Мой шейх

Я достала с корзины палочку для сурьмы, что мне оставила Амира, бумагу, в которой были упакованы фрукты, и быстро написала послание в трех экземплярах. И вовремя. Снаружи доносились ругательства, Дубай побледнел и отпрянул, поспешно пряча записки под одежду. Тень перекрыла солнце.

Высокий туарег с лицом, которое стоило показывать непослушным деткам в качестве устрашения, схватил мальчика за шиворот, замахнулся. Я охнула. Только это остановило незнакомца.

— Прими извинения, сайида. Этот паршивец больше не станет докучать тебе.

— Нет, это я попросила его побыть со мной и рассказать, как кормить лошадей. Я его задержала, это целиком моя вина. Не надо наказывать за это.

— А, да? — бедуин с фальшивой улыбкой потрепал Дубая по волосам. — Тогда иди и готовь машину. Мы скоро отправимся в путь! Сайида, — коснулся груди ладонью и вышел прочь.

А я еще долго не могла сдвинуться с места. Только чувствовала, как сильно колотится моё сердце от, вполне вероятно, удачи.

И даже будущую ночь готова была пережить, не сломавшись.

Глава 5

Я либо утратила бдительность, либо не оценила того, насколько мой похититель жесток, предусмотрителен и безжалостен.

Но обо всем по порядку.

Чтобы успокоиться и не улыбаться так, как полагалось улыбаться победителю, я спрятала лицо под чадрой и вышла в иссушающий зной пустыни. Она не давала ни на миг забыть, где я нахожусь, и что каждый шаг за пределы поселения может стать фатальным. Мне казалось, никто не следил, и я была предоставлена сама себе — но не тут-то было. Безмолвная охрана делала все, чтобы я их не замечала — но при этом следила зорко.

И даже сейчас я перебывала в полной уверенности, что сумела обвести их вокруг пальца. Едва успела дойти до шатра шейха, как ликующие крики бедуинов заставили меня обернуться.

Хотя рассмотреть укутанных в черное всадников с такого расстояния было сложно, подсознание сразу узнало Кемаля. Каким-то странным, уму непостижимым образом я ощутила нечто сродни стрелам, ударившим мне в спину.

Власть моего похитителя была настолько осязаема, что сейчас буквально сковала по рукам и ногам. Сердце тревожно забилось. Но и пропустило иной — долгий удар, словно приправленный ядом неизвестного безумия. Не отдавая себе отчёта в том, что делаю, я приставила ладонь, защищая глаза от солнца. Отчего-то хотелось смотреть на его высокую фигуру, на то, как мой несостоявшийся муж держится в седле. Но ни за что не хотелось признаваться в том, что мне нравится то, что я вижу.

Я не стала дожидаться, когда всадники подъедут. Скрылась в шатре, кусая губы и не понимая, почему мне так хотелось, чтобы мой похититель сейчас вошёл следом и…

Аллах милосердный. Первая мысль была не о том, что он отпустит домой или даст прийти в себя.

Мои мысли были о поцелуе.

… А время между тем неуклонно двигалось к вечеру. Я не выходила из шатра, но прислушивалась к шуму отъезжающих машин. Скоро обо мне узнают. Пусть я далеко от дома, и Дубай с хозяином поехали на территории Лависского эмирата[4], наверняка там есть ориентировки на меня. Даже если Висам выбрал тактику неразглашения. Остается только ждать.

Перед отъездом шейх решил как-то примирить меня с Кемалем, оттого велел подать ужин в свой шатер. Женщины обычно не делили трапезу с мужчинами, но мне эту честь оказали.

Это было то еще испытание. Приходилось улыбаться, поддерживать разговор и сохранять остатки самообладания под прожигающим взглядом Кемаля.

На пороге вероятного спасения на меня снизошло что-то сродни умиротворению. Я даже не корила себя за то, что темные глаза мужчины смотрят с таким чувством и жаром, что внутри все сладко стонет — отнюдь не от страха.

Шейх Асир не скрывал своего самодовольства. Хотелось рассмеяться ему в лицо: Висам не будет так добр к нему, когда все вскроется, да и я тоже.

Затем снова была шахматная партия. К моему удивлению, Кемаль тоже вызвался сыграть со мной, хоть отец и предупреждал, что обыграю в два счета. Так и случилось, и я испытала что-то сродни радости.

— Это будет единственное поле боя, на котором я дам тебе выигрывать, — шепнул похититель, когда отец вышел прочь отдать распоряжения перед дорогой. — Через час я жду тебя в своем шатре. Примешь ванну, умастишь тело маслом, которое оставлю, распустишь волосы и будешь ждать меня. Если выполнить все условия, я сделаю так, что мы вместе получим удовольствие. Если же решишь играть в строптивую рабыню…

— Не надейся, варвар, — я обозвала нехорошим словом шейха, который даже не озаботился правилами приличия, оставив меня наедине со своим сыном. — Думай сегодняшней ночью о том, что мог бы получить, если бы добился моего расположения цивилизованным путем!

— Газаль, ты опять испытываешь моё терпение! — глаза Кемаля засверкали.

— И что ты сделаешь? Возьмёшь силой? Мы оба знаем, что тебе гордость не позволит. Как бы часто ты не повторял обратное!

— Газаль, чего ты добиваешься? — молодой шейх перехватил мою руку, удерживая запястье. — Разве твоё сердце не стучало сорванным ритмом, когда я целовал тебя? Разве не ответила на мой поцелуй по зову собственного сердца?

— Это неправда, — мои щеки залило краской. — Ты все это придумал! И сердце билось совсем по иной причине!

— Желание побега — название твоему состоянию, я полагаю?

— Да, — осторожно ответила я с чувством надвигающейся беды.

— Я не виню тебя, — кривая улыбка Кемаля совсем мне не понравилась. Он как будто прочитал мои мысли и ждал подходящего времени, чтобы дать об этом знать. — Бутону розы нужно время, чтобы превратиться в красный цветок. Иногда солнце такое ласковое, что это происходит стремительно.

— Самые красивые розы вырастают на благодатной почве, — отпарировала я, смущенная романтикой Кемаля. — В неволе они никогда не распустятся.

— Дай им шанс, — твердо велел Аль Мактум. — Приди сама. По зову своего сердца. К тому, с кем сама хочешь быть. Я не протягиваю руку дважды. Даже женщине, которая владеет моим разумом.

— Я приду от безысходности, а радость… как я могу дать тебе то, чего у меня нет?

— Что ж, придётся дать тебе повод, — Кемаль резко выпрямился и отпустил мою руку. — Я не хотел. Но с тобой просто нельзя по-иному!

Уж при этих словах нехорошее предчувствие буквально выбило меня из колеи, но я не могла поверить, насколько Кемаль предугадал каждый мой шаг. И что самое страшное — у него хватило терпения ничем этого не показать, забавляясь моим неведением! Настоящий шайтан. Я не встречала в своей жизни таких людей, не считая, может быть, только своего отца.

До вечера мой ашур[5] молчал. А тревога сковывала, подобно цепям, лишая сил и самообладания. Солнце склонилось к закату. Шейх Асир отбыл в столицу эмирата. Эмир Песков, как называли главу семьи Аль Мактум на большой земле, так и не захотел мне помочь. Я не вышла с ним попрощаться, понимая, что сорвусь и разрыдаюсь, умоляя забрать с собой.

Следила из окна за прощанием отца и сына. В сердце расцветала пустота. О более серьёзных вещах я попросту старалась не думать. Пусть я проиграла этот поединок — добровольно в шатер Кемаля не пойду. Придётся тащить силой у всех на виду. Пусть молодой шейх после этого собирает свой авторитет по крупицам!

Но Кемаль уже хорошо изучил меня. И нашёл способ сделать так, чтобы пришла я сама.

В небе зажглись первые звезды. Я мерила шагами шатер. Слуги убирали постель эмира, мели полы. Я не знала, стоит ли мне готовиться ко сну, поэтому прислушивалась к каждому звуку. Тревога достигла апогея.

Неожиданно шум раздался за окнами шатра, в поселении. Я бы не обратила на него внимания, не будь так напряжена и не напомни мне это злорадное ликование первую ночь здесь. Даже следы плети заныли, напоминая, что я никогда не буду тут в безопасности.

Бедуины были похожи на древних дикарей. В свете костров, которые не несли особой функции из-за электричества, их танцы были зловещими и пугающими. Что-то должно было произойти. Что-то, на что мне лучше было не смотреть, но я не могла оторвать взгляда от происходящего.

На миг толпа расступилась, но завывания не прекратила. Двое мужчин, в одном из которых я узнала Саида, выволокли на центр площади упирающуюся невысокую фигуру с мешком на голове. Из-за пляски теней я даже не смогла разобрать, кто это — мужчина или женщина. И лишь когда узника швырнули в центр огненного круга, поняла, что это ребенок. Мальчишка примерно одиннадцати лет…

Ничто и никто не могло ударить меня в сердце сильнее, чем то, свидетельницей чему я сейчас стала. Мне не надо было даже вглядываться, чтобы узнать, кого кровожадная толпа пустынных варваров собралась линчевать. Я даже с закрытыми глазами узнала бы Дубая.

Мои ладони с такой силой сжали резные решётки окна, что потекла кровь. Крик застыл в горле. Словно в страшном сне я смотрела, как Кемаль поднял руку, призывая к молчанию. Что-то отрывисто спросил на древнем языке пустынных племен. Хозяин Дубая сделал шаг вперед, на миг закрыв обзор. Я не могла разобрать, что же он говорил, но все стало на свои места, когда в руках Кемаля оказались обрывки бумаги, на которых я писала свой сигнал SOS.

Аль Мактум улыбнулся улыбкой сущего демона, смял записки в ладони и бросил их на землю. Что-то отрывисто спросил. И тишина вновь взорвалась кровожадными криками.

Несколько людей с тележками двинулись к центру круга. Увидев их содержимое, я похолодела от ужаса. Камни и ножи.

Саид сорвал мешок с головы Дубая. Даже в свете костра было видно, как он бледен, как дрожат его губы. Несмотря на ужас, передавшийся мне, мальчик держался с достоинством. Только тяжело дышал и старался не смотреть в глаза обезумевших палачей.

Я все-таки закричала. Сползла на пол, закрыв лицо израненными ладонями. До этого вечера я думала, что самое страшное, что со мной может произойти — секс по принуждению. Увы, Кемаль решил избавить меня иллюзий и показать, что означает непокорность в его жестоком мире.

Слезы смешивались с капельками крови. Меня трясло. Слуги давно покинули шатер, чтобы не пропустить ужасающее зрелище. Если бы шейх Асир остался в поселении, я бы упала ему в ноги и поклялась выполнять любое желание его сына.

Но Кемаль дождался отъезда отца, чтобы никто не мог помешать экзекуции.

Женский крик, полный боли и отчаяния, добавил шрамов моему сознанию. Борясь с головокружением, я вскочила на ноги и с ужасом следила, как к центру «жертвенного круга», путаясь в абайе и рыдая, бежит молодая девушка с татуировкой на виске. Амина. Та, кто воспитала Дубая в чужом мире как своего брата.

Добежать до Кемаля она не успела. Её перехватили за руки стоящие близко бедуины, ударом по спине поставили на колени. Сам Аль Мактум никак не отреагировал на такое жестокое обращение с молодой девушкой. А затем сквозь толпу протиснулся высокий араб, который хладнокровно ударил Амину по лицу.

От её рыданий у меня застыла кровь. Собрав все силы, я встала на ноги и, шатаясь, пошла прочь из шатра. Не разбирая пути, не понимая, что именно сделаю. Зная только одно — я не прощу себе, если останусь в стороне.

Я вышла в пропитанную жаждой крови и развлечений атмосферу как раз в тот момент, когда Амина, каким-то чудом вырвавшись из лап тюремщиков, бросилась было к мальчишке. Кто-то поставил ей подножку, и молодая рабыня бедуина растянулась на песке, завопив от бессилия. Её крик едва ли не свёл меня с ума.

И тут поселенцы и вовсе обезумели. Начали выкрикивать что-то и указывать уже на Амину. А затем кто-то подошёл к уже знакомому мне столбу с цепями, чтобы разомкнуть обручи оков…

Кемаль и бровью не повёл. Кивнул, не оборачиваясь, не обращая внимания на рыдания Амины. Обвел взглядом ликующую толпу.

Это было похоже на убийство на арене Колизея. Император спустился на арену, чтобы собрать все овации — как же, подарил развращенной толпе зрелище. И даже не бои гладиаторов, нет — убийство беззащитных рабов…

— Признаешь свою вину? — сухо, даже с каким-то скучающим выражением лица спросил Кемаль у оцепеневшего Дубая. — Кто дал тебе эти записки?

Я считала себя человеком, для которого собственное благополучие всегда будет на первом месте. Особенно сильно это проявилось тогда, когда я вырвалась из-под опеки деспотичного отца. Словно открылись глаза на все эти манипуляции сознанием и традициями. Тогда я поклялась сама себе, что никто больше не сможет и не посмеет управлять мною.

Но то, что происходило сейчас, сломало меня за считанные секунды. Так легко и без усилий, как никогда бы не смог сам Кемаль, если бы решил меня высечь снова.

Дышать было трудно. Ноги не слушались. А я шла вперед, понимая, что на фоне всего происходящего моё душевное спокойствие уже не имеет прежней ценности. Что я не смогу жить, зная, что не остановила это безумие, виной которому сама же и стала.

Дубай смотрел в глаза Кемаля. Смотрел, не замечая, что по щекам текут слезы. Каждый крик Амины, которую сейчас распинали на перекладине для порки, заставлял его тело содрогаться, и только усилием воли он не повернул голову.

— Я сам их написал.

Наверное, ничто не могло вызвать ярости дикой толпы так сильно, как это признание.

— Известно ли тебе, несносный мальчишка, — сощурился Кемаль, — что рабам запрещено знать грамоту? Ты скрыл свои познания от своего хозяина, как и Амина — от своего? Ты знаешь, что ей грозит за такое?

— Она ни при чём. Я обучился грамоте сам, шейх. Я один должен нести наказание!

— Почему ты не говоришь правду, Дубай? — Аль Мактум скосил глаза, остановив меня своим взглядом, но не задержав внимания. Он вёл себя так, будто не заметил. — Ты должен был прийти ко мне и сказать правду. Ты хотел помочь бежать моей личной рабыне!

— Я понесу наказание сам, — Дубай смахнул слезы, оставив на лице пыльный след, — но молю тебя пощадить Амину. Она была мне сестрой!

— Тем хуже для тебя, — Кемаль поднял глаза. — Мерхан-бей, ты можешь обратиться ко мне с просьбой. Если сам накажешь эту женщину.

— Сделай это ты, мой шейх, — поклонился лысый араб. — Это будет лучший урок покорности для неё.

— Что ж, несите кнут. А тебе, мальчишка, придётся смотреть перед тем, как я позволю людям избрать тебе наказание…

— Остановись!

Мои легкие обожгло огнем. А может, все это мне показалось. Внутри было в тот момент будто напалмом выжженное поле. Сама пустыня показалась ласковым оазисом по сравнению с этим. Рыдания подкосили меня, стоило лишь встретиться глазами с ошеломленным взглядом Дубая.

Мне хотелось обнять его и укрыть на груди. Не позволить даже яростным взглядом варваров коснуться единственного, кто имел право зваться благородным в этой преисподней. Что я почти и сделала, закричав, когда Кемаль схватил меня за шиворот.

— Шайтан тебя возьми, женщина! В свой шатер!

Я не слышала. Вцепилась пальцами в кандуру Кемаля, рыдая, сжимая, зная одно — я не уйду до тех пор, пока не пробью его броню и не вымолю спасение тем, кто не должен был нести столь ужасное наказание.

— Я приду в твой шатер! Я сделаю все, что ты скажешь! Останови это сейчас же!

Колени подкосились от бессилия. А может, это взлетела на воздух моя воля внутри, толкая к ногам поработителя в униженном отчаянии. Колени коснулись каменистого песка, слезы упали следом, мгновенно высыхая на все еще горячем песке.

Кемаль не проронил ни слова. Не попытался меня поднять. Бесконечно долго смотрел сверху вниз, предупреждающе подняв ладонь.

— Все, что я захочу? Даже если у тебя не хватит сил это сделать? — прозвучал его голос на английском. — Ты понимаешь, что теперь я не смогу быть с тобой добрым? Они этого не поймут?

— Да. — Внутри меня что-то отмирало.

— Ты заставила меня наказать рабов, которые всего лишь попали под твоё влияние, коварная женщина. Ты сама сделала из меня демона своими играми в горячо-холодно. Ты понимаешь, что все мои обещания доставить тебе удовольствие теперь можно считать всего лишь словами?

— Да, — вытирая слезы и сотрясаясь в рыданиях, прошептала я. — Я на все согласна и не скажу тебе «нет». Только прошу. Отпусти их. И дай слово, что их хозяева не накажут…

— Хорошо, — видимо, издеваться, описывая все предстоящие мне унижения, Кемалю не доставляло особого удовольствия.

Повернувшись и как будто забыв о моем присутствии, мужчина отдал приказ.

Конечно же, толпе не могло это понравиться. Но возразить шейху никто не посмел. Уже распятую на цепях Амину освободили, Дубай поспешил подбежать к ней и обнять. Они успели только перехватить мой взгляд и поклониться, но выразить благодарность иначе как взглядом не успели.

Кемаль запустил ладонь в мои волосы, заставляя встать. Я подчинилась даже не из-за боли. Если бы Дубаю и Амине снова причинили вред, у меня бы помутился рассудок. Чужую боль я ощутила на собственной коже.

Опомниться не успела. Шейх песков подхватил меня, перебросил через плечо, от души шлепнув ниже спины. Вот тогда недовольная толпа разразилась улюлюканьем и смехом.

Я закрыла глаза, чувствуя, как вздрагивает тело Кемаля при каждом шаге. Он уносил меня в шатер. И впервые вместо ужаса и желания сражаться за свою свободу я испытала что-то близкое к абсолютной апатии…

Глава 6

Крики затихли за спиной. В ушах звенело, сердце билось так сильно, что я даже не чувствовала боли в позвоночнике и рёбрах. Кемаль Аль Мактум уносил меня прочь в свой шатер как добычу, как неодушевленный предмет, которым давно хотел обладать и наконец-то присвоил.

— Вон! — холодно приказал шейх, и Зарифа поспешно кинулась к выходу, не глядя на хозяина.

Шатер перевернулся с ног на голову, когда шейх поставил меня на пол. Я увидела дорожку из лепестков сухих роз и каких-то неизвестных мне прежде пустынных цветов. Она вела в спальню.

Кемаль велел приготовить мне такую романтическую дорожку из цветов, думая, что я приду к нему сама. Наверное, он уже предвкушал ночь, после которой уйдут страхи и опасения, и мы станем едины. И у меня сжалось сердце.

Когда Кемаль ступал грубым ботинком по этим лепесткам и давил их, у меня подкатывали к горлу слезы. Но я ни о чем не жалела. Толпа по ту сторону шатра стихла. Мне оставалось только верить в то, что шейх сдержал слово, и Амина с Дубаем не пострадают.

Меня только что опустили до положения безмолвной секс-рабыни, а я все еще могла думать о ком-то, кроме себя!