Мой шейх

Аллах, лучше бы он молчал. Почему-то смысл сказанного задел те струны внутри, о которых я не подозревала.

Пока мы не стали близки, я думала о своём возвращении домой как о свершившемся факте. Но я и подумать не могла, что однажды мне станет не по себе от мысли о расставании…

Комок в горле. И страх. Страх, что все зашло слишком далеко. Проклятый стокгольмский синдром!

Но Кемаль не позволил этим мыслям закрепиться в моей голове. Поймал лицо в свои ладони и поцеловал. Звезды стали ближе, и, вспыхнув напоследок в ночной тишине, упали к нашим ногам…

…Серп месяца медленно плыл по небу, оставляя за собой быстротечные минуты. На наспех расстеленном пледе, на еще теплом песке мы предавались плоской любви, позабыв обо всем на свете. Я потеряла рассудок. Как неистовая пантера, как впервые познавшая чувства одержимая самка. И не было стыдно даже ни на миг.

Все будет потом. А может, уже и не будет. Так хорошо мне еще никогда не было.

Скользила поцелуями по рельефному торсу Кемаля, оставляла на спине следы своих ногтей. А его проникновения, казалось, трогали моё сердце, выбивая из груди неистовые стоны и крики. Такой страсти эта пустыня еще не знала, и вряд ли узнает.

Мой крик летел над кронами пальм, над спящими барханами. Свобода быть собой была куда сильнее того, что я ранее считала свободной от обязательств жизнью. Вот так, в один момент. Как будто параллельная реальность, и в центре — мы…

Сон не шел, даже когда мы, уставшие и счастливые, не замечая надвигающейся прохлады, лежали рядом и смотрели на звездное небо.

— О чем думаешь? — поглаживая моё плечо, спросил Кемаль.

Я рассмеялась. Почему-то захотелось сказать ему правду.

— О том, что я жду появления своего брата. Вижу, как он будет меня спасать. И уж извини, тебе в этой визуализации отводится не самая завидная роль.

— Сегодняшняя поездка не изменила твои планы?

— Это не имеет никакого отношения к моим планам. Просто иного выхода быть не может, и мы оба это понимаем. Висаму придется вызвать тебя на поединок. Или он решит, что вы квиты, и обойдётся без этого.

— Я одного не могу понять, Газаль, — перебил меня Аль Мактум, и в его голосе появились стальные нотки, — ты замужем, но защищать твою честь будет брат, а не муж. Тебе не кажется это странным?

Я повернула голову. Хоть было темно, но уже научилась чувствовать мысли своего похитителя.

— Ты сказал, что знаешь о Далиле нечто, что отвратит меня от него раз и навсегда. Ты не раз и не да уже используешь это в разговоре. Почти как козырь, но раскрывать его не спешишь. Это снова намёк на то, что мне выбрали в мужья не воина?

— Нет, — просто ответил Кемаль. — Время раскрыть карты еще не пришло. Скажи, ты даже не попытаешься остановить брата, если тот решит меня убить?

По его голосу было понятно — смеётся и не воспринимает всерьез. И я ответила в той же шутливой интонации, глядя, как ночное небо пересекает падающая звезда:

— Боюсь, тогда он не послушает даже меня. Висам — первый упрямец эмирата, которого никто не сможет остановить.

— Есть и второй? — поддел меня Кемаль.

Но я не стала отвечать. Сладко потянулась, почувствовав, как по телу вновь бегут реки сладкого токсина по имени Страсть…

Глава 11

Сын эмира Висам Аль Махаби не находил себе места от волнения. Но, как и прежде, ничем не выдал того, что творится в душе. Человек дела предпочитал действовать, а не терзаться волнениями.

Песчаная буря скрыла следы похищения Газаль. Несколько раз молодому шейху удавалось напасть на след отчаянных негодяев. Но он обрывался, стоило подойти вплотную. При этом методов не выбирали. Свидетели просто навсегда замолкали.

Кто бы это ни был, он обладал огромной властью и состоянием. А еще железной уверенностью в том, что все это сойдет с рук. За сутки круг подозреваемых сократился до четырех человек.

Висам Аль Махаби даже не догадывался, что среди них не было истинного виновника.

О Кемале Аль Мактуме он не подумал еще и потому, что даже не мог предположить, что друг детства окажется способен на такое. Он помнил его другим. И тот человек никогда бы не поступил подобным образом. К тому же сам шейх Асир выразил соболезнования и пообещал оказать посильную помощь в поисках Газаль в пустыне.

О том, что его сестра, принцесса крови, а кроме того, доктор математических наук попала в руки кочевым племенам бедуинов-работорговцев, думать не хотелось. От этого разрывалось сердце. Но все, что он мог сделать — держаться так, будто свобода Газаль — дело нескольких часов, а ситуация под контролем.

Мать поверила в это. Далиль смотрел на шурина, как на Алладина. Только Кира прекрасно понимала, что происходит.

— Я с тобой.

— Нет. — Он знал о несгибаемом характере своей жены. Покорности и смирения от своей Аблькисс так и не дождался. — Если нам придется иметь дело с бедуинами дальних песков, это ничем хорошим не закончится. Их понятия чести вывернуты наизнанку, они безжалостные убийцы.

— Твой отец находил с ними общий язык. Они пойдут на переговоры с Аль Махаби. Какая разница, если это поможет отыскать твою сестру?

— Переговоров не будет, Аблькисс. Я окрашу песок в цвет их крови, когда все завершится. Клянусь Аллахом.

— То есть, ты не рассматриваешь вариант, что Газаль могли похитить, чтобы использовать ее познания в математике?

— Эту версию отрабатывают мои люди. Но скорее всего, мы идем по ложному пути. Она не работала на правительство и вряд ли может быть им полезна как источник информации. Пока что я доберусь до тех, кто мог это сделать. И когда найду виновного, мало не покажется никому.

— Я с тобой, — упрямо произнесла Кира.

— Война не для женщин, хабиби. Ты не представляешь, как это опасно.

Продолжать разговор не имело смысла. Но уходя, он чувствовал, как жена смотрит вслед, а губы сжаты в решительную линию.

Кемаль

Солнце едва встало над барханами, стирая ночной холод, когда я открыл глаза, прогоняя остатки от крепкого сна. Огляделся, чтобы узнать, лежит ли рядом прелестная пленница, и нахмурился, увидев, что Газаль отодвинулась и, укрывшись моей кандурой, сладко спит.

Придется поговорить с ней, поскольку я не желал, чтобы она так себя вела. Её место исключительно в моих объятиях.

Вспомнив о сладкой победе, одержанной накануне, я улыбнулся, погладил Газаль по волосам и, заметив её улыбку, чуть поморщился от боли в исцарапанной спине.

Что за женщину я обрел, прикрываясь лишь долгом мести! Она признала свое поражение и отдалась мне целиком и с бешеной страстью, равной моему собственному неистовому желанию! Внутри все ликовало. И я даже подумал о том, что в ближайшие дни полечу в эмират, где, собрав совет с лучшими юристами, найду способ развести Газаль с Бин Зареми без их непосредственного участия.

Вода прозрачного озера манила к себе. Стоило вспомнить, как я целовал и прижимал к себе свою самую ценную добычу, желанный трофей — все тело наливалось первозданной энергией. Я бы мог сравнять горы с землей и превратить пустыню в океан, если бы поставил себе подобную цель.

Но все, что я планировал до того, как Газаль оказалась в моих руках, очень быстро утратило смысл. Эта женщина перевернула мой мир с ног на голову и превратила все, что было до нее, в выжженное поле.

Солнце поднималось над горизонтом, когда принцесса застонала под моими поцелуями и потянулась, открывая глаза. Секундное изумление, попытка прикрыться, румянец на щеках — все это лишь сильнее воспламенило мою кровь, заставив целовать ее еще одержимее, едва не теряя контроль.

Я ожидал сожаления, попыток вырваться и доказать мне, что вчерашняя капитуляция ничего не значит. Но моя женщина уже стала со мной одним целым. Обвила руками шею, прижимаясь своим восхитительным телом, и поцеловала в ответ. Так, как я всегда хотел в глубине души. Не срывая поцелуи с ее губ насильно, а разделяя удовольствие на двоих.

— Кемаль… — прошептала Газаль, обвивая меня ногами.

Кровь с шипением выстрелила в виски. Мир качнулся и наполнился звуками ее имени и шепотом сказанных слов. Ночь сорвала маски — и ничего не изменила. Отрицать свои чувства уже было не под силу никому из нас.

— Хабиби! — забыв обо всем и немея от счастья, что она наконец со мной, прохрипел в ее губы.

Газаль лишь вздрогнула, словно от порыва холодного ветра, широко распахнула глаза. Доля секунды. Мимолетно. Конечно же, она ничего не ответила на это.

Понимал ли я, что даю ей оружие в этот момент? В глубине души я всегда это знал. Но обладать той, кто отняла покой и сердце, без остатка — значило отдать ей себя вместе со своими чувствами, и никак иначе.

Теперь уже яркое солнце созерцало, как мы любили друг друга под быстро тающей тенью пальм, а затем в прохладной воде пустынного озера. Казалось, мы никогда не насытимся друг другом.

— Пора возвращаться? — как довольная сытая кошка, потянулась Газаль, глядя на меня уже без прежней ненависти и жажды войны. — Скоро солнце станет невыносимым…

— Ты бы хотела остаться здесь?

— Не знаю. — Она с неохотой натянула платье на свое восхитительно гибкое тело. — Здесь я перестаю тебя ненавидеть и желать твоей смерти, Кемаль. Но в поселении все станет, как прежде.

— Не станет. Я об этом позабочусь, даже если мне придется увезти тебя в свой дворец за грядой гор.

— Но оттуда мне будет легче сбежать, разве нет?

— Иногда я вообще не понимаю, чего ты добиваешься, роза Аль Махаби.

— Боюсь, ты об этом никогда не узнаешь, шейх песков.

Мы выпили кофе и отправились в путь назад. Я уже точно знал, что теперь буду бороться за ее любовь ценой собственной жизни.

Ночью в горах прошла гроза. Просто удивительно, что мы не слышали ее отголосков, поглощенные друг другом в оазисе Влюбленных. Газаль вдыхала полной грудью свежий воздух, который уже к полудню вытеснит жар пустыни.

Для мегаполиса дождь и свежесть — поистине благодать. Но здесь, в самом сердце пустыни, в грозах и ливнях усматривают зловещий смысл. Древние поверья говорят, что гнев Аллаха сотрясает небеса перед тем, как на бедуинов обрушатся беды.

Я никогда в это не верил. Сбегающие с гор ручьи наполняют озера оазисов, иногда посреди барханов расцветают цветы. Недолго — палящий зной выжигает их за считанные дни. Дождь приносит избавление от засухи, но вместе с тем говорит о гневе бога. Противоречия объединенных племен мне было трудно понять, хоть все мое детство и прошло среди них.

Тегельсмут прятал улыбку Газаль, и меня разрывало от желания открыть ее лицо, впиться в припухшие после ночи губы, и не возвращаться туда, где на нее обращены сотни взглядов. Я ведь привез свою добычу именно в поселение, полагая, что авторитарные нравы бедуинов и суровые традиции сломят ее боевой дух.

Но в свете последних событий я начал жалеть о своем решении. Сломить вольный нрав этой женщины было невозможно. И мои одержимые чувства зародились к ней именно такой: гордой и несгибаемой.

Наши взгляды встретились. Газаль была из тех потрясающих женщин, что умеют улыбаться глазами. Восторг, кураж и невысказанный протест плескались в темных озерах, зажигая кровь снова и снова.

Я был одержим ею столь сильно, что даже пропустил тот момент, когда страсть начала стремительно превращаться в нечто другое. Чувства, которым я сопротивлялся с ранних лет.

Часть меня желала подчинять, контролировать, держать рядом, подчинив всю ее жизнь своим желаниям. А другая — добиться любви без насилия и принуждения. Чтобы смотрела на меня так, как сейчас, скрывая улыбку, отразившуюся в глазах. Чтобы не осыпала проклятиями, а в молчании не чувствовалось ненависти и осуждения. Я хотел бы получить ее отдачу без применения силы. Но такой расклад не могла просчитать ни одна из ее теорем.

Саид нагнал нас в километре от поселения. Гроза спугнула горных сайгаков, и воин песков не мог отказать себе в охоте. Тело молодого животного было перекинуто через круп коня.

Газаль содрогнулась и отвела взгляд. Ей трудно было привыкнуть к такому. Саид лишь слегка свел бровь, забавляясь реакцией моей пленницы. Но от его взгляда не укрылся блеск ее глаз и расслабленная поза.

Недосказанность повисла в воздухе. Верный страж семьи перешел на диалект туарегов, рассказывая подробности охоты и наблюдая за реакцией Газаль. Лишь убедившись, что она не понимает ни слова, резко сменил тему.

— Кемаль, люди в поселении ведут пересуды и сомневаются в твоей мужской силе.

— Ты не знаешь, что с этим делать? — криво усмехнулся я. — Имена. Пожалуй, я долго отсутствовал, раз возникли сомнения в моем авторитете. Придется напомнить им, благодаря чьей милости у них есть крыша над головой, вода, еда и лекарства. И что шейх не станет тешить их глупые головы криками женщины в моем шатре. Наказание всем, кто посмел распустить свой поганый язык!

— Мой шейх, — лицо Саида замкнулось, посуровело. — Начинать свое восхождение на трон с репрессий ради дочери кровного врага семьи Аль Мактум — не лучший выбор. Рабы тоже в смятении. О розе Аль Махаби говорят, как о рабыне, подчинившей тебя себе полностью.

— Ты предлагаешь мне слушать сплетни рабов? Не иначе, как горная гроза помутила твой рассудок, Ассасин. Любые волнения в поселении, зачатки бунта ты обязан гасить в зародыше. Это твой долг! Вместо этого ты решил передать эти сплетни мне? Ты в себе?

— Ты знаешь, мой мальчик, что я никогда не желал тебе зла. И все, что я сейчас говорю — исключительно в твоих интересах! К тому же, не секрет, что туареги видят твоей избранницей не дочь Махаби…

— Сборище племен, которые не так давно устраивали ритуальные жертвоприношения, чтобы вызвать дождь, будут диктовать мне, с кем проводить дни и ночи? К чему этот разговор?

— Ты дал много свободы розе пустыни. Она открывает лицо, говорит с тобой, как с равным. В угоду ее желаниям ты покидаешь поселение и уезжаешь прочь, не сказав никому ни слова. Ночью с гор спустились хищники, они могли напасть на вас! Беспечность — не лучшее качество будущего эмира.

— Слушай меня, Саид, и внимательно, потому как ты уже заставил повторить дважды. Всех, кто посмел чесать языками за спиной шейха и оспаривать мое отношение к Газаль, наказать. Публично. Показательно.

— Подумай, как они будут относиться после этого к дочери Аль Махаби, Кемаль. Ее жизни может угрожать опасность.

— Разве не для этого я велел тебе не спускать с нее глаз и беречь? Если хоть один волос упадет с ее головы, в этом будет твоя вина. И я не посмотрю на то, что ты верой и правдой служил моей семье.

— Я услышал тебя, Кемаль. Не считай меня врагом. Я буду беречь твою пленницу ценой своей жизни. Как и тебя самого.

Газаль

Я понятия не имела, о чем они говорили. Услышала лишь собственное имя и девичью фамилию. От того, что меня обсуждают, как вещь, на незнакомом языке, стало неприятно, и я постаралась не обращать на это внимания. Пусть Саид не проявлял открытой враждебности, но во всем его поведении было какое-то странное снисхождение с оттенком иронии.

Я явно не нравилась цепному псу Аль Мактумов. Но это его личные проблемы! Он мог не идти на поводу у Кемаля и не похищать меня, тогда не было бы повода для неприязни. Можно подумать, я здесь по своей воле!

При всех этих «инсайтах» я прекрасно понимала, что сбежать он мне не поможет. Будет делать вид, что все нормально, ради Кемаля. Или же… Внезапное открытие было похоже на удар в солнечное сплетение.

Ассасин опасен. Ему ничто не стоит сделать так, чтобы я пропала без вести в песках, и списать все это на несчастный случай. Кемаль, конечно, может за это снести с его плеч голову, но решающее слово окажется за Асиром. А хитрая натура Саида позволит ему выйти сухим из воды. В этом я даже не сомневалась.

Волшебство прошедшей ночи в оазисе стало таять, как снег под солнцем. Тревога охватила меня. Я понимала одно — теперь мне стоит умерить свой нрав и держаться рядом со своим похитителем ради собственной безопасности. Даже если для этого придется ни на шаг не отпускать его от своей постели.

И в поселении чувствовалось какое-то нездоровое любопытство. Чтобы привлекать меньше внимания к себе, я опустила голову, всем своим видом демонстрируя покорность своему хозяину. Но Кемаль сам, по-видимому, сделал то, что выбивается из системы отношений раб-господин: подал мне руку и галантно помог спуститься на землю. Саид задержал взгляд дольше, чем полагалось, затем кликнул помощников, которые забрали добычу.

— Иди в шатер, — коснувшись губами моего виска, велел шейх. — Я должен кое-что решить. Велю приготовить ванну, и жди меня.

И надо же — вновь все тело опалило огнем предвкушения. Забыла напрочь о тревогах, убедив себя, что мне просто показалось. Наверное, ночью в поселении просто произошло что-то, что требовало присутствия Аль Мактума, от этого Саид так себя повел. А я в таком напряжении, что вижу монстров там, где их нет.

Вместо Амины пришла Зарифа. Известила, что спустя полчаса будет завтрак, а пока что приготовят воду. На мужчин, что носили ведра, я практически не обратила внимания.

— Почему не прислали Амину? — спросила я. Но мой вопрос остался без ответа.