Мой шейх

Я не ожидала увидеть Кемаля до того момента, как его отец покинет селение. Когда раздались шаги, поспешно смахнула слезы, жалея, что не успею плеснуть в лицо холодной водой. Асиру вряд ли будет приятно видеть в таком состоянии даже дочь своего врага.

У меня все оборвалось внутри, когда в шатер зашёл мой оживший кошмар. Амира отложила в сторону гребень. Я ждала, что Кемаль в грубой форме велит ей уйти прочь, может, даже прикрикнет, нот вместо этого он обнял её, как родную сестру.

У меня пересохло в горле. Надо было думать, кому я едва ли не доверила свои сокровенные тайны. Да и вели эти двое себя так, словно я была неодушевленным предметом.

Пристально посмотрев в моё заплаканное лицо, Кемаль кивнул на столик, где стояли баночки с мазью и снадобьем. Амира отрицательно покачала головой. Видимо, дала понять, что не шрамы от плети стали причиной моего срыва. Я лишь всхлипнула и обхватила себя руками, когда Амира покинула комнату, оставив нас наедине.

Кемаль подошёл ближе. Присел на корточки рядом, пристально глядя в мои глаза. Коснулся плеча, но я недоверчиво отшатнулась.

Слезы как-то успокоили меня. Настолько, что я попыталась отыскать в нем что-то человеческое — то, чего там по определению быть не могло. В глазах, глубоких, как ночь без луны, возможно, и были проблески участия. Но столь незначительные и быстро гаснущие, что надеяться на них не приходилось.

— Я пришел прояснить ситуацию.

Я кивнула, отворачиваясь, боясь признаться самой себе, что подсознательно жажду утешения даже от своего обидчика. Кемаль коснулся моего плеча, заставляя пригнуться. Я зашипела от неожиданности, когда его ладонь задела следы плети на спине.

— Всё ещё больно?

Отчего-то мне было унизительно ему врать. Даже если бы это могло уберечь меня от грядущей участи.

— Нет. Прошло почти.

— Хорошо, — шейх провел пальцем по моей скуле. — Это бы меня не остановило. Пришлось бы сделать так, чтобы ты не лежала на спине, только и всего.

— Наслаждаешься? — я не могла смотреть ему в глаза, опасаясь, что потеряю контроль. Пришлось делать вид, что мой взгляд в сторону — демонстрация презрения, а не слабость. — Не можешь отказать себе в предвкушении?

— Давай посмотрим правде в глаза, Газаль. Отец сегодня вечером улетит обратно. Я знал, что ты попросишь его защиты, но имей в виду. Только что он попросил меня подарить ему внуков, у которых будут такие же способности к математике, как и у их матери. И я бы не прочь его порадовать.

— Ты просчитался, — я засмеялась сквозь слезы. — Я не могу иметь детей. А в твоих песках вряд ли найдётся профессионал в вопросах ЭКО. Лучше тебе расстроить своего отца сейчас, а не когда будет поздно.

— А я думаю иначе, — жёстко усмехнулся Аль Мактум. — Я много чем смогу тебя удивить.

Я отшатнулась в сторону, но мужчина резко перехватил моё лицо, удерживая. Смял пальцем губы, надавливая, заставляя открыть рот.

Что-то оборвалось у мня внутри. Сначала от отчаяния и осознания унизительности происходящего, а потом…

Время остановилось. Мышцы расслабились под наплывом какой-то теплой волны, прежде мне незнакомой. Пальцы Кемаля двигались по контуру моих губ, рассыпая на месте соприкосновений ощущение, похожее на сноп ярких искр.

Пришлось закрыть глаза. Я не могла позволить ему увидеть в них изумление. Сердце забилось так сильно, что мне стало трудно дышать.

Я была под гипнозом. Придумать другого пояснения происходящему просто не выходило. Особенно когда я беспечно разомкнула губы, ощутив привкус солёной кожи уже на своем языке.

— Газаль, — чувственный хриплый голос мужчины прорвался в мой рассудок, без труда ломая баррикады.

Я не находила этому объяснения. Проклятые слезы как будто превратили сознание в чистый лист, оставив его беззащитным перед самим собой. Открытым тем чувствам, что я скрывала в себе так глубоко, не догадываясь. Не было страха. Не было паники. Какое-то умиротворение с привкусом греха на языке, оглушённое сердцебиение и предательская мысль — а ведь меня не подбрасывает от отвращения.

Наоборот, между плотно сведенных ног разгорается пламя, грудь приятно ноет, когда её невзначай задевает локоть Кемаля.

После событий последних суток хочется ухватиться, как за спасательный канат, хоть за что-то, что заберет ужас и отчаяние. Почему сознание выбрало страсть?! Почему?

Я подняла ладонь к губам, сражаясь с желанием отпустить ситуацию и отнять руку мужчины. Но ничего не вышло. Как будто какая-то преграда остановила меня. Только скользнула кончиками пальцев по губам, соприкоснувшись с чужими.

— Моя роза пустыни… — хрипло прорычал мой похититель, — ты меня сегодня с ума сведёшь.

А затем его губы накрыли наши пальцы. От внезапного сумасшествия закружилась голова.

Почему? Ну почему я испытываю это всё с тем, кого должна ненавидеть? Почему Далиль не мог дать мне такой феерии? Я считала, у нас все хорошо, что это нормально — не заниматься любовью ночи напролёт даже в медовый месяц. Мама никогда не говорила со мной о том, какой должна быть истинная страсть. Если бы я только знала, к чему должна быть готова!

Но в том то и дело, что чувства к похитителю просто не укладывались в голове.

Я утратила бдительность. Очнулась только тогда, когда мой язык уже танцевал танец с его языком сквозь шаткую преграду наших пальцев. Жар внизу живота превратился в сладкое томление, желание прижаться к сильной груди Кемаля стало невыносимым.

Это был поцелуй апокалипсиса. И он не имел никакого права на существование.

— Газаль, — хрипло произнес мужчина, прерывая это сладкое сумасшествие. — Скажи, что хочешь этого так же сильно, как и я. Я хочу, чтобы ты по своей воле сегодня ночью пришла в мой шатер. Мне самому не доставляет никакого удовольствия брать тебя силой!

Глава 2

Если бы я знала, к чему приведёт этот разговор, я бы, наверное, точно вонзила осколок блюда в шею Аль Мактума. Потому что стерпеть боль оказалось легче, чем признаться себе в том, что мой похититель был прав. Прав, когда говорил, что я возжелаю его столь же сильно.

У меня бешено колотилось сердце. Голос сбивался.

— Ты бы мог сделать это иначе… с самого начала…

— Я лишил тебя выбора и вины! — погружая ладонь в мои волосы на затылке, горячо прошептал шейх, осыпая поцелуями скулы, глаза, виски. — Ты бы никогда не предала своего мужа, даже если бы чувства между нами возникли там, на свободе!

— Нет никаких чувств! — бороться с дурманом страсти уже не было никаких сил. — После того, что ты сделал, их не может быть!

— Да? — Кемаль прекратил меня целовать, пытливо сощурился. — И поэтому твоё сердце стучит, глаза затуманены, а ты проигрываешь борьбу сама с собой, желая меня целовать? Шайтан тебя возьми, Газаль! Ты хочешь меня едва ли не сильнее!

Мне срочно надо было его остановить. Потому что слова сейчас резали подобно ножу. Признай, что хочу его и все слова правдивы — сожгу себя дотла на костре вины и ненависти к слабости.

— Если есть возможность сделать так, чтобы ты меня не насиловал и не сек плетью, я её использую, пусть даже так… — врать оказалось еще труднее. Но из двух зол стоило выбрать меньшее.

— Лжешь сама себе. Я бы наказал тебя за ложь еще изощрённее, не будь здесь моего отца! — Шейх разжал пальцы и отшатнулся так, будто я его ударила.

А у меня осталось странное чувство внутренней пустоты. И все еще приятная, сводящая с ума пульсация во всем теле. Но я все равно не решилась посмотреть на Кемаля, прекрасно понимая, что в глубине глаз еще не рассеялась тьма первого желания, сильного и неподвластного обстоятельствам.

— Хорошо, роза Аль Махаби, — мужчина резко выпрямился. Я помимо воли задержалась взглядом на последствиях нашего поцелуя на уровне своих глаз. — Я сделаю тебе это подарок. Иллюзию того, что ты сама ничего не решаешь. Что против силы у тебя нет и не было никаких шансов. Что ты не предавала своего мужа, потому как я тебя заставил. Но чтобы все было по-настоящему, не надейся на то, что я буду добрым!

Грудь сладко ныла. То же самое было между моих плотно сведенных бедер.

А от произнесённых Кемалем слов стало и вовсе невыносимо. Если до того меня крыло легким приливом, то сейчас это был девятый вал. Цунами взбесившейся чувственности, которая спала мёртвым сном, даже не ведая, что однажды её разбудит ненавистный враг.

Меня не напугало обещание насилия. Мне казалось, я жду его, как финального рубежа. Пройти, чтобы обрести свободу перед совестью. Неужели остается шанс, что в нашей истории не будет так много боли и противостояний?

И я тут же прикусила язык от ярости. Где моя гордость? Как я могу думать о том, чтобы сдаться, и что самое ненавистное — сдаться из-за похоти? За что Аллах так сильно наказывает меня?

— Не боишься, — чтобы скрыть замешательство, я подняла голову, — что буду сопротивляться так сильно, что люди поселения усомнятся в твоей власти надо мной? Что тогда? Будешь бить меня дальше при них или возьмёшь прямо на тех цепях на потеху толпы?

— Наивная Газаль, — мои слова повеселили молодого шейха, — каждый здесь уверен в том, что я уже овладел тобой. И не единожды. У нас иначе не бывает. С рабынями не танцуют перед этим ритуальных танцев.

— Значит, я в их глазах твоя женщина? — мне надо было узнать, как в этом варварском поселении обстоят дела с субординацией. Не хотелось выйти без сопровождения и получить камень в голову. — И это не помешало им требовать избить меня?

— Если раб покушается на жизнь шейха, наказание — мгновенная смерть, — просто ответил Кемаль, таким тоном, будто я справилась о времени. — Поэтому можешь считать себя выше статуса рабыни. Но в отношениях между мужчиной и женщиной это мало что изменит. Ночью я приду за тобой, и лучше, чтобы ты была так же горяча и отзывчива, как несколько минут назад.

— Не будет этого, — я схватила гребень и провела по волосам. Но скрыть нервозность не удалось. Я выдирала волосы от резких рывков. — Не думай, что я покорно дам тебе это сделать.

— Тогда придется связать, — я не знала, пришла ли эта идея в голову Кемаля только сейчас либо он смаковал её раньше.

Но то, что появилось в его глазах, не оставило никаких сомнений в том, что мой похититель не шутит.

— Ты не посмеешь, — что-то внутри похолодело, засыпая тлеющие угли сексуального влечения.

— Посмею и сделаю. Чтобы у тебя не осталось повода не только винить себя, но и сомневаться в своём истинном положении. Только со временем ты сама будешь меня об этом просить.

— Как хорошо ты устроился, Кемаль, — я покачала головой. — У меня такое чувство, что твоя ненависть времен детства сейчас так же точно движет тобой. Сменились лишь методы воздействия. Ты никогда не хотел, чтобы я стала твоей женой. Завидовал моим способностям? Или настолько погряз в средневековых канонах, что считаешь женщину лишь пустоголовой игрушкой?

Мои слова заставили его обернуться на пороге. Но, кроме этого, погасить торжественный блеск в глубине глаз.

— Я всегда хотел видеть тебя своей женой, — меня поразила горячность в его голосе. — Даже сейчас, когда ты не можешь стать моей по праву. Остается поступать именно так, как я поступил, потому что мои чувства к тебе никуда не делись!

— Твои чувства — обида мальчишки, у которого отняли игрушку и отдали другому. И ты решил сломать игрушку, чтобы не делить её с соперником!

— Однажды ты поймёшь, что ошибаешься, Газаль. Но сейчас…

Скрестил руки на груди, и его взгляд наполнился тьмой и холодом. Я напряглась всем телом, ожидая, что сейчас мой похититель отдаст унизительный приказ. Но он как будто колебался. А потом изрёк таким тоном, что я пожалела о том, что первая начала подобный разговор:

— А сейчас я разрешу тебе увидеть меня тем монстром, которого ты нарисовала в своем воображении. Сегодня же ночью.

Глава 3

Он ушел, а я еще долго не могла прийти в себя. Расчёсывала волосы и смотрела в одну точку. В шатре было прохладно из-за систем климат-контроля. Интересно, как далеко отсюда резиденция самого эмира? Вряд ли они живут в поселении постоянно.

Еду принесла совсем другая женщина. Не Амира. Её лицо скрывала наполовину прозрачная вуаль, а сама она выглядела испуганной. Как будто тревога ни на миг не отпускала. Все это было даже в позе — согнутые плечи, суетливые жесты.

Она избегала смотреть мне в глаза и обращалась почтительно — «сайида»[1]. О том, что это не обычная форма почтительного обращения к мусульманке, а подчеркивание социального различия, я не сразу поняла. Лишь когда девушка наливала в пиалу чай, склонила голову. Прядь русых волос упала на её щеку, обнажив висок с…

Я подумала, что мне показалось. Но Нет. На её виске была выбита надпись на языке бедуинов. Небольшая, искусно выполненная, но что-то мне подсказывало — к украшению, набитому по доброй воле, это имело мало отношения.

— Подожди! — я ощутила, как меня заливает жгучая ненависть к шакалам песчаных дюн. — Как твоё имя? Кто это сделал?

— Простите меня, сайида, — испуганно прошептала девчонка. В глазах появилась тревога. — Прошу, не говорите никому. Вы не должны были это видеть. Если он узнает, то изобьет меня.

— Да кто «он»? — если бы она назвала имя шейха Асира или Кемаля, я бы не сдержалась, накричала бы на каждого и высказала все, что думаю.

— Мерхан-бей. Мой господин.

Её акцент показался мне знакомым. Но имени я так и не узнала — ссутулившись еще сильнее, девушка буквально вылетела прочь. Европейка? Да есть ли страх перед Аллахом у этих варваров?

«Думай о себе», — застучала в мозгу мысль. Но выкинуть из головы эту испуганную девчонку я так и не смогла. Решила, что поговорю с Амирой и узнаю, кто она и как попала сюда. Эти варвары не имели права осуждать моего отца за то, чего не гнушались сами!

Но когда пришёл шейх Асир, я не нашла в себе сил потребовать пояснений. Пока что он был единственным, кто проявил ко мне доброту, и пусть вечером я лишусь его поддержки, сейчас стоило использовать любую возможность восстановить силы и отвлечься от тяжёлых мыслей.

А они, стоило сказать, начали атаковать меня со всей жестокостью. Я проклинала себя за слабость. За то, как тело-предатель отреагировало на поцелуи и прикосновения Кемаля. Даже в состоянии шока, даже ради спасения я не имела права цепляться за подобный спасательный круг!

— Газаль, приветствую.

Видимо, Асир объезжал селение. Я отметила, что он так же хорошо сложен, как и его сын. Похоже, спорт и здоровый образ жизни занимали в жизни Аль Мактумов особое место.

— Шейх Асир, — я чувствовала кожей, что этот человек желал мне только добра. Возможно, его даже тяготила необходимость мести. — Рада вас видеть.

— Ты плакала, дитя мое? — все-таки красные глаза не укрылись от его внимания.

— Да, — просто ответила я, но заострять на этом свое внимание не стала. Начнет успокаивать — снова разрыдаюсь. Хватит уже. — Минутная слабость. Она не стоит внимания.

— Хотел бы я видеть твои глаза, горящие от счастья, — поджал губы мужчина, — но я верю, что еще увижу их. И не раз. Продолжим нашу партию?

Мы сели к столу. Как и прежде, шахматы полностью овладели моим сознанием, я с удовольствием включилась в поединок. Шейх был сильным противником, но против меня у него не было никаких шансов. На третьей партии я даже попыталась поддаться, но это Асиру не помогло.

— Меня бы подняли на смех, узнай, что я проиграл женщине шестую партию подряд, — потер подбородок эмир. — Но, если я назову твоё имя, они сочтут меня безумцем, осмелившимся сыграть с гением.

— Меня всегда смущали громкие слова о моей гениальности, — здесь, среди песков и диких нравов я чувствовала себя едва ли не ведьмой и не стремилась раскрывать свои способности. — Я просто с ранних лет интересовалась математикой. Это опыт.

— Ты недооцениваешь себя, дитя. Но полно. Еще одно поражение может здорово меня задеть. Приглашаю на прогулку по нашим владениям.

Прогулка? Я едва в ладони не всплеснула. Это удача. Кемаль вряд ли отпустит меня гулять. Разве что на веревке, как и обещал.

— Придётся скрыть лицо, Газаль, — предупредил шейх. — Все знают, что ты женщина Кемаля, но твоя красота может смутить разум бедуинов. Они горячи и самобытны.

Я бы укуталась с ног до головы, лишь бы не ловить на себе взгляды варваров. Но Асиру этого не сказала. Он сумел объединить эти враждующие племена и считал их своим народом.

У меня захватило дух, едва я увидела чистокровную арабскую кобылицу вороной масти, бьющую копытом каменистую почву рядом с пегим скакуном. Лошади были одной из причин, заставляющей меня возвращаться в эмират и забывать о строгом отцовском воспитании и нравах. Какая ирония! Я считала, что мои права были ограничены там, но и представить не могла, что же будет здесь.

Думать о доме не хотелось. Я все еще была расстроена, не отошла от недавних слез и своей реакции на Кемаля.

Людей в поселении сейчас было мало. Виной тому — иссушающий зной, раскаленное солнце, едва скрытое дымкой перистых облаков. Но все равно я была почти счастлива. Ехала рядом с шейхом, а редкие поселенцы расступались, почтительно кланяясь вождю, с любопытством и неким уважением глядя на меня. Асир не зря пригласил меня на конную прогулку. Этим он показал всем, что я занимаю положение гостьи, даже оставаясь рабыней его сына.

Горизонт тонул в белесой дымке жаркого полудня. Где-то высоко кружили соколы. Я позавидовала их беспечной свободе.

— Что за горная гряда вдалеке? — спросила у шейха.

— Горы Кинжалов. Их протяженность тянется на сотни километров. Именно тут встречаются две пустыни.

Я порадовалась, что моё лицо скрыто чадрой. Потому что осознание того, как далеко мы забрались, едва не убило боевой дух.