Помоги проекту - поделись книгой:
— Но вы ведь мастер, неужели это так сложно?
— Боюсь, что эта поломка мне не под силу.
Госпожа N расплакалась, дети, свято верившие в превосходство технологий над человеком, пришли в ужас, а хозяин квартиры молча зашел в свой кабинет и набрал номер Валентины, гувернантки, которая трудилась у них два десятилетия и которую они накануне отправили в отпуск на неопределенный срок.
— Валентина, дети завтра встают ко второму уроку, — ему не требовалось просить женщину вернуться, а Валентине не требовалось слушать извинений, ведь оба понимали, как они нужны друг другу: женщина — этому дому, и эта семья — гувернантке.
Через несколько недель готовящую обед Валентину отвлек звонок в дверь. Молодой курьер, возможно, еще студент, подрабатывающий ради карманных денег, сунул ей конверт и, отметив приятный запах запеканки, поспешил откланяться.
Рассмеявшись, Валентина сунула письмо в мусорный бак и вернулась к готовке. Ее мысли снова были сконцентрированы на паназиатском меню, которое госпожа N попросила ее освоить. Женщина напевала песенку, которую услышала краем уха по радио и которая так нравилась детям.
Когда обед был готов, а дети госпожи и господина N должны были вот-вот вернуться, в дверь снова позвонили. На этот раз на пороге стояли крепкие мужчины в ярко-оранжевой форме и с названием логистической службы на спине.
— Нас вызвали вынести мусор, — озвучил цель визита один из них.
— Да, меня предупреждали, — Валентина позволила им войти в прихожую, указав на груду коробок, аккуратно составленных и ожидающих, пока им помогут покинуть уютные стены пентхауса.
Мужчины принялись поднимать и выносить к лифту коробки с пометками «Умный дом», пока от них не осталось ни следа — даже пыль не успела собраться на месте, где они стояли. Между звонком господина N Валентине и ее возвращением не прошло и суток.
Напевая песенку, Валентина через окно наблюдала за тем, как мужчины в ярко-оранжевых комбинезонах забрасывали ее «дипломный проект» в грузовую машину, увозя его прочь от дома одного из многочисленных заместителей одного из нескончаемых чиновников министерства важных и непостижимых простым людям дел.
Засвистел чайник, и Лариса, никогда не чувствовавшая себя столь живой, зашагала к плите.
Шахматист
Сашка Рубинчик был грозой нашей улицы и, следовательно, всей деревни. Не было ни одного жителя, с кем он хоть раз не сцепился бы в ожесточенной схватке. Он искусно орудовал шестнадцатью верными последователями, зная, когда и где использовать их сильные и слабые стороны. Царящий хаос на поле битвы, каким видели происходящее противники, был настоящим танцем для бесстрашного и решительно настроенного на победу пацаненка. Даже когда он оказывался в меньшинстве из-за непредвиденно возникших слабостей или подлых ловушек противников, он все равно находил способ выйти из драки победителем. Более того, не раз он одерживал верх, попутно морально унижая и растаптывая врага, не оставляя у того ни малейшего желания на реванш.
Играть в шахматы Саша научился довольно рано — в четыре года. Сын фельдшера, с которым соседствовала его семья, год как пытался освоить игру, когда Саша заинтересованно потянулся к доске. Искусство манипуляции армией из восьми солдат, двух царствующих фигур, двух верных слонов, таких же бравых коней и двух непоколебимых твердынь — ладей — далось Саше быстрее, чем его учителю.
К пяти Саша уже уверенно передвигал фигуры и делал рокировку. А первого соперника мальчик обыграл в шесть. Им стал Виктор, лесничий, недурно умевший играть и даже занявший призовое место на чемпионате юниоров во время службы в армии. Вместе с практическими навыками лесничий подарил юному дарованию две книги, ставшие настольными для мальчика на долгие годы: учебник по шахматам и сборник из двадцати пяти партий прославленного во всем мире, но не известного Саше гроссмейстера. Соседские мальчишки зачитывались перед сном комиксами, Саша — шахматными книгами.
Играл Саша со всеми, кто попадался ему под руку: с родителями, с батюшкой, с учителем в школе и с некоторыми одноклассниками. Когда играть было не с кем, Саша играл с самим собой, повторяя в голове и на доске уже сыгранные партии. Так же часто, как и повторение успешных партий, Саша перечитывал книгу с партиями великого гроссмейстера и представлял, как он сыграл бы на его месте.
В одной из партий противник гроссмейстера навязал тому «съесть» ферзя в самом начале игры, таким образом выманив короля гроссмейстера на вражескую половину поля, после чего окружил фигурами и грозился поставить мат. Удивительным образом и благодаря ряду хитрых комбинаций гроссмейстеру удалось защититься, однако вынужденное удержание сильных фигур вокруг короля не позволило ему провести атаку и партия закончилась ничьей — король гроссмейстера попал в патовую ситуацию. Удача, казалось бы. Но только не для гроссмейстера, привыкшего к победам.
Изучив партию, юноша пришел к выводу, что автору книги не следовало тратить сильные фигуры на защиту короля на вражеской половине поля, а вместо этого вернуть его на свою половину, закрыть пешками и, пусть с упущенной инициативой, развивать атаку. Преимущество в виде ферзя уравнивало бы утерянную инициативу и запоздалый вывод фигур. Юноша не привык оставлять заметки в книге, однако на страницу с партией выписал свои идеи и замечания.
Конечно, у Саши были и другие книги. Родители, видя его заинтересованность, дарили шахматные книги каждый раз, когда наступал какой-либо праздник. Так, на девятый день рождения Саше подарили сборник популярных шахматных дебютов, а на последовавшее за ним Рождество — сборник редких, но хитрых ловушек.
К двенадцати годам домашняя библиотека Саши пополнилась биографиями великих шахматистов, среди которых были Капабланка, Ботвинник, Крамник. Некоторые книги он получал за участие в районных соревнованиях. К ним Саша готовился особенно усердно, ведь чем дольше он побеждал, тем чаще его приглашали в город, где продавалась сладкая вата, рынки были полны игрушек, а по городу ездили темно-зеленые автобусы. Как и его сверстники, Саша мечтал о синем трансформере и пачке круглых фишек, которые попадались в чипсах с тигром на этикетке. Конечно, денег у Саши на них не было, и потому он продавал дорогие призовые книги, полученные за участие в турнирах. На вырученные деньги он покупал более дешевые издания, а оставшуюся сумму тратил на подростковые радости жизни: игрушки и чипсы с газировкой.
Еще через год Саша решил основать в деревне шахматный кружок. Столь авантюрное решение было вызвано вовсе не желанием заработать или необходимостью удовлетворить свое юношеское эго, а скорее потребностью — соперники, способные дать Саше отпор, закончились.
Занятия Саша проводил дважды в неделю в кабинете школьной библиотеки. Всего в его «классе» было девять учеников — в большинстве его же одноклассники, учитель физкультуры и соседские дети из деревни, чьи родители, воодушевившись Сашиным примером, возложили надежды, что успехи в шахматах позволят их детям обустроиться в городе. С наступлением летних каникул шахматный кружок ушел на перерыв до осени. Но тем не менее Саша ежедневно заглядывал в отведенный для его команды класс, где проводил сеанс одновременной игры с самим собой. Оставшийся за сторожа единственный школьный уборщик не возражал против Сашиного присутствия, да и, скорее всего, из-за обостренной близорукости вовсе не замечал юношу.
И в один из таких дней к Саше заглянул сын фельдшера. Рослый, широкоплечий, к тому моменту он успел забыть, как передвигать фигуры, и проникся любовью к тяжелым гантелям и штангам. Тем утром он отвез отца в город и в больнице наткнулся на дорого одетого господина, ищущего гостиницу. Едва держась на ногах от принятой с самого утра настойки, он сумел объяснить сыну фельдшера, что требуется.
В ответ сын фельдшера предложил господину в дорогой одежде остановиться у него дома, обещая горячий ужин, самогон и баню за ту же стоимость, в которую ему обошелся бы номер второго класса в зашарпанной городской гостинице. Чтобы еще сильнее заинтересовать гостя, сын фельдшера рассказал про местного шахматного гения, способного играть одновременно на девяти досках и обыгрывающего городских перворазрядников.
Гость так заинтересовался юным дарованием, что был готов заплатить сыну фельдшера двойную плату, если его болтовня окажется правдой. Они ударили по рукам, и вскоре гость стоял в шахматном классе, наблюдая за тем, как тринадцатилетний юноша, внешне похожий на хулигана, разыгрывал на девяти досках девять разных дебютов. Когда Саша закончил, гость отпустил сына фельдшера готовить ужин, а сам, расположившись за одной из досок, предложил юноше сыграть.
— Играем на деньги.
— Но у меня их нет.
— Ни рубля?
— Разве что десятка найдется.
— А есть что посущественнее?
— Ну, — Сашка задумался, — книги есть. Есть призовые, можно задорого выручить.
— Неси!
Свою шахматную библиотеку Саша держал в том же классе, и ему не пришлось бежать домой. Разложив на отдельном столе дорогие издания, Саша потребовал от незнакомца достойную оплату. Легким движением руки гость выложил рядом с книгами несколько купюр, оценив книжную коллекцию юноши в разы дороже, чем самый щедрый букинист.
— Дорого.
— Книги бесценны, — пробубнил гость. — Играем?
Нетрезвое состояние, в котором пребывал господин, не скрылось от зоркого глаза заведующего кружком. Саша был одновременно рад возможности выиграть нужные ему деньги и сыграть с кем-то еще, кроме своих же учеников. До ближайших городских соревнований оставалось еще порядка полугода.
Первую партию шахматисты провели разминочную — Саша уступил в самом начале двух коней, однако под конец собрался, отыгрался, но проиграл по времени — они играли с ограничением в десять минут. Вторую партию Саша также проиграл по времени, после чего гость предложил отказаться от часов, чему парень был только рад.
— Теперь играем серьезно, согласен?
— Согласен!
И в ту же минуту гость преобразился. Могло показаться, что алкоголь выветрился из крови Сашиного соперника, отчего тот стал решительнее настроен на игру. В первой же партии подозрения Саши подтвердились — мастерски разыгранный королевский гамбит перетек в быстрые шахматы, где юноша потерял инициативу и тотчас получил мат.
Следующие шесть партий обернулись для Саши катастрофой — он не просто проиграл самые дорогие книги, но и был полностью растоптан. Каждый ход соперника Саша читал и полагал, что знает, как противодействовать и заманить вражеские фигуры в губительные ловушки. И каждый раз его соперник изворачивался так, что парень сам терял сначала инициативу, после — фигуры, а еще через несколько ходов получал мат.
После третьей партии у Саши закралось подозрение, что его противник знал каждый следующий ход заранее. К пятой партии эта мысль утвердилась окончательно, отчего седьмую, заключительную партию он решил играть в другом стиле, нежели он играл до того.
Доведенные до идеала и отточенные на десятках соперников классические дебюты — испанская, Каро — Канн, чемпионская сицилианская — были отложены. Саша, которому выпали черные фигуры, решил разыграть редкий дебют как раз из той книги, которая стояла на кону, — сборник двадцати пяти партий прославленного во всем мире, но не известного мальчику гроссмейстера, который послужил ему первым учебником.
Саша не был готов расстаться с книгой, но желание отыграться, реабилитироваться если не в глазах гостя, так в своих, затуманило ему разум. Саша был еще слишком юн, чтобы знать хоть что-то про азарт и то, к чему может привести невоздержанность в играх со ставками.
В эндшпиль1 Саша вышел с двумя конями и тремя пешками. Его соперник обладал ладьей, слоном и одной пешкой. По своей пешечной ценности фигуры были равны, но оба игрока знали, что слоны, обладающие дальним радиусом действия, давали гостю преимущество. Тревожный холодок пробежался по спине Саши, он лихорадочно перебирал варианты, при которых смог провести пешку на восьмую линию, где она обернулась бы королевой.
— Ничья?
— Я не соглашаюсь на ничью, тем более, когда предстоит такая интересная развязка.
Саша обхватил голову руками и принялся лихорадочно переводить взгляд с доски на книгу и обратно. И вдруг мальца осенило — он видел точно такую же ситуацию в книге, которая стояла на кону. Партия № 23! В ней автор книги был в таком же проигрышном положении, однако двумя связывающими ходами и жертвой обеих коней смог провести пешку на восьмую линию и впоследствии с помощью мощной фигуры выиграть партию. Оставалось вспомнить, какую пешку продвигать: королевскую или ту, что стояла на линии «h».
Гость заметил, как еще миг назад охваченное паникой лицо юноши озарила улыбка, а глаза заблестели в предвкушении скорой победы. Саша передвинул пешку на линии «h», и гость, будто поняв, что было на уме юноши, сначала одобрительно улыбнулся, а после, осознав опасность возможного проигрыша, нахмурился и принялся вынужденно отводить фигуры с выгодных позиций.
Еще через одиннадцать ходов партия закончилась. Саша опустил голову на руки и едва сдерживал слезы. Раскусил ли гость его тактику, был ли он случайным прохожим — эти и многие вопросы крутились в голове Саши, в то время как гость молча собирал книги.
Не проронив ни слова, он удалился, оставив Сашу наедине с мыслями и полностью растоптанной уверенностью в своих силах как шахматиста. Саша и сам не раз поступал таким же образом с соперниками, с которыми в действительности не смог бы тягаться ни в кулачном бою, ни в каком-либо другом соревновании. И вот на этот раз он оказался на месте проигравшего растоптанным и униженным.
Весь следующий день Саша провел в кровати. Апатия, вызванная серией поражений, лишила мальчика главного, что было важным для любого спортсмена, — стремления к победе. Родители пытались всячески подбодрить юношу и даже подарили ему большой набор конструктора, предназначавшийся на день рождения, до которого оставалось еще несколько месяцев. Однако утешительный подарок еще сильнее ударил по самолюбию юноши — желание родителей подбодрить его стало для Саши очередным напоминанием о поражении.
Последующие дни также прошли для Саши без какого-либо энтузиазма. Он просыпался поздно, без дела слонялся по деревне, а вечера проводил перед телевизором, который с недавнего времени стал ловить телеканал с мультфильмами.
Как-то раз Саша проснулся от того, что в его окно постучал сын фельдшера. Он протянул Саше сборник из двадцати пяти партий прославленного во всем мире, но не известного мальчику гроссмейстера. Сын фельдшера рассказал, что перед отъездом шахматист оставил ему книгу и попросил передать Саше, когда минует несколько дней и юноша смирится со своим поражением.
«
Не веря собственным глазам, Саша закрыл сборник и уставился на верхнюю часть обложки, где под стертым слоем типографской краски было едва заметно имя автора — Павел Оркестров.
Рухнув в кресло, Саша рассмеялся, а после повернулся к столу, где были расставлены шахматы, и принялся разыгрывать эндшпиль из партии № 23.
Ученики мастера
История эта развернулась в квадрате улиц Куйбышева, Бангалор, Киселева и Первого Кольца, где еще десять лет назад было сложно представить заведения солиднее ширпотребных лавок, занимающих первые этажи многочисленных пустующих заводских помещений. Тогда арендодатели соревновались в том, насколько низкую цену они могли предложить редкому арендатору на площадь под те же ширпотребные магазинчики. Сегодня же в этом квадрате, облагороженном многочисленными закусочными, шоурумами и игорными залами, бурлит жизнь, а владельцы частного бизнеса, которым повезло оказаться здесь, с гордостью произносят: «У меня есть точка на Горизонте».
Среди излюбленных мест богемной тусовки города, где каждый вечер — пятница, а общее настроение празднества сменяется разве что атмосферой предвкушения в преддверии старта нового увеселительного сезона, располагалась некогда захолустная галерея, ставшая в миг популярной после того, как ее облюбовали любовницы, а следом и жены городской олигархии.
Несмотря на расположение, выставочная зона была известна лишь в узких кругах: те, кто знал об этом месте, старались держать его в тайне как источник вычурных и неповторимых работ, попадавших прямиком с выставки на стены загородных резиденций. Стоило начинающим художникам, как, впрочем, и творцам со стажем получить приглашение выставить свои произведения в Галерее, подобно стажерам нью-йоркских брокерских фирм, они сходили с ума и тот час прилагали все усилия, чтобы их картины пестрили первозданной дикостью и блеском глубинных смыслов, которые так любили завсегдатаи галереи, ничего не понимающие в искусстве, но знающие толк в декорировании жилья.
В начале осени, когда в Галерее выставлялись работы близких знакомых владельца выставочной залы, неожиданно прогремела новость: в Галерее будут представлены 12 работ знаменитого Мастера и еще с дюжину работ его единственного ученика. Завсегдатаи затрепетали. Давненько они не испытывали такого ажиотажа и ни разу за время существования Галереи не переживали, что им может не достаться работа. О произведениях Мастера слышали многие, но никто его не видел. Каждая из его картин считалась, что называется, золотым стандартом Галереи. Его работы всегда были в моде, и коллекционеры знали, что если однажды и наступит черный день, то достаточно продать картину Мастера, чтобы отодвинуть неприятную бедность на некоторое время.
Просторный зал, где и должно было разворачиваться действие, был забит посетителями: те из ценителей прекрасного, кто был все еще в отпусках, послали своих водителей, гувернанток, секретарей. Словно пчелы, оказавшиеся в цветочном саду, они метались от одной картины к другой, держа в руках смартфоны с включенными камерами, демонстрируя происходящее своим хозяевам, находящимся за тысячи миль от Галереи.
Из окон зала открывался вид на внутренний дворик, где, как грибы после дождя, пестрили разноцветными крышами фургоны-закусочные. А между ними, словно после долгой спячки и череды жизненных лишений, слонялись «грибники».
На стенах, обрамленных дешевыми рамками из ближайшего китайского магазина, висели картины, на которых были запечатлены несуразные сюжеты дорогими красками и маслом. Ученик и официальный представитель Мастера Павел, представляющий в том числе и свои работы, с чинным видом переходил от одной работы к другой, с живостью рассказывая их историю той небольшой группе людей, что не были заняты прямыми трансляциями и выбором произведений исходя из дизайна своих гостиных и уже имеющихся в коллекциях экспонатов.
— Интересно, есть ли у него менее темные картины? Я ищу что-то в бежевых тонах, в моей гостиной одна из стен полностью голая.
— Надо спросить. Думаю, этот Павел мог бы и нарисовать что-то на заказ.
— Конечно, но работы Мастера ценнее.
— Не скажи, мой оценщик говорит, что работы его ученика так же хороши и стоят не дешевле.
— Значит, стоит присмотреться.
— Стоит, дорогая, еще как стоит.
Две дамы, больше годящиеся на роли светских львиц, коих в городе испокон не было, чем на ценителей современного искусства, переходили от картины к картине, фотографируя понравившиеся и отсылая их мужьям.
Со временем посетителей становилось все больше, отчего и внимание автора стало разбавляться в потоке хвалебной лести и нередко повторяющихся вопросов. Как вдруг симфонию празднества прервал громкий хлопок, за которым последовал звук бьющегося стекла.
В центре комнаты стоял, ехидно ухмыляясь, мужчина с не по возрасту рано поседевшими волосами. У его ног лежало то, что еще мгновение назад было бутылкой, а пятно, растекшееся вокруг, — шампанским. Когда всеобщее внимание было привлечено, мужчина прошагал вперед по направлению к художнику. И чем ближе он подступал, тем дальше отступал художник, словно увидел призрака прошлого, пока не уткнулся спиной в стену. Страх и капли пота застыли на лице у звезды, молодой и малоизвестной, но ценимой посетителями Галереи. Торжество и жажда действий сверкали в глазах возникшего из ниоткуда незнакомца. Через мгновение раздался еще один хлопок, и присутствующие ахнули — незнакомец влепил пощечину ученику Мастера.
— Как смеешь ты выставлять свои работы рядом с работами учителя?
— Он разрешил мне!
— Не помнится мне, чтобы наш учитель отзывался о тебе как о достойном!
— И все же он отзывался. Придется тебе это принять!
Публика в недоумении от того, что происходит, замерла. Изредка раздавались перешептывания — все ждали, когда хоть один из сцепившихся мужчин изволит объясниться.
— Меня зовут Петр, — в ответ на всеобщее удивление и разрастающийся интерес представился незнакомец, — и я тоже ученик Мастера. Я его первый ученик. Между прочим, некоторые из этих картин были написаны мною под неустанным взором Мастера.
В толпе пробежала волна перешептываний и охов. Те, кто стоял ближе к ученикам Мастера, тотчас рефлекторно потянулись к телефонам — такой момент хотелось запечатлеть, чтобы демонстрировать знакомым, не удосужившимся заглянуть в Галерею в первый день выставки.
— Я был его учеником. И все картины здесь — мои.
— Я был его учеником еще задолго до вас, Павел, когда он был в ясном уме и не выбирал себе в помощники проходимцев.
— Тогда почему я о вас не слышал?
— Возможно, потому что вы не слушали.
Повисла пауза. Напряжение так и чувствовалось в воздухе. Собравшиеся и появившиеся из ниоткуда зрители, затаив дыхание, следили за разворачивающейся в лучших традициях библейский притч историей. Одна из дам, ранее искавшая нечто бежевое для пустой стены в своем зале, сначала нерешительно, но все же, набравшись смелости, спросила:
— Петр, так здесь есть ваши работы?
Петр ласково посмотрел в ее сторону, после чего обвел рукой зал, щелкнул пальцами и ткнул в грудь Павла.
— Я не был точен, когда сказал, что здесь есть мои картины. Дело в том, что все картины здесь Мастера. Его уже ученик, которого вы сегодня чествуете как автора картин, лишь изобразил задумку так, как нас учил Мастер. Я бы мог принести сюда свои картины, и вы бы не смогли отличить их от картин Павла и даже от картин Мастера.
— И все потому, что вы ученики Мастера?
Поделиться книгой: