Зачарованный апрель

«Надеюсь, осталось недолго», — подумала миссис Арбитнот, цепляясь за сиденье, чтобы не вывалиться из экипажа от внезапного рывка.

Миссис Уилкинс, сделав то же движение, прошептала:

— Надеюсь, мы скоро остановимся.

Вслух они не произнесли ничего, все равно любое слово заглушил бы грохот колес. Оставалось только изо всех сил держаться и смотреть вперед, надеясь, что скоро появится замок. К сожалению, кругом не было видно ни зги. Им казалось, что они едут уже давно и вот-вот начнет светать, но пока что ни малейшего отблеска зари не показалось на темном небе. Поднятый верх экипажа еще больше затруднял обзор. Дамы сидели как бы в небольшой коробке, из которой то и дело высовывали голову, стараясь разглядеть хоть что-нибудь впереди.

Они полагали, что минуют деревню и сразу же окажутся перед величественной средневековой стеной, сложенной из серого камня, в которой откроются массивные ворота. За ними будет сад и гостеприимно распахнутые двери замка, перед которыми их встретят слуги. Вместо этого экипаж внезапно остановился. Дамы обнаружили, что все еще находятся посреди деревни, а Беппо, перекинув вожжи через голову лошади в знак того, что дальше не поедет, спускается с козел. В тот же миг из темноты вынырнул какой-то мужчина и несколько подростков, которые стали вынимать багаж.

— Нет, нет, — закричала миссис Уилкинс, хватаясь за свой саквояж, — Сан-Сальвадор!

— Si, si, San Salvador, — услышала она в ответ.

Саквояж исчез в темноте.

— Не может быть, чтобы это был замок, — сказала она миссис Арбитнот, которая спокойно сидела на своем месте.

Она знала, что ничего не сможет сделать даже в том случае, если эти люди окажутся разбойниками, и решила отнестись к происходящему философски. Вообще, основным принципом жизни для нее было во всех обстоятельствах сохранять спокойствие. Отчасти этому помогал опыт, подтвержденный многолетними наблюдениями за жизнью бедных семейств, которые вечно подстерегали неудачи и катастрофы. Отчасти же она держалась благодаря вере в Бога. Она не раз читала в Библии, что Господь не оставляет малых сих[3], и верила в эти слова, как и во все, что написано в священной книге. В трудных случаях она предполагала уповать на Господа, а не на людей, суетных и ненадежных от природы.

— Думаю, что нет, — ответила она, мимолетно удивившись неисповедимости путей Господних. Неужели после всех приготовлений, и трудов, и усилий, он допустит, чтобы их ограбили и убили на пустой дороге?

Глядя, как юноши исчезают в темноте с их багажом, а возница деликатно помогает старшему разбойнику отнять последний саквояж у миссис Уилкинс, она сказала, что на все Божья воля. В этот момент миссис Уилкинс впервые испугалась за свою жизнь. Хотя из них двоих она обладала более пылким воображением, но до сих пор то предчувствие чуда, которое не оставляло ее весь последний день, мешало заметить, что происходит нечто странное. Теперь она наконец поняла, что замка все еще нет, а они находятся среди незнакомых людей с физиономиями, не внушающими доверия, и запаниковала. Ей представилось разбойничье логово, в котором исчезли их вещи и в которое они сами вскоре попадут с совершенно непредсказуемым результатом. Однако как ни страшно было бедной миссис Уилкинс, она ничего не могла поделать. Багаж исчез, ситуация не прояснилась, но понятно было, что сидеть на одном месте совершенно бессмысленно.

Ничего не оставалось, как выйти из экипажа. Повторение единственных известных им слов вызывало только эхо ответных возгласов. Они рады были бы приказать, чтобы их довезли до дверей замка, но не знали даже, как сказать «дверь». Подобное невежество было просто позором, а в этих обстоятельствах еще и было опасно. Но жаловаться нечего. Оставалось только положиться на своих спутников. Так они и сделали. Сойдя на землю, подруги остановились в нерешительности, поскольку дождь все еще лил как из ведра, и они не имели ни малейшего представления, в каком направлении идти.

Мужчины открыли зонты и предложили их дамам. Это немного успокоило их, потому что бандиты вряд ли стали бы терять время на такие пустяки. Спрятавшись от дождя и собравшись с мыслями, они заметили, что мужчина с фонарем уже делает им знаки, приглашая следовать за ним, в то время как Беппо остался возле экипажа.

Молодых женщин обуревали самые разные мысли. Нужно ли дать вознице денег? Если он привез их, чтобы ограбить и убить, тогда, конечно, нет. Потом, они так и не доехали до места. Это не мог быть замок, значит, платить они не обязаны. К тому же он не просил платы. Это был дурной знак. Правда, если он привез их в логово бандитов, то и не должен был ничего просить… Совершенно сбитые с толку, обе прекратили свои раздумья и отдались на милость своих провожатых.

Некоторое время они шли следом за человеком, который нес фонарь, и наконец оказались возле ступеней, круто спускавшихся вниз.

— Сан-Сальвадор? — беспомощно спросила миссис Уилкинс. Она была уверена, что средневековый замок ни в коем случае не может находиться там, где кончается эта лестница, и боялась спускаться молча.

— Сан-Сальвадор, — услышала она привычный ответ.

Они спускались осторожно, приподнимая подолы, чтобы не поскользнуться и не свалиться вниз. Лестница закончилась, дальше вела дорожка, выложенная каменными плитками. Здесь они сильно поскользнулись, но человек с фонарем помог им удержаться. Такая вежливость успокаивала.

— Может быть, все не так страшно, — сказала миссис Уилкинс.

Миссис Арбитнот ответила, что все в руках Господа, и страхи вернулись. Ее-то эта фраза успокаивала, но Лотти, не привыкшая полагаться на такую эфемерную помощь, была в полной растерянности. Она никогда в жизни не попадала в ситуацию, которая выглядела бы более безнадежной. Теперь все ее лондонские проблемы показались бы ей совершенными пустяками, если бы она могла в этот момент вспомнить о них.

Но видения залитого ярким весенним солнцем замка и их двоих, гуляющих по нему в свое удовольствие, были такими яркими, что просто не могли оказаться ложными. Лотти была уверена, что так или иначе все обойдется. Если эти люди — разбойники, то, узнав, кто оказался в их руках, они сами решат отпустить пленниц. Вдобавок ее успокаивала вежливость этих грубоватых с виду людей. Судя по их предупредительным жестам и готовности помочь, они скорее походили не на бандитов, а на провожатых. Возможно, в Италии принято добираться до имения именно таким образом. Возможно, по каким-то причинам прямо к замку подъехать было невозможно и поэтому приходится идти пешком. Эти здравые мысли вернули молодой женщине мужество, и она храбро зашагала вперед, то и дело оглядываясь на свою подругу и жестом прося ее поторопиться. Миссис Уилкинс так не терпелось узнать, как выглядит цель их ночного путешествия, что она разом забыла про усталость и преисполнилась любопытства и ожидания.

Дорожка кончилась, показалось поле, с трех сторон окруженное домами. Море лениво облизывало скалы с четвертой стороны.

— Сан-Сальвадор, — невозмутимо произнес таинственный проводник, показывая куда-то вперед, где, насколько могли разглядеть путешественницы, ничего такого не было.

Все было очень странно.

«Где замок, где наши вещи, зачем нас заставили выйти из экипажа?» — раздумывали молодые женщины, шагая вперед.

Странная компания пересекла поле или, может быть, площадь, и двинулась дальше, вдоль набережной. Она не была огорожена даже парапетом, и ничто не мешало проводнику столкнуть их в воду, будь у него такая охота. Первые несколько шагов женщины прошли, дрожа от страха, но, поскольку он этого не сделал, решили, что, возможно, все в порядке. На этот раз даже миссис Арбитнот воздержалась от обращения к Господу. Страх сменился облегчением так быстро, что она просто не успела этого сделать, но Лотти немного успокоилась. Она не так часто обращалась к Всевышнему и каждый раз пугалась, когда ее подруга взывала к нему. Ей казалось, что такие вещи делают только в случае большой беды. В семье миссис Уилкинс никто не был особенно религиозен, поэтому ее заблуждение было вполне объяснимо.

Процессия довольно долго шла по набережной. Свет фонаря отражался на мокром камне и играл красивыми желтыми отблесками на черных морских волнах, катившихся почти прямо под ногами. В конце дамбы горел красный огонек непонятного происхождения, который, однако, успокаивающе подействовал на двух путешественниц. Во время долгого пути им уже не раз казалось, что вокруг никого нет, а огонек обещал хоть какое-то жилье и был очень похож на цель их нелегкого путешествия.

Наконец, они подошли к арке, перекрытой большими железными воротами, и проводник с громким лязгом распахнул створки. За воротами открылась дорожка, ведущая в гору и, судя по ароматам, окруженная цветами.

Миссис Уилкинс поняла, почему они шли пешком. Экипаж просто не мог подъехать к замку, здесь не было дороги. Мальчики наверняка уже принесли багаж, и он ждал их внутри. Сам замок, по всей вероятности, находился на вершине холма, как и полагалось средневековому сооружению. С дорожки красный огонек, который они видели с набережной, казался еще ближе, и теперь становилось ясно, что это горел огонь в окне замка Сан-Сальвадор.

Вскоре они пересекли небольшой мостик и вышли на поляну. Мокрая трава хлестала их по ногам, а невидимые в темноте цветы испускали терпкий аромат, щекоча ноздри. Поляна оказалась центром полуострова. Набережная и алый огонек на ней исчезли; берег обрывался в пустоту, и где-то вдалеке сияла россыпь огней.

— Меццаго, — сказал проводник, махнув фонарем в ту сторону.

— Si, si! — воскликнули в ответ обе дамы. Это слово они успели выучить.

Доменико, а это был он, в ответ произнес длинную речь, из которой они не поняли ровным счетом ничего. Однако спокойный, ровный тон его успокоил перепуганных женщин. Позднее, узнав его лучше, дамы поняли, что познакомились со столпом здешнего общества, деревенским мудрецом и судьей. Немудрено, что он так быстро вызвал их доверие. В своем роде Доменико был очень незаурядной личностью. Его ценили все, и в первую очередь его хозяин, которого он знал еще совсем ребенком. В ту темную, страшную ночь он, с его суровым лицом и резкими движениями, больше походил на преступника, но после они узнали его лучше и полюбили настолько, насколько английская леди вообще может полюбить итальянского садовника. Их сдержанность мешала им проявлять подобные чувства, но незаурядная натура патриарха невольно вызывала восхищение.

Странная группа, освещенная мерцающим светом фонаря, прошла дальше по дороге, миновала еще одни ворота и оказалась у крыльца замка.

— Ессо[4], — произнес Доменико, поднявшись по ступеням и распахнув перед ними двери, отчего наружу вырвался сноп электрического света. Багаж уже ждал внутри. Ничего страшного не случилось, дамы наконец-то были на месте, и это было настоящее чудо. Замок ждал их, и они ступили под его кров.

Миссис Уилкинс обняла подругу и расцеловала.

— Это прежде всего, — торжественно произнесла она.

Ей хотелось, чтобы первым жестом, который будет сделан в Сан-Сальвадор, был жест дружелюбия и приязни. Для них обеих начиналась новая жизнь. С этого момента все тревоги, которые мучили двух несчастных женщин в Лондоне и по дороге, — все было позади, а впереди только бесконечное счастье. Лотти чувствовала, что в ближайший месяц должно произойти нечто замечательное, события, которые сделают их совершенно другими людьми. Иначе и быть не могло. К чему столько сомнений, тревог и огорчений, если обе они вернутся такими же, как были, и продолжат жить в разладе с собой и окружающим миром? Все должно быть иначе и будет иначе, об этом нечего и говорить, сама судьба привела несчастных путников в замок, где впереди их ожидают только солнечные, радостные дни.

— Дорогая Лотти, — растрогалась миссис Арбитнот.

Она тоже предчувствовала, что с ней случится что-то особенное. Жизнь, которую она вела в последнее время, лишенная малейшего тепла и привязанности, уже казалась ей сном. За последние несколько дней она успела настолько горячо полюбить новую подругу, что растаял холодок в сердце, который молодая женщина ощущала с тех пор, как умер ее ребенок и разладились отношения с мужем.

Глаза миссис Уилкинс засияли от счастья, когда она услышала, что миссис Арбитнот в первый раз за все время знакомства назвала ее по имени.

— Дорогая Роза! — откликнулась она, ужасно довольная, что подруга, которую она считала слишком сдержанной и чопорной, потихоньку расслабляется.

Эта перемена доказывала, что она была права. У замка была своя магия, и она уже начала действовать на молодую женщину. Потом она коснется и их компаньонок, и ее саму, пока все, кто живет в замке, не станут абсолютно счастливыми. Это несомненно, здесь творятся настоящие чудеса!

Доменико обрадовался. Ему приятно было видеть счастливые лица молодых леди. Он приосанился и начал свою приветственную речь, в то время как они стояли, пошатываясь от усталости, поддерживая друг друга и не понимая ни единого слова из того, что он говорил. Наконец он понял, что после долгой дороги им гораздо нужнее отдых, и решил перенести церемонию встречи на другое время. Он кликнул служанку, которая немедленно появилась и проводила женщин в их комнаты, где они, с трудом раздевшись, легли в постель и сразу заснули сладким сном.

Глава 6

Проснувшись на следующее утро, миссис Уилкинс несколько минут лежала в постели и собиралась с духом, прежде чем встать и распахнуть ставни. Она думала о том, что ожидает ее за стенами замка: солнце или дождь. Впрочем, что бы там ни было, но погода будет прекрасной. В Италии все должно быть по-другому, не так, как дома, гораздо лучше и значительнее. В этом миссис Уилкинс была совершенно уверена.

Она уже чувствовала себя обновленной. От вчерашних страхов не осталось и следа. Наоборот, такое начало отдыха казалось ей ужасно романтичным. Живые смуглые лица, быстрый говор, приключение с лошадью — все казалось молодой женщине оригинальным и увлекательным. Теперь она не понимала, как могла испугаться темной дороги, моря и скал. Если бы сейчас можно было повторить все сначала, она не стала бы ежиться от испуга и уповать на помощь Всевышнего, а попыталась бы познакомиться с теми, кого приняла за разбойников. Однако вчера обе женщины были настолько без сил, что отказались от предложения подкрепиться и легли в постель сразу же, как добрались до своих комнат. Лотти даже не успела рассмотреть свое новое жилье и теперь начала с интересом оглядываться по сторонам.

Комната, в которой она проснулась, была очень простой. Каменный пол, призванный охлаждать воздух в жару, был покрыт единственным тоненьким половичком. Стены обшиты простым некрашеным деревом. Все вместе выглядело непривычно, но довольно-таки мило. Лежа в кровати, со всех сторон обставленной цветами, миссис Уилкинс медлила встать и открыть ставни, так, прежде чем прочесть, откладывают дорогое, долгожданное письмо. Она не знала, сколько времени прошло с тех пор, как взошло солнце, не знала, который час. В последний раз ее наручные часы заводились сотни лет назад, еще в Хэмпстеде. В доме не было слышно ни звука, и казалось, что час еще ранний, но какой свежей и отдохнувшей чувствовала себя Лотти! Ощущение было восхитительным, но еще восхитительнее было то, что она лежала в кровати без своего супруга, впервые с того времени, как вышла замуж за Меллерша. Она уже забыла то ощущение удобства и свободы, которое бывает, когда спишь одна.

Лотти сладко потянулась, закинув руки за голову, и подумала: «Целых пять лет прошло с тех пор, как я могла вот так спокойно лежать, не боясь потревожить мужа, если нечаянно перевернусь с боку на бок! Я могу устраиваться как угодно, никто не будет на меня ворчать. И главное, ни сегодня, ни в ближайшие дни мне не придется готовить завтрак!»

Даже возможность спокойно взбить подушки показалась молодой женщине сказочно приятной.

Сквозь щели в ставнях пробивался солнечный свет. Уже давно надо было встать и распахнуть их, но миссис Уилкинс продолжала лежать, рассматривая комнату из-под полузакрытых век. На целый месяц это было ее собственное помещение, которое можно украсить по своему вкусу и даже запереть, и никто не сможет войти сюда без ее разрешения!

Хорошенькая маленькая комнатка была похожа на коробочку для безделушек и вызывала чувство полнейшей безопасности.

«Я назову тебя Спокойствием», — сказала про себя миссис Уилкинс, а затем подумала: как ни хорошо жить в новом доме, но снаружи могут оказаться настоящие чудеса. Ободренная этой мыслью, она вскочила на ноги, сунула ноги в тапочки, поскольку пол был холодным, и, подбежав к окну, рывком распахнула ставни.

Впечатление было потрясающее. Все великолепие апрельского утра в Италии распахнулось перед ней в один миг. Светило солнце, море дремало внизу, издавая легкий гул, когда волны набегали на каменистый берег. Почти к воде спускались огромные дремлющие горы, которые рассвет окрасил в разные цвета. Под окном на лужайке, засаженной цветами, возвышался могучий кипарис. На фоне ярко освещенных солнцем гор он походил на меч в темно-зеленых ножнах.

Лотти глядела из окна и чувствовала себя счастливой оттого, что видит эту красоту, что дожила до такого дня. Лицо молодой женщины овевал легкий бриз, который приносил чудесные запахи из сада, ступенчатыми террасами спускавшегося вниз по холму. Замок стоял на самой вершине и просто утопал в цветах. Рыбачьи лодки далеко в море были похожи на стаю белых птиц, присевших отдохнуть на синей воде. У миссис Уилкинс захватывало дух от такого великолепия.

Она не смогла бы описать, что сейчас чувствует, но знала, что такое бывает только раз в жизни. Радость была так велика, что переполняла ее, душу словно омыло солнечным светом. Она оказалась здесь, на воле, и целый месяц могла посвятить только и исключительно себе. Давно уже не случалось Лотти быть в таком беззаботном настроении и не чувствовать себя обязанной заниматься делами. Она приехала отдыхать, и только.

Как ни удивительно, при этой мысли миссис Уилкинс не почувствовала ни малейших угрызений совести. Они должны были появиться, но так и не пришли! В этом было даже что-то ненормальное. Дома ее одолевала либо боль, либо тоска, что-нибудь обязательно мешало быть просто счастливой, а здесь — какой покой! Для мужа она всегда прежде всего старалась быть хорошей, следовать каким-то жизненным правилам, а здесь это было совсем не обязательно, она могла быть просто самой собой и ни на кого не оглядываться.

Лотти подумала, что в это же самое утро где-то далеко, в туманном, полузабытом Хэмпстеде, Меллерш садится за приготовленный своими руками завтрак и сердится на то, что жены нет рядом. Это будет первый за все годы супружеской жизни завтрак, который она пропустила, поэтому он наверняка вне себя.

Сознание, что Меллерш сердится, но при этом ничего не может поделать, потому что находится очень далеко, было для молодой женщины только дополнительным поводом для радости. Миссис Уилкинс любила своего мужа, но только теперь поняла, что очень от него устала.

Она попыталась представить себе мужа за завтраком, вообразить, что он думает о ней в этот момент, но не смогла. Давно знакомые черты расплывались, терялись, и очень скоро Меллерш, с сердитым, раздраженным выражением на лице, просто исчез, растворившись в утреннем тумане, среди лучей восходящего солнца, сулившего великолепный день.

«Вот это да, — подумала миссис Уилкинс. — Такого со мной раньше не бывало».

Она могла ожидать чего угодно, только не того, что не сможет вспомнить, как выглядит раздраженное лицо мужа. За пять лет она так часто видела у него выражение недовольства, неодобрения и огорчения, что успела изучить его во всех подробностях, но в это утро все заслонила красота щедрого весеннего утра, и она так и не смогла достаточно сосредоточиться, чтобы представить себе это зрелище. Вместо него на ум пришли знакомые слова благодарственной молитвы, и Лотти возблагодарила Господа за то, что он сотворил ее и весь этот чудесный мир и позволил своим созданиям наслаждаться жизнью и любовью. Прочтя молитву, она решила выйти в сад и хорошенько осмотреть окрестности.

Больше миссис Уилкинс не думала о муже, хотя как раз в это время в Хэмпстеде Меллерш надевал ботинки перед тем, как выйти из дому, и с горечью вспоминал свою всегда безответную супругу. В это утро ему не на кого было излить свое недовольство, поэтому он вышел из дому в очень плохом настроении.

Миссис Уилкинс решила, что неплохо было бы чем-нибудь заняться. Она оделась, выбрав белое летнее платье, которое очень подходило для теплой погоды, и начала украшать свою комнату. Она по-своему переставила вазы с цветами, застелила постель и разобрала свои вещи. Ее движения, когда она летала по комнате, стали девически легкими, почти танцующими, такими, как в юности. Во время уборки дома на лице у Лотти всегда было озабоченное выражение, теперь же ее лицо сияло счастливой улыбкой, потому что работа была в радость. У нее в комнате никогда не было столько цветов, причем самых разных и ароматных, поэтому она полностью погрузилась в расстановку ваз и забыла обо всех своих заботах. Они просто исчезли, как до этого исчезло сердитое лицо мужа. Лотти как будто превратилась в ребенка и начала заново учиться радоваться жизни. Одеваясь и причесываясь, она замечала вещи, на которые не обращала внимания уже много лет.

Вот, к примеру, волосы. Каждое утро она водила по ним щеткой с тем же равнодушием, с которым чистила перед выходом ботинки, и только сейчас обнаружила, что эта густая масса прекрасна. Миссис Уилкинс встала перед зеркалом и принялась наматывать шелковистый локон на палец, любуясь его красотой. Она так давно не приглядывалась к своим волосам, и Меллерш тоже, наверняка, совсем не обращал на них внимания.

Разве не весело будет подойти к нему и сказать: «Посмотри, разве они не прекрасны? Ты рад, что у твоей жены волосы как расплавленное золото?»

Она рассмеялась своим мыслям. Меллерш никогда не слышал ничего подобного. Он будет ужасно удивлен. Почему же она никогда не говорила мужу таких вещей? Ах да, кажется, она его боялась. Как это странно, бояться кого-то, а в особенности того, кого видела в самом смешном виде, к примеру, храпящим в кресле после сытного обеда! До сих пор миссис Уилкинс воспринимала своего мужа только как символ достойной жизни, полной забот и ответственности. Она не осознавала, как этот человек давил на нее, пока не оказалась от него далеко и не почувствовала себя свободной и независимой.

Быстро закончив свой туалет, миссис Уилкинс открыла дверь и сразу же вспомнила о новой подруге. Ей захотелось поделиться впечатлениями от первого утра в замке Сан-Сальвадор, и она тут же вспомнила, что вчера заспанная служанка проводила Розу в комнату напротив. «Если она встала, то нужно пожелать ей доброго утра, пригласить пойти к кипарису и подождать под ним, пока слуги не приготовят завтрак, а после завтрака мы вместе приготовим комнаты для леди Каролины и миссис Фишер. Комнаты нужно обязательно украсить цветами, сделать привлекательными. Первое впечатление важнее всего, а они должны сразу же увидеть, что их здесь ждали!»

Этим утром ей уже представлялось ужасным, что остальные две дамы могли не оказаться здесь. Лотти густо покраснела, вспомнив, как в Лондоне рассуждала, стоит ли соглашаться на то, чтобы они тоже приехали. Закрыть перед ними двери рая просто потому, что леди Каролина выглядит гордячкой! Неужели когда-то она боялась, что может смутиться в присутствии этой знатной леди? А миссис Фишер, неужели она могла не приехать только потому, что казалась миссис Уилкинс надменной! Как все это наивно и смешно, и как хорошо, что они обе будут здесь!

Лотти была счастлива и очень хотела, чтобы все вокруг были так же счастливы. Она была уверена, что все они скоро станут друзьями и проведут самый чудесный месяц в жизни под кровлей этого замечательного замка.

Спальни и две из гостиных помещались на верхнем этаже. Их двери выходили в большой холл, а в его северном конце находилось большое окно, через которое можно было выглянуть в сад. Замок окружало множество маленьких садиков, находящихся на разных уровнях. Тот сад, который было видно из холла, располагался почти на самой вершине. В него можно было попасть только из такого же холла ниже этажом.

Когда миссис Уилкинс вышла из комнаты, окно было широко распахнуто, и внутрь вливался запах цветущих веток багряника, растущего под окном. Кругом не было ни души, ничей голос не нарушал рассветную тишину, но на каменном полу уже стояла ваза свежих лилий, а на столе распускались настурции. Лотти остановилась, не дойдя нескольких шагов до комнаты миссис Арбитнот, и завороженно смотрела на неправдоподобную красоту цветов, вдыхая их аромат и стараясь поверить, что не грезит наяву. Она просто не могла поверить, что проживет целый месяц среди такого великолепия. Раньше ей случалось видеть истинную красоту, но только изредка и понемногу. То это был пучок маргариток, которые она нарвала в поле теплым днем, то закатный луч, упавший на окно. Никогда раньше Лотти не бывала в столь прекрасном месте. Даже букет цветов на столе был внове для молодой женщины, которая никогда не жила в богатых домах и не привыкла к этому обычному украшению. Иногда она покупала на рынке полдюжины ранних тюльпанов, но каждый раз чувствовала, что поступает неправильно. Если бы Меллерш узнал, сколько они стоят, то пришел бы в ужас, а кроме того, они скоро увядали, и до следующей весны Лотти нечего было надеяться купить их еще хотя бы раз.

Когда миссис Арбитнот вышла из своей комнаты, она увидела, что посреди холла, неотрывно глядя в окно, застыла Лотти.

«Ей кажется или она действительно что-то видит?» — подумала Роза.

— Мы в руках Господа, — очень убежденно сказала миссис Уилкинс, обернувшись к подруге.

— О! — воскликнула миссис Арбитнот, и улыбка, которая сияла на ее лице с тех пор, как она встала, вдруг погасла. — Что такое, что случилось?

Она проснулась с таким ощущением надежности и безопасности нового приюта, что очень боялась любых перемен. Она крепко спала ночью и даже не увидела своего обычного сна о Фредерике. Как правило, по ночам ей виделось, что они с мужем снова идут рука об руку, что их недоразумения забыты, — и уже много лет она не просыпалась обездоленной и несчастной. И вдруг миссис Уилкинс смутила ее душевный покой.

— Я надеюсь, ничего не случилось? — с тревогой повторила она.

Миссис Уилкинс несколько секунд молча смотрела на подругу, потом рассмеялась, поцеловала ее и сказала:

— Как смешно.

— Что именно? — спросила миссис Арбитнот. Она немного успокоилась, когда поняла по смеху Лотти, что ничего плохого уж точно не случилось.

— Всё. Мы, всё вокруг. Здесь так чудесно. Смешно и чудесно, что мы с вами приехали сюда. Ручаюсь, что когда мы с вами окажемся в раю, там будет разве что самую чуточку лучше, чем здесь. Если только вообще можно сказать заранее…

Роза расслабилась достаточно, чтобы улыбнуться в ответ:

— Здесь просто божественно.

— Вы когда-нибудь, хоть раз в жизни, были так же счастливы?

— Нет, — ответила миссис Арбитнот. Так и было. Она ни разу в жизни не чувствовала себя так, даже в ту пору, когда познакомилась с Фредериком. Всегда где-то рядом бродили сомнения, чувство вины или недовольства собой, которые отравляли даже самые светлые мгновения. Здесь, в этом волшебном месте, она чувствовала только покой и гармонию, полностью погрузившись в ощущение счастья.

— Давайте пойдем и посмотрим на это дерево поближе. Мне просто не верится, что это оно так пахнет.

Рука об руку они прошли через холл. Если бы в этот момент их мужья увидели своих жен, то не узнали бы, настолько счастье изменило их лица. Они переводили сияющие глаза с клумбы гвоздик под самым окном дальше, стараясь разглядеть все прелести сада, и, наконец, в восточном его конце увидели леди Каролину. Она сидела на низкой стене, пристально глядя на море, а ее ноги утопали в лилиях.

Подруги долго стояли рядом и удивленно глядели на нее.

В это утро леди Каролина тоже надела белое платье.

В Лондоне они видели ее в шляпке, надвинутой на самый нос, закутанной в меха, поэтому не знали, что она очаровательна. Ясно было, что эта леди отличается от других женщин, бывавших в клубе. Они понимали это, так же как и официантки, которые иногда застывали в уголке и молча разглядывали аристократку, но при этом не замечали самого главного: что она очень красива. Все в ее внешности поражало своим очарованием: темные ресницы, мягкие серые глаза и ярко-алый рот. Ее фигура была по-девичьи стройной, но и округлой.

Леди Каролина сидела, греясь на солнце. Она не обращала ни малейшего внимания на то, что под ногами у нее путаются стебли и цветы лилий, совсем не боясь сломать их или помять.

— У нее разболится голова, если она будет вот так сидеть на солнцепеке, — прошептала миссис Арбитнот.

— Ей стоило бы надеть шляпу, — так же шепотом ответила миссис Уилкинс.

— Она наступила прямо на лилии.

— Правда, они такие же ее, как и наши.

— Только на четверть.

Леди Каролина повернула голову. Она взглянула на компаньонок снизу вверх, мимолетно удивившись, что они выглядят моложе, чем в клубе, и гораздо привлекательнее. Пожалуй, если бы эти женщины были лучше одеты, их даже можно было бы назвать хорошенькими. Леди Каролина улыбнулась, помахала рукой и пожелала двум дамам доброго утра, успев детально рассмотреть их фигуры и платья. В них не было ничего интересного, и это ей понравилось. Бессознательно она не доверяла шикарным платьям, которые словно превращали людей в своих рабов, таскали их на всевозможные приемы и не успокаивались, пока не побывают везде и не покажутся всем. Она начала думать: «Не люди владеют красивыми платьями, а платья — людьми, не одежду надевают на приемы, а одежда надевается на людей и вывозит их в свет. Ошибочно было бы считать, что красивая женщина — хозяйка своего гардероба, это ее туалеты, от которых ей нет покоя ни днем, ни даже ночью, владеют ею. На мужчин это действует иначе, простая покупка новой пары брюк не в состоянии вывести их из равновесия, поэтому они гораздо медленнее стареют».

Мысли шли вразнобой, но леди Каролине это даже нравилось. Она встала и подошла к окну, почувствовав внезапное расположение к двум молодым женщинам, которые были одеты по моде пятилетней давности.