Как Елена орлицей стала

Регина Хайруллова

Как Елена орлицей стала

Давным-давно жила-была девица с чёрными кудрями, с белой кожею и с золотым пером в волосах. Бродила она, всё искала нового счастья, потому как прежнего не осталось: в огне погиб весь её род. Выбралась Елена из дома сгоревшего да и пошла по свету. Знала она, что есть в центре мира Гора, что к солнцу ведёт и людей возвращает из мёртвых. Её-то Елена и искала.

Долго ли, коротко ли ступала, да заслышала мелодию до того чудну́ю, что ноги сами к ней повели.

Добралась Елена до избушки, парящей в воздухе. Из окна голова юноши виднеется с волосами цвета пшеницы да с дудочкой у губ.

Льётся звук, обегает Елену, ввысь взмывает, и уж нельзя выше, а он поднимается, летит вверх и вверх, и ручьи, и леса, и та самая Гора — всё ней, всё в этой музыке. Сердце отворяется ей навстречу и замирает в благостном мгновении, слитое воедино с мелодией.

— Гой еси, красна девица! Чего ж ты плачешь?

— Красиво играешь, и слёзы сами собой льются.

Юноша прыгнул из окна и медленно опустился на землю. Увидела Елена очи золотистые, рубаху расшитую и волосы вьющиеся с цветом пшеничным. Жаром от него повеяло. Лицо Елены запылало. Увидал то юноша, рассмеялся и отошёл в сторону, под самую избушку стал.

— Не пугайся, не смущайся, красна девица. Ответишь на мою загадку, помогу найти то, чего ищешь, дорогу укажу, до места доведу. Не ответишь — оставлю у себя, будешь служить мне.

Не хочет Елена соглашаться, да делать нечего: кто ещё укажет путь к Горе?

— Слушай же внимательно, не повторю.

И заиграл он на дудочке, и увидала Елена скачущих вокруг себя коней златогривых, леса тёмные хвойные, холмы в цветах и травах, пещеры под землёю, ручьи, увидала птиц гордых, парящих над самой Горой. Предстало и солнце золотое, а на нём — крошечные люди. Пригляделась Елена, узнала их. То были мать с отцом, то были братья и сёстры, то были все, кого унесло пламя.

— Что это? — спросил юноша, перестав играть.

— Наш путь?

Юноша засмеялся, подступил ближе, и опять жарко стало Елене, будто от него огонь шёл. Даже волосы показались языками пламени, и едва не коснулись её, едва не обожгли, но Елена не вскрикнула, не отпрянула. Поняла вдруг она, кого встретила, да застыла то ли от страха, то ли от удивления.

— Отгадала теперь? Не посмел коснуться тебя, красота твоя пленила, и вот ты сама пришла. Не пугайся, я доведу тебя, но возвращать всех самой придётся.

Глядит на его лицо самодовольное, наглое, и злостью тело наливается, и кажется Елене, что с этой силой она и ввысь подняться может, и рухнуть оттуда со всем своим гневом, и уничтожить Ярилу, убийцу рода, которого у них и богом-то не считали: поклонялись редко и немало дурного говорили. Не зря, видно.

Заиграл он на дудочке, и вмиг злость утихла, и подумала Елена: «Кто ещё мне поможет? Вдруг и вправду верну их?»

Сели на коней огненных и поскакали. День скачут, ночь скачут — Горы, что к солнцу ведёт, всё нет. Заскучала Елена, стала спутника расспрашивать:

— Ярило, а скажи: зачем помогаешь? Ведь ты род мой погубил, ты меня сиротой оставил.

Стали кони на дыбы, замерли. Глядит Елена в глаза огненные и пламени не пугается, что из волос струится, к лицу её подбираясь. Уж горячо стало, да не отпрянешь: высоко над землёю, чуть двинешься — рухнешь. Вздохнул Ярило, пламя погасил, и очи погрустнели. Сидит к Елене повёрнутый, а сам вниз смотрит, где речка лентой бежит.

— Дальше кони не могут, дальше лес тёмный.

Обнял Елену и прыгнул с ней. Не упали, не разбились, а тихо-тихо опустились. Открыла глаза: на земле уже, и кони рядом, и река бежит быстро-быстро, а на другом берегу её — лес могучий, лес древний.

— Не ответишь, стало быть?

— Будешь много спрашивать, в лесу оставлю. Добирайся как хочешь.

Вздохнула Елена, закручинилась, ни слова не молвит. Идут так вброд по реке, Ярило на дудочке играет, будто и хорошо всё, будто и не виноват он в долгом пути Еленином. Шли они долго ли, коротко ли, да вышли к избушке, как у Ярилы, да только на земле стоящей. С курьими ножками, с зубами на дверях, с руками на замках. По спине холод пробежал, Елена назад отпрянула, а Ярило её вперёд толкает, в избушку самую.

— Не пойду туда! — зашептала Елена и стала упираться. — Там съедят нас!

— Чего ж ты! Молчи и не смейся, — ответил ей спутник, избушку повернул словами волшебными и Елену внутрь втолкнул.

Глядит она, а не видит ничего: темно, хоть глаз выколи. Почудилось Елене, что заскрипели, закряхтели старые кости, что скорченные пальцы к лицу её потянулись, и от них холодом и смрадом повеяло. Елена отшатнулась — дверь заперта.

— Кого привёл ты, Ярило? Человеком пахнет, — забормотала старуха скрипучим голосом. В шаге от Елены. Закрыла она нос рукой, а второй в Ярилу вцепилась. — Что же это ты привёл его? На обед мне? — засмеялась она, и на Елену повеяло не холодом, а ледяным ветром, смешанным с запахом падали. — Что же молчит? Немой, что ли?

Хочет Елена ответить, что умеет говорить, а со страху и слова молвить не может.

— Ты меня зовёшь так, старая? — сказал Ярило со злобой.

— Что ты! Ошиблась я, видно, Ярилушка. Садись, покушай, с дороги-то устал, — заверещала она и отошла.

Потянул Елену к столу, а та едва дышит и ступает мелкими шажками, боясь оступиться. Задела миску. Та опрокинулась, загромыхала.

— Да есть человек! Чую дух его! — закричала старуха и стала принюхиваться, сопеть. Ещё холоднее стало Елене, вся кровь в жилах застыла.

Дал Ярило слизня какого-то, через силу проглотила Елена, и Яга затихла на минуту.

— Что за дела! — пробормотала она и застучала то ли ногой костяной, то ли ещё чем. — Ну, рассказывай, чего пожаловал?

— Хочу попасть к Горе, что в центре мира стоит. Подскажи, Яга, дорогу, а я тебе гостинец принесу.

— К Горе? Эт ты зря, Ярилушка, там тебе несдобровать. Там Змей сидит огненный, дворец стережёт.

— Знаю, Яга! Знаю. Ты мне дорогу подскажи. Давно я там не был, уж все тропы покрылись муравой, все реки в океаны разлились, все леса разрослись.

— Клубочек мой возьми, он тебе путь покажет, дорогу расчистит.

Повздыхали, да стал Ярило наружу собираться, а Яга ему всё зубы заговаривает, всё посидеть просит, да стучит беспрестанно, будто кругами ходит на ноге костяной. Смекнула тут Елена, что дело нечисто, Яриле о том шепнула, а старуха услыхала!

— Ах ты! Полубог несчастный! Девку приволок! Клубок выпросил! — заверещала старуха, засуетилась, заскрипела, забормотала, запричитала. — Кощея бы, Кощея бы! Он бы вас, негодяев, перебил бы! Вмиг бы! Где ты, поганка? Где?! — задребезжала Яга у лица Елены, толкнула она старуху, дверь наощупь пнула и прыгнула.

— Сто-ой! — кричала Яга, а Елена уж птицей летела, и Ярило с ней рядом, и клубочек перед ними дорогу указывал. Оглянулась Елена, увидала ногу костяную, руку нечеловеческую, нос длиннющий, будто клюв.

Летят они, и Елена никак не нарадуется: Ягу обманули, клубок достали, глядишь, и до Горы скоро доберутся.

— Ярило, отчего я Ягу не видела, а она — меня? Ты ведь видел?

— Сама слышала, как она меня назвала. Вот и думай.

Помрачнел он и вниз опустился, за клубком следуя.

Распростёрлись холмы под ними громадные, стала на один Елена и глядит. Впереди — бесконечная река, слева, у сердца — холмы с ветвистыми тропами, сбегающими вниз, к воде, позади — лес тёмный да роща берёзовая, по правую руку — опять холмы в травах и цветах пахучих. Под ногами — гора, подобная той, что в центре мира, а над головою — небеса. Могучая сила вливается вместе с ветром, вливается глубинная сила рода, ушедшего жить на самое солнце, в тридевятое царство, и вся мощь рода стоит за плечами, плясками стоит да обрядами древними. Да боги, что древнейшие предки, даруют свои блага, и вот уж Елена к небесам поднимается, но не птицею, а человеком.

— Куда ты? — кричит Ярило, а она всё поднимается выше и выше, к роду своему, к племени, к солнцу. — Чего ж ты! Не доберёшься так.

И верно: достала Елена до облаков, да жарко стало, дышать нечем. Опустилась, глядит на спутника и думает: «Как же он думает до солнца добраться?»

— Идём вниз, в пещеры. Оттуда к Горе выйдем, а там рукой подать до царства.

Ступают по тропе, по цветущей мураве, а рядом ручеёк бежит, журчит, и весело подле него, и хорошо Елене, и смеётся она от радости.

— Чего ж ты! Нельзя! — воскликнул Ярило. — Мигом узнают, головы лишат.

Елена даже улыбаться перестала, а сама думает: «Вот так чудны́е места! Одна я бы в жизни не добралась».

Прошли мимо дома на холме, к нему и ведёт поросшая муравой тропа. Тут всё в зелени, в травах и цветах полевых с запахом медовым. Трещат кузнечики, проносятся стрекозы, печёт солнце, кусаются слепни, и всё-таки хорошо! Знойно, но хорошо. Стоять бы век здесь и ни о чём не думать, и ничего не искать.

Но клубочек дальше бежит, и отправились к пещере тёмной, тут замер он, не шелохнётся.

— Чего это он?

— Земли Яги кончились. Обратно лети, а за услугу спасибо! Пусть старуха не серчает. — Поклонился он, клубок и исчез.

Вошли они в пещеру, а там ни зги не видно. Засветились волосы Ярилы да стали путь освещать: вокруг стены и камни чудны́е, на зубы похожие, под ногами скользко, вода сверху капает. Идёт Елена тихо-тихо, почти не дышит. Добрались так до грота с золотом, сияющим ярче самого солнца, коснуться хотела Елена, да Ярило руку перехватил, головой покачал, дальше повёл. Оглянулась — злата нет. Лежат себе скелеты людские, светятся слабо. «Ну и ну!» — думает Елена. Тут ей привиделось, что скелет зашевелился, и точно: рукой двинул, потом ногой, поднялся так один скелет, за ним — второй, а там и все встали, плясать начали. Дивится Елена, а они всё танцуют, гремят, кости в разные стороны летят. Смешно ей стало от пляски нелепой, улыбнулась Елена, а скелеты на неё кинулись! Бегут, в прах рассыпаются, а Елена к земле приросла: не шелохнуться, как ни пытайся. Глядит на светящиеся кости, Ярилу зовёт, а он уж далеко, не слышит.

— Что ж это! — кричит она, руками от загробного света закрываясь. — Помоги, Ярило!

А он тем временем ступает, боясь пробудить это место. Ведь много разного говорят про пещеру: и что она меж миров находится, и что в ней живёт грозный Медведь, бывший когда-то Чёрным шаманом, и что в пещере этой полно змей, а главный из них — самый страшный, хуже Медведя, или и есть тот самый Медведь. Много разного говорят, да правду не отыскать, пока сам не увидишь.

Оглянулся, а Елены нет. И окликнуть её не может, и искать где не знает. «Дурная!» — подумал он и обратно пошёл, тихо-тихо ступая. Тут услыхал он шум какой-то, огляделся, волосам всё освещая, да застыл от ужаса.

Камни над головой и под ногами зашевелились, сходиться стали, вот-вот сомкнутся.

То Змей пробудился. Пасть закрывает. Мечется Ярило то к выходу на Гору, чтоб спастись, то бежит Елену искать. Найдёт — не вылезут, не успеют, не найдёт — зря всё было. «Пропадать, так пропадать! — решил Ярило, набрал воздуха и закричал что есть силы: «Еле-е-ена-а!» Повторило эхо да ответ принесло: «Яри-и-л-а-а». Ринулся обратно, глядит: Елена стоит, в землю вросла, а под ногами кости золотые.

— Я их коснулась, — чуть не плачет Елена и руку показывает, златом покрытую.

— Змей проснулся, бежать надо, — отвечает Ярило, за руку тянет, а Елена не шелохнётся. — Чего ж ты стоишь?

— Я не могу. А ты беги, беги же!

— Не пойдёт, — говорит, а сам думает: «Я тебя в жёны хочу взять, живую».

А свод тем временем всё ближе становится, уж над головами навис. Ветер поднялся, вой страшный, а Ярило вокруг Елены бегает: что делать?

— Беги же! — кричит она, лицо закрыв. — Погубит тебя Змей! Я ему невестой стану, а ты беги!

Рассердился тут Ярило, перестал кружить, выпрямился да как закричал:

— Подлый Змей! Как ты смеешь забирать мою невесту?!

Повторило эхо голос его, ударилось о камни над головами, да ответ принесло:

— Ты слаб. Не достоин ты невесты.

Пуще прежнего рассердился Ярило, закричал ещё громче:

— Так сразись со мной, Змей! Чего ж ты трусишь?

Повторило эхо, да ответ принесло:

— Ты слаб, Ярило. Ты полубог. Я размельчу твои кости и проглочу их.

Рассвирепел тут Ярило — за живое, видно, задел его Змей, — достал свою дудочку, прошептал над ней слова волшебные, и стала она мечом. Вонзил его в свод. Полилась на них кровь алая, потекла ручьями, а какой вой поднялся! Ярило схватил Елену за руку, и помчались они.

Бегут, а кровь Змея всё затапливает, уж по колено, тут ещё Елена плачет о том, как страшно ей. А Ярило бежит, ни о чём не думает, только на выход глядит. Уж пещера кончается, а кровь до самой груди, Ярило плывёт в ней, руку Елены держа. Выход близко совсем: вон река Смородина, вон Гора, что в центре мира, а там уж и до солнцева царства близко совсем. Кровь до горла достала, Елена притихла. «Как бы со страху не померла», — думает Ярило и шагает с трудом, поскальзываясь на зубах скользких. Устал он, да тут Елена отделилась и сама поплыла. Ярило обрадовался, ускорился, да не тут-то было: пасть сомкнулась.

Тьма окутала его. И Елены нет. Услыхал он голос её снаружи: «Ярило, где ты?»

— Ну, смерть моя пришла, — подумал Ярило, и затопило его. Волосы огнём светятся, а ни зги не видно, всё багряным цветом покрыто. Думал он, что и вдохнуть не сможет — а дышится. Думал, что и плыть не сможет — а плывётся. Думал, что Змей его кости измолотит — а не измолотил. И дудочка на место вернулась, и играет сама собою. «Помер, Змей-то», — думает Ярило и руками камни-зубы разжать пытается — не может, а снаружи голос Елены слышится: «Ты погоди, я помогу тебе». Как уж она поможет? Если и Яриле не разжать пасти, то Елене тем более. Однако делать нечего: ждёт.

Тут вдруг кровь Змея исчезать стала, а вместо неё золотой свет по всей пещере разлился. До того яркий, что Ярило глаза рукою закрыл, а самому любопытно, что за диво такое. Свет всё ярче, и уж идти можно, а не плыть, и вот увидел он у выхода Елену, да такую, что ни словом сказать, ни пером описать.

Сияющая, словно богиня, волосы вместо чёрных — златые, и кудри над главою парящие, будто ветер снизу дует, а ветра-то и нет никакого. Платье её шёлковое струится, вышивкой покрытое, башмачки новёхонькие, а лицо… Такого лика Ярило в жизни ни видывал, хоть и бродил по земле веками.

— Ну и ну… — прошептал он, а Елена засмеялась в ответ, и тут уж ни Змей, ни Яга не посмеют коснуться её. То сама царевна смеётся, и свет от неё лучится, и вокруг неё девицы ходят, кушанья подают. Огляделся Ярило: ни пасти Змея, ни реки — во дворце они. «Вот так чудо!» — думает он и себя оглядывает: в кафтане золочённом, в башмаках остроносых, и дудочка при нём.

Сели они ко столу накрытому отведать кушанья разные, а Ярило всё думает: «Как же она меня из пещеры спасла?» И увидал он, как тронула Елена ложечку медную, а та засветилась, златом покрылась. Выглянул Ярило из окошка, а пещера тоже золотой стала, даже река под нею сияет.

— Спасибо тебе, Елена. Вот и в царстве мы, вот и род твой здесь, — сказал Ярило, — выполнил я обещание своё.

Хочет замуж её позвать, а не решается: куда такая красавица, такая царевна за него пойдёт? За полубога, за героя, что из пасти не выбрался. Нет, нельзя ей за такого замуж. Засмеют. Молчит он, вроде и уйти неловко, и хочется в избушку свою парящую, ещё с Ягой говорить надо, про Змея объясняться — дел много, в общем. А сидит, не уходит.

— Ты нас, стало быть, сюда отправил? — спрашивает старик с золотой бородой до самых пят.

Стыдно Яриле стало, очи опустил.

— Вы уж меня простите, но вы ведь и сами виноваты. Да и знал ведь я, что пойдёт Елена искать вас, а я ей помощником стану. Дожидался я её, да так оно и вышло.

— Ну, поминать былого не будем. Не так уж тут плохо живётся: сады у нас вечные, яблоки молодильные, воды живые, да теперь вот Змея нету, охранять нас некому.

Ещё стыднее стало Яриле, опустил голову, закручинился.

— Ты нам, Ярило, услугу окажи: найдёшь Змею замену, мы тебе Еленушку в жёны дадим.

Вздрогнул Ярило, на старика смотрит: не смеётся ли тот над ним, а старик серьёзный, даже нахмурился от дум тяжёлых.

— Да пойдёт ли за меня?

— Пойдёт, вон как глядит, — махнул старик на Елену, что у окна сидела, а та сразу взгляд отвела. — Заслужи её, пойдёт.

Вскочил Ярило из-за стола, поклонился старику и Елене. Дали ему коня златогривого, и поскакали они неведомо куда за Змеем новым.

День скачут, ночь скачут — царство кончилось. Выбрался Ярило ко второй стороне Горы, что в центре мира, стал спускаться, вдруг видит: стоит избушка, прямо в камне сделанная, а у неё безволосый старик сидит. Спешился Ярило, поклонился незнакомцу, да давай про Змея спрашивать.