Помоги проекту - поделись книгой:
— Если бы он мне свои цифры черканул, то я бы не стала мяться, как тургеневская девушка…
— Так взяла бы…
— А я и взяла, для тебя, — Таня демонстративно выставила вперёд салфетку с номером телефона, улыбнувшись эффекту, который произвел на подругу этот финт.
— Вот и звони сама.
— Ладно, забыли… Но выбрасывать не буду… Вдруг созреешь… — сдалась, наконец, Татьяна, и всю дорогу до дома они молчали, думая о своём.
Весь последующий вечер Маша не могла отделаться от странного ощущения того, что всё происходящее поменяло её, как будто знак внимания от этого человека оставил внутри незримый след, и теперь она, да и всё вокруг другое.
Вся эта ситуация оставила у неё двойственное впечатление: действительно, вроде и улыбнулся и пледом укрыл, назвав красивой и оплатив счёт… Вроде ничего такого… Тогда почему не покидало ощущение гадливости ситуации, в которой он оставил свой номер и наверняка был уверен, что она позвонит?
Как-то неправильно, некрасиво всё это…
Она, разумеется знала, как должно происходить правильное знакомство, но на практике ей было не с чем сравнить, потому что всё её поклонники и даже бывший школьный ухажёр были давно знакомы и молоды, поэтому сейчас Маша пребывала в раздумьях.
А что, если Таня права, и сейчас так модно?
В конце концов, на дворе двадцать первый век — расцвет феминизма и равноправия.
Да нет, это полный бред.
Такой мужик никогда не позволил бы женщине помыкать и командовать, с самого первого взгляда было понятно, что решает он. Тем более оплата их счета — это однозначный удар под дых феминизму и всему с ним связанному.
Так пролетели несколько дней, и мысли о незнакомце постепенно начали отпускать Машу. Иногда она как будто возвращалась в тот вечер на террасе и снова прокручивала события, произошедшие там, но уже без былого возмущения. Ей было интересно: ждал ли он звонка? А может искал её, и как прекрасный принц, нет король, влюбился и хотел жениться? Она хихикала и краснела осознавая собственную наивность и бредовость своих фантазий, но ничего с собой поделать не могла, снова и снова представляя себя героиней одного из сериалов, так любимых мамой и тёткой.
Но постепенно времени на воспоминания не осталось, потому что уже через пару недель начались июньские зачёты и экзамены, которые занимали каждую свободную минуту.
Галина Ивановна радовалась, что дочка корпеет над учёбниками и наконец перестала всё время упоминать Таню, которая вот-вот должна была уехать на всё лето в столицу к отцу.
Когда оставался последний экзамен, и вся группа уже планировала отправиться отмечать, из деканата внезапно позвонили и Машу, как старосту уведомили, что экзамен будет стоять автоматом, если они всем составом завтра будут присутствовать на встрече с бизнесменом из Москвы.
— А зачем там мы? — непонимающе спросила Маша.
— Без вопросов, Казанцева, выполняйте, если не хотите проблем.
После объявления, в общем чате посыпались радостные сообщения о том, что не нужно готовиться и оценки будут стоять на халяву.
Маша разделяла общую радость, и наконец-то вздохнула спокойно, потому что сессию можно считать закрытой, а значит впереди лето, а потом уже третий курс. Подумать только: два с половиной месяца свободы и тепла! Можно заняться наконец, практикой в местной газете да и вообще просто отдыхать ни о чём не задумываясь.
На следующий день к назначенному времени вся группа и ещё добрая половина университета толпились в самой огромной аудитории, в ожидании того самого благодетеля, из-за которого получили заветные записи в зачетки.
— Важная шишка будет, смотри, репортёры местные и два с федеральных каналов, похоже на прогрев к открытию завода или выборам, например… — шептала на ухо Таня, но Маша уже не слушала её, потому что в окружении свиты в пиджаках и галстуках в аудиторию вошёл тот самый незнакомец из кофейни.
Сердце забилось чаще, а лицо бросило в жар.
Сейчас мужчина был облачён в классический темно-серый костюм, идеально подогнанный по его спортивной фигуре, но обознаться было невозможно — это был он.
Как подтверждение своих мыслей Маша услышала рядом удивлённый возглас подруги, видимо тоже узнавшей того самого, занимавшего сейчас центральное место за столом.
— Манечка, это же тот самый Александр из кофейни, который месяц назад оплатил наш счёт и оставил тебе свой номер! — гораздо громче обычного запищала Таня.
— Тише ты! Не знаю, похож, но может и не он, — соврала Маша, которую застало врасплох громкое утверждение подруги и заинтересованные взгляды Сергеева, явно слышавшего сказанное.
— Дорогие студенты, хочу познакомить вас с нашим земляком Александром Николаевичем Гориным, крупным столичным бизнесменом и меценатом, который спонсирует строительство нового огромного корпуса нашего университета, а также спортивного зала.
Студенты, уже видевшие масштабы строительства и с нетерпением ждущие открытия, взорвались аплодисментами, а Маша в это время, кажется, совсем забыла, как дышать.
— Ну точно, Александром зовут! Это он! — зашептала на ухо Татьяна.
Маша поджала губы, оставив последнюю реплику подруги без ответа.
— Ты, слышишь, Мань, он это! — опять повысила голос Кулецкая, заставив красавчика Сергеева снова прислушаться.
Внимание парня не ускользнуло от подруг, и Маша поспешила ответить:
— Не глухая, слышу. Тань, закрыли тему.
— Да нет уж, откройте! Я тут тебя на свидание звать собрался, Казанцева, а ты на олигарха из Москвы глаз положила? — с усмешкой спросил первый красавец курса.
— Ну во-первых не она, а он, — вклинилась возмущённая Таня.
— Фантазерки и шутницы, — расхохотался Сергеев, чем привлёк внимание выступающих на трибуне, и в том числе, восседавшего по центру Александра Горина.
— Смотрит! На тебя, Маня, смотрит! — зашептала Танька и прикусила язык под строгим взглядом ректора.
Маша, готовая провалиться сквозь землю, всём своим нутром почувствовала тяжелый, испытывающий взгляд, прошедшийся по её лицу и груди.
Узнал?
Однако, уже в следующую секунду бизнесмен отвернулся и продолжил отвечать на вопросы по строительству.
— Месяц прошёл, у него таких как я вагон. Наверняка даже и не вспомнил, — прошептала Маша скорее себе, чем подруге.
Почему-то от осознания этого в душе стало так грустно и обидно, что захотелось вылететь из зала и разреветься. Ведь ей чисто по-женски очень польстило, если бы такой мужчина запомнил и заинтересовался.
Действительно, у него таких куча, — невесело подумала она, и вдруг почувствовала себя несчастной и совсем брошенной в огромной аудитории с кучей размалеванных студенток, не в пример ей использующих всё чудеса косметологии.
В эту самую минуту она жалела, что не носит в косметичке ничего кроме туши, помады и подводки. Ведь другие однокурсницы пришли на встречу к бизнесмену при полном параде, а не в джинсах и футболке.
Ущемлённое самолюбие Маша решила компенсировать полным погружением в содержимое своего телефона, но отвлечься так и не получилось и как только она слышала грудной бархатистый голос Горина, то вся превращалась вслух и впитывала каждое его слово.
Время текло невероятно медленно, и когда полуторачасовая встреча, наконец была закончена, Маша была совсем измучена.
Она исподлобья посмотрела на надменное лицо бизнесмена и лишний раз убедилась в том, что ему совершенно нет до неё никакого дела.
Однако, ректор как назло остановил их курс на выходе и объявил, что по заданию, они должны будут сделать репортаж о строительстве нового корпуса.
Маша старалась держаться позади, хотя внутри её так и подмывало выйти вперёд и посмотреть ему прямо в глаза, заставить вспомнить и как будто указать на то, что она та самая девушка, которая не перезвонила, не попала под его магнетическое влияние.
Горин же был совершенно бесстрастен и даже не напрягался для дежурной улыбки, что собственно было нормой для человека такого уровня — позволять себе не делать вид.
Маша же себе этого позволить не могла, поэтому вышла из аудитории с каменным лицом и опущенными глазами.
— Значит, всё таки не узнал, — задумчиво протянула Таня, — хотя нас тут человек пятьсот было и половина девчонок, у него наверно мы все одним сплошным пятном запомнились.
— А что ему собственно запоминать? Он меня в той кофейне мельком пять минут видел! — взорвалась Маша.
— Все, подруга расслабься. Забыли, — решила замять разговор Кулецкая, испуганная резкостью приятельницы, видимо задетой за живое.
Только вот Маша ничего не забыла, и оставшись одна даже дала волю непрошенным слезам. Сейчас всё казалось неприятным и гадким: и этот Горин, слишком богатый и самоуверенный и резко разонравившийся Витя Сергеев и даже подруга, не умеющая держать язык за зубами.
2
Горин смотрел в иллюминатор с высоты птичьего полёта на город, в котором родился, и невероятная тоска брала его за сердце.
Воспоминания сменяли друг друга, как картинки в калейдоскопе: вот он совсем маленький гуляет с отцом, вот уже постарше встречает братишку из роддома…
Тир, первое оружие, поездки за границу и на природу.
А потом первые взрослые не по годам мысли и случайно услышанные слова соседок о том, что он сын авторитета и зверя.
Сначала он не понимал, что один из главных бандитских городов России его родина, а отец один из смотрящих за этим самым городом.
Осознание пришло потом.
Отца подстрелили, и красивая мать буквально за неделю превратилась в приведение, пугающее его и брата Володьку.
Как только авторитет раненного Коли Горы пошатнулся, то среди братвы пошёл шепоток, что его нужно убирать. Как это и бывает, сразу появились крысы, решившие стучать конкурирующей банде.
Тогда начался ад: ещё не оправившийся отец ушёл в подполье, а мать с сыновьями прятали и ежедневно перевозили с квартиры на квартиру. Это длилось более полугода и о школе, в пятый класс которой он ходил, пришлось забыть.
В итоге отец оправился, наказал всех крыс и поставил предателей на колени, но всё таки было ясно: история будет повторяться и живым из мира криминала выбраться будет сложно. Именно поэтому Николай Горин стал постепенно готовить пути отхода, и наступивший 1996 расставил всё по своим местам: у отца, к большой радости, нарисовалась перспектива в столице, и он забрав жену и сыновей уехал, постаравшись забыть всё как страшный сон.
Отголоски прошлого ещё напоминали о себе, но отец, закалённый "лихими девяностыми", быстро решал всё вопросы и уже к нулевым стал влиятельным в новых кругах и реалиях человеком.
Александру тогда было семнадцать, поэтому учиться он отправился в Берлинскую школу бизнеса, а десятилетний Володька в Лондонский колледж.
Новый большой мир не отменял опыта прошлого, который помогал добиваться всего быстрее, чем сверстники. В конце концов сын Коли Горы, видевший разборки и перестрелки всё детство, мало кого боялся.
Уже в двадцать два Саша организовал свой первый бизнес: набирающие обороты поставки из Китая. Многим это казалось бредом, но дело стремительно росло и уже через пару лет фирма Горина младшего перешла с ширпотреба на более серьёзный товар и занялась продвижением в интернете.
Постепенно и Китай отошёл на второй план, а Горин занялся поставкой оборудования для строительства, став одним из монополистов в масштабах страны.
А сейчас ему снова предлагали начать с начала.
Нет, он совершенно не боялся нового и даже всегда любил уходить с головой в перспективные проекты, но как-то осточертело всё и набило оскомину.
Всю жизнь с детства был приучен ничего не бояться и побеждать. Бежал и бежал… А сейчас вдруг остановился и понял, что устал. Всё надоело.
Отец, конечно, прав, прежде чем отказывать верхам нужно изучить объект, но ему и изучение нахрен не нужно. Просто нет желания.
В памяти снова всплыл разговор с Гориным-старшим, который убеждал сына в перспективности предложения Москвы:
— Ты пойми, сын, это золотой край, одна из лучших областей! Геннадий Палыч уже второй раз передаёт убедительную просьбу сам знаешь кого.
— Пап, ну наелся я политикой, был уже депутатом, там во-первых активы придётся переписывать, а во-вторых прозрачность эта… Не хочу…
— Тебе не просто депутатом стать предлагают, а губернатором, ставленником президента! Всё контракты твои и тендера никто пальцем не тронет. Сам знаешь, как всё это делается… Сын, поезжай, вспомни детство, познакомься с людьми, может и поменяется твоё мнение. Ты пойми, им на такую стратегически важную должность сытый нужен, а не голодный, чтобы в порядок привести область, не ободрать до конца.
— Ладно, отец. Не уговаривай, раз так взялись, значит покоя не дадут. Поеду — посмотрю, — сдался сын.
Сейчас он думал о том, что зря согласился и ввязался во всё это, ведь мог спокойно уехать на побережье и сёрфить до закрытия сезона, но нет, теперь он снова почти политик.
Тем временем самолёт медленно приземлился в городе, с которым было связано все детство Горина, и уже в машине он забыл о дурном настроении, с интересом рассматривая улицы и дома преобразившегося и разросшегося областного центра.
Однако после отдыха в гостинице, на Александра Николаевича снова напала меланхолия. Не радовал ни сон, ни вид из окна на площадь в центре. Хотелось сесть в самолёт улететь обратно, в объятья капризной столицы и забыть о предложении верхов и переменах, которые неизбежно наступали и выводили из зоны комфорта.
Горин не боялся авантюр и сложных задач, но сейчас ему хотелось стабильности и отдыха от всего, что связано с карьерой. Опостылело всё, больше не приносили радости миллиарды и победы.
Как говорила мать: "Если каждый день чёрную икру ложками жрать, то и по кабачковой соскучишься".
Как радовался первому миллиону, заработанному без помощи отца! Как гордился и думал, что жизнь удалась!
Теперь с грустной улыбкой вспоминал того молодого парнишку, который не понимал, что главным был не этот пресловутый миллион, а новизна ощущений, которой теперь так не хватало. Человек, который получает всё, что хочет, постепенно пресыщается и потом не в состоянии радоваться вообще ничему.
С дурным настроением нужно было что-то делать, но здесь в отличие от столицы выбор был невелик: напиться или вызвать проститутку.
Ни первого ни второго ему не хотелось, а значит оставалось одно: скорее заняться намеченными делами и отчалить обратно в Москву.
По приезду, каждый второй трясся перед Гориным, как перед диким зверем и вопреки привычке совсем не потому, что он жёсткий человек и большой бизнесмен. Тряслись, потому что слухи расползлись быстро и в узких кругах уже знали, что несмотря на отсутствие официального ответа, Александр Николаевич почти согласился и приехал смотреть будущие владения.
— Затрахали, честное слово, кажется ещё чуть-чуть и яйца мне будут вылизывать.
— Александр Николаевич, не кипятись, привыкли они бояться, тем более таких как ты. В конце концов, должность больше не выборная, поэтому понимают, что их никто не спросит. Ты для них барин, — успокаивал Юрий Иванович — бессменный помощник Горина.
С Сафроновым Александр был знаком уже без малого двадцать лет. Сколько себя помнил — Юра был рядом. Первые шмотки китайские вместе встречали, а затем и большегрузы. Времена сменились, выросли объемы и началась совсем другая жизнь, а отношения между товарищами остались прежние — бок о бок в любой ситуации.
Сейчас обоим было по тридцать семь, и каждый из них был занят своим делом: Горин голова и мозг, а Сафронов — правая рука и организатор.
Мероприятия сменяли друг друга, не давая запомнить лиц и имён. К концу второго дня Горину настолько всё опостылело, что он прямо сказал помощнику о том, что хочет отказаться и вернуться в Москву.
— Александр Николаевич, погоди, ты просто устал. Они понравиться хотят, закрепиться перед тобой. Если совсем невмоготу, давай отдохнём. Организовать рыбалку или ещё что-нибудь?
— Ничего не хочу, поперёк горла всё стоит. На что не гляну, о чем не подумаю — ничего не радует, ничего удовлетворения не приносит.
— Может девчонок?
Поделиться книгой: