, склонили головы. Знак Вируса Лютующего. Шутки в сторону.

«Хоть бы пару дней продержали Карантин в строгости», — подумал брат Эуген и отпустил паству.

Плюс-минус

Глубокая ночь. Затхлый воздух в полной людей квартире. Тоня притулилась на табуретке за кухонным столом и в свете лампочки-прищепки взялась писать.

Положила перед собой листок в клетку, разделила его пополам на две колонки: слева «минус», справа — «плюс». Задумчиво пощелкала кнопкой шариковой ручки.

Минусы-вирусы. Что отнял у меня вирус? «Нельзя гулять». Дети скачут на голове, свекровь, с которой и раньше собачились по мелочам (оно и понятно, две хозяйки на одной кухне — это как?), теперь начала в открытую лаять. «Ссоры со свекровью», «Дети бесятся в четырех стенах», — добавила Тоня. Зажала зубами кнопку ручки, повертела.

«Муж на взводе», — написала она в минусах. Сейчас вся страна на взводе. Единственного кормильца пока перевели на удаленную работу, но долго ли это положение продержится? Уже и Тоню начало подтрухивать, когда карантин продлили на месяц. Она, конечно, брала небольшие заказы на перевод, но перевод — это дело третьестепенное в ситуации кризиса. Заказов было мало, платили нестабильно, а если бюро совсем закроется, то и этого мизерного источника дохода не будет. Что тогда? Кому нужно ее высшее образование и тонкая натура, если, не дай Бог, голод? Почему она, дура, дура, не выучилась хотя бы шить? Хотя бы вязать нормально, а не только шарфы переменной ширины? А сейчас — месяц на карантине, два на карантине, а потом надо что-то делать, куда-то идти работать. И куда? Куда потекут тысячи людей с корочкой о высшем образовании и полным отсутствием практических навыков? На рынок, фруктами торговать? В столовую полы мыть? Воровать покинутые квартиры?!

Тоня вздохнула и написала: «Я на взводе», «Подвешенное состояние», «Нестабильность дохода».

На днях они с детьми вышли хоть немного проветриться. Не на детскую площадку, а на клочок земли между дворами, не слишком загаженный собаками и не слишком усыпанный битыми бутылками и бычками. Через несколько минут подошел очень вежливый полицейский, выспросил о причинах выхода на улицу, дал бланк, велел указать имя и адрес и расписаться, что с условиями режима самоизоляции ознакомлена. Хорошо, что тогда еще штрафы не утвердили, а то совсем попали бы. Ведь стуканул кто-то. Делать людям нечего, едят да тоскливо в окошко пялятся. «Ах, тут самые умные на улицу вылезли? У нас тут дети по потолку бегают, мы законопослушно сидим, а тут выискались какие-то! Сейчас, для их же блага, полицию вызовем! Ишь, детей опасности заражения подвергать!..»

«Хаос в стране», «Стукачество», «Обжирание и скука», «Лишние килограммы». Тоня посмотрела на эту цепочку. Нда, женская логика. От хаоса в стране перейти к лишним килограммам за два шага? Легко! Но лишние килограммы, появившиеся сейчас, на раз-два уйдут, когда не на что будет едой затариться.

«Запугивают из ящика». Сама она могла бы телевизор включать только для мультиков детям («Дети смотрят слишком много мультиков» — еще один минус). Но свекрови и мужу обязательно надо было быть в курсе последних событий, то есть новых фишек пропаганды. А соответственно, и в уши Тони помимо воли вливалась тонна негатива. Как будто его и без этого мало. «В закрытом пространстве падает иммунитет», «Мало физической активности». Мысли путались, сталкивались, беспорядочно скакали, требовали тут же, сразу всех выпустить на бумагу.

Еще несколько демагогических пунктов из разговоров на кухне после детского отбоя. «Разваливают экономику», «Проводят под шумок удобные себе законы», «Пилят гос. богатства», «Народ пьет».

Глянула на часы. 4:45. Дописала: «Бессонница». Пока что сплошные минусы. А плюсы?

«Больше времени с мужем». Это точно. Конечно, он работает, но в любом случае, несколько дополнительных часов в день участвует в жизни семьи. «Дети играют с папой».

«Пока что мужу и мне платят», «Запасы есть». И слава Богу, можно купить еще. «Магазины, аптеки, больницы работают». Кстати, можно прогуляться, а если подойдет полицейский, сказать, что шли с детьми в поликлинику. Хотя, наверное, много таких хитреньких сейчас, а записи к врачу ни у одного нет. Да и не захочешь ребенка в такой момент вести туда, где больше шансов что-то подхватить, чем вылечиться.

«Все здоровы». На самом деле, из знакомых Тони вообще никто не заболел. Вспомним эпидемию гриппа. Болели все, никто не прятался. А сейчас? Никто не болеет, а все сидят, как цуцики.

«Свекровь помогает». За что ей огромное спасибо. Большую часть быта и немалую долю ухода за детьми Мария Пална брала на себя, и Тоня могла какое-то время переводить спокойно.

«Дети стали лучше играть вместе». Может, у старшего потихоньку проходит бесконечный кризис трех лет (растянувшийся до четырех), а может, просто младший подрос и брату с ним стало интереснее?

«Илья не пьет». И это большой повод для гордости и великое облегчение.

«Долгов и кредитов у нас нет». Представить страшно: горбатишься, копишь, берешь ипотеку, свои кровные денежки несешь исправно, а потом — БАЦ! Работы нет, платить кредит не из чего. Остаешься и без квартиры, и без денег, и с чувством краха. Слава Богу, обошла их чаша сия. Не всем так повезло.

«Не брали путевок». Сейчас никто бы деньги не вернул.

«Есть жилье», «Есть все необходимое». Правда, дети растут, надо будет покупать одежду и обувь. Но если на улицу нельзя, то весенняя обувь и комбинезоны пока не нужны. А дома и в старой одежде ходить можно.

«Меньше капризов за едой». Раньше старший отталкивал тарелку, визжал: «Дай мне другую еду!» — и Тоня сначала долго уговаривала, юлила, грозила, а потом сдавалась и бесхарактерно несла другое. А сейчас с финансами поприжались, и отказывать получалось легко и правдиво: «Другого нет. Не хочешь это — уходи с кухни».

В соцсетях все писали о скуке, страдали, что фильмы уже пересмотрели. Тоне фильмы смотреть было некогда, но и скучать не приходилось.

«Меньше залипаю в сетях». «Наконец начала что-то зарабатывать, а не сидеть на шее у мужа». «Вычистили квартиру». «Перебрали шкафы».

Тоня перевернула листок. Дальше продолжать список не было смысла. Он нужен был только для того, чтобы привести в порядок мысли, а самое главное — наметить план действий.

Гулять с детьми хотя бы на балконе.

Для этого разобрать балкон, выкинуть хлам (до мусорки с детьми, пусть помогают и дышат).

Делать всей семьей зарядку.

Есть меньше.

Готовить проще.

Отдать свекрови старые наушники и накачать ей в телефон аудиокниг, пусть немного отвлекается от телевизора и быта.

Максимально искать возможности работы.

Не идти на конфликт.

Реже включать ящик, больше читать, играть, рисовать с детьми.

Для полноты списка не хватало одного пункта. И Тоня его быстренько придумала:

Всеми силами МАКСИМАЛЬНО расслабиться. «Все пройдет. Пройдет и это».

С чувством выполненного долга она сложила бумажку, спрятала в карман пижамы. Выпила воды, погасила лампу-прищепку и наконец спокойно-спокойно уснула.

Спросите у вируса

Ученые до сих пор не могут определиться, отнести вирусы к живому или неживому. Надо бы спросить сам вирус, как считаете?

Ну а для того, чтобы спросить вирус, нужна его большая концентрация. Такая как раз подвернулась в одной переполненной китайской больнице. Бойко пошло воспроизведение генетической информации вирионов, а где информация, сами понимаете, там и общение.

Вот тут бы и спросить, вот тут бы и поинтересоваться у вируса, что он вообще себе думает. А что он думает? Как и все паразиты, считает себя единственным разумным существом на планете, а следовательно, единственным существом, имеющим право на жизнь.

Мысли вируса похожи на разговоры в голове у человека с диссоциативным расстройством личности или на затянувшееся обсуждение законопроекта в Парламенте, где половина присутствующих ковыряет в носу, копается в телефоне или мух на потолке считает, а другая половина вяло поддерживает дискуссию и урчит животами.

Вирус думал: Я бог. Я невидим, вездесущ, вечен и всемогущ. Всемогущ, потому что желаю только размножаться, а значит, для себя Я все могу.

Кормовая база расширилась. Это благоприятно.

Сузились границы распространения. Что ж.

Появляются новые мутации. Так и должно быть.

Появляются некие агенты, препятствующие Моему продвижению. Это странно.

Носители помогают синтезу новых вирионов. Так и должно быть.

Неудовлетворительно, что некоторые носители пригодны к использованию однократно. Разобраться.

Носители разрушаются вследствие выполнения своей основной функции — воспроизведения частиц Меня. Вывести более устойчивые носители путем отбора. Выживут и будут успешно размножаться самые устойчивые. Они будут воспроизводить Меня без вреда для себя, будут плодить себе подобных. Это удовлетворительно.

Альтернатива: снизить разрушительное действие для носителя. Как изменить природу Меня? Вывести носителя, который произведет для этого агент. Будет ли ослабление разрушительного действия пагубно для Меня? Нет, это будет благоприятная мутация, если в результате размножение продолжится беспрепятственно.

Холодные, расчетливые мысли лились единым потоком электронов. Вирус начал свой эксперимент длиною во много поколений. Глупые людишки думали, что борются с заразой и ищут верное средство пресечь эпидемию. А мудрый вирус планомерно шел к симбиозу. На то была воля Его.

Одинокая

Поликлиника пустовала вот уже несколько дней. По всему зданию набралось бы, наверное, с десяток дежурных врачей, да еще уборщица, охранник и скучающая студенточка Ева в регистратуре.

Народ резко поздоровел. Коридоры, пропитанные запахом хлорки и холодным светом длинных дребезжащих ламп, были пусты, как в фильме про апокалипсис. Дежурные врачи красили ногти или, подперев щеку рукой, пялились в окно на жутковато-пустые улицы.

Ева в который раз щелкнула кнопкой электрического чайника. Попьешь-пописаешь, попьешь-пописаешь, так и день пройдет. Затишье девушке даже нравилось: приятная перемена после постоянной запарки, толп больных, вечно недовольных теток, которым кажется, что им все должны. Можно и журнальчик почитать, можно и в телефон повтыкать. А зарплата, пусть и скудная, капает себе и капает. У большей части населения сейчас и того нет.

Тут произошло непредвиденное, почти забытое событие: дверь поликлиники со скрипом распахнулась, и под удивленным взглядом охранника в вестибюль прошла бодренькая старушенция. Серо-зеленое пальтишко, платочек, растоптанные полусапоги — все неновое, но очень чистое и аккуратное. Крупный нос, бородавка под бровью, маленькие, глубоко посаженные синие глаза.

Прошаркала к регистратуре, где натянувшая маску Ева исполнительно замерила ей температуру электронным (единственным на все здание) градусником. В норме.

— Здравствуйте! У вас есть запись к врачу? — Девушка немного растерялась с непривычки, но вспомнила порядок и потребовала полис. — Вы к какому специалисту? На что жалуетесь?

— На скуку, — хитро улыбаясь, сообщила старушенция. Достала из потертой хозяйственной сумки антисептические салфетки, протерла пластиковый стул и уселась. Она явно никуда не спешила.

Ева так и не дождалась от нее полиса.

— Вам ко времени назначено? Подсказать вам, куда пройти?

— Да нет, спасибо, милая. Я Алевтина Ивановна. Мне ни к кому сейчас не надо. Позволь, посижу тут у вас, передохну.

Ева прижала нижнюю губу зубами. Что ж, отдыхать законом не возбраняется, в больницы гражданам ходить не запрещали. Пусть сидит, если так нравится.

— Хорошо, — буркнула студенточка и сделала ИБД (имитацию бурной деятельности). Старушку это не обмануло — видимо, не зря Еву три года назад не приняли в театральный.

С самым благодушным выражением бабуля вынула из сумки вязание.

— Не люблю, когда руки не заняты.

Минут десять просидели в молчании. Бабуля мелодично звякала спицами и шуршала ниткой, которую подтягивала из сумки. Потом заговорила, как часто делают старушки, с середины, будто продолжая давно начатый задушевный разговор с хорошо знакомым человеком:

— А я-то, милая, только вчера за продуктами вышла, в первый раз за восемь дней. Ты представь себе, каково старому человеку в одиночестве? Волком завоешь. То-то и оно. Мусор неделю вон копила, еле до контейнера доперла, на своих-то больных ногах.