Золото Советского Союза: назад в 1975

— Спрашивал, что я здесь делаю.

— А ты?

— Слушай, у вас даже вопросы одинаковые. Что я ему мог сказать, если сам не знаю, в качестве кого я при тебе. Если вам важно было сохранить в тайне мою поимку, так надо было затихариться где-то в тайге, а если надо что-то конкретное отвечать, так скажи, что.

— Не кипятись. Шарипов нас отправил сюда, значит, преследовал какую-то цель. Мне он ничего конкретного не сказал, только присматривать за тобой. Сказал, ты готов сотрудничать и проблем не будет. Ну вроде проблем и не возникает. Так что ждём его или дальнейших указаний, а пока отдыхаем.

До вечера мы обустраивались. Юрий Михайлович созвонился с нужными людьми, так что нам выдали на складе две кроватные спинки с металлическими прутьями и панцирную сетку, на которой так круто было качаться в детстве, пресловутый ватный матрац, колючее верблюжье одеяло, подушку с торчащими из неё перьями и белое бельё. Пододеяльник с дырой-ромбом посередине, я таких лет двадцать не встречал! И наволочка на пуговицах! Потом Налымову приспичило позвонить, и мы попёрлись в узел связи, где стояла маленькая телефонная станция, обслуживающая десяток местных номеров и связь с Перевозом. Там же стояла радиостанция на случай обрыва телефонной линии и для связи с драгой и другими участками при надобности. Меня в святая святых не пустили, попросив подождать на крылечке. Да пожалуйста, не очень-то и хотелось. Всё равно мне некуда звонить.

— Я твоей матери сам передам, что ты нашёлся, всё нормально.

— Что? Не надо! — испугался я. До сих пор не уверен, стоит ли встречаться с этой чужой мне женщиной.

— Александр, — укоризненно посмотрел Налымов и ушёл звонить.

И стоило разводить тайны, когда из открытого по причине жары окна все его крики были отлично слышны. Я попинывал камушки и развлекался рассматриванием подземных богатств. А домики-то у них на золоте стоят. Под столовой больше всего.

— Да! Налымов. Запишите. Патомский кратер! Что? Па-том-ский! П — Пётр! Кра-тер! Кра! Тер! Записали? Что? Громче, не слышно! Девушка, можно другую линию дать, ничего не слышно.

В общем, разговор слепого с глухим. Когда раздосадованный Налымов вышел, я ожесточённо грыз спичку, потому что хотел курить, и думал о значении связи для прогресса. Или регресса, это с какой стороны посмотреть. Все мы интернет-зависимые, да и смотрим всякую хрень. И я с удивлением понял, что меня совсем не тянет в интернет. Ни на авито, ни в политсрачи, ни в ДТП-38. Блин, тут нет такого количества аварий, и движения такого нет. И волга — роскошь. И частных перевозчиков нет, а экскурсии исключительно в экскурсионном бюро.

Да и со связью тут беда, но даже будь у меня мобильный, отцу бы я позвонить не смог. Есть точки на карте, где связи нет и в наше время и вряд ли будет хоть через сто лет. А больше мне и звонить некому.

Потом мы ходили в прачечную выпрашивать баню. Нам решительно сообщили, что банный день завтра, и сегодня никто топить не собирается. А помыться можно и в душевой, только горячей воды ограниченное количество, скоро смена с работы явится, все хотят смыть с себя пыль и пот. Вот постираться можно, давайте, сейчас и постираем. Пока то да сё, будет чистое и почти сухое. Центрифуга новая, просто зверь, на жаре досохнет моментально. Нам выдали по свежей простыне и кусок мыла. Снова хозяйственного. А у Налымова нашёлся тюбик яичного шампуня. И я был почти счастлив, что наконец чист и одежда тоже чистая. Даже портянки новые дали. Если завтра окажусь в бане, буду совсем счастлив, а пока и так неплохо.

Вечерело. Валили гурьбой рабочие с драги, а та сияла вдали огнями, будто круизный лайнер, и как ни в чём не бывало деловито продолжала своё неторопливое плавание.

— Она что, на автомате работает?

— Ночная смена заступила. План горит, — пояснили непонятливому мне.

Мы вкусно поужинали, даже с десертом в виде оладий со сгущёнкой. Пышная Раечка, подавая их, так наклонялась, будто предлагала для употребления свою выдающуюся грудь. По щеке меня задела. Не будь я в таком дурацком положении с этим мальчишеским телом, я бы ух! А так на лицо будто плеснули горячей воды, и я ощутил давно забытое ощущение — краснею, как мальчик-одуванчик краснею. Раечка, не заметив казуса, весело прощебетала:

— Юрий Михалыч, завтра после бани приходите ко мне на именины, и гостей ваших приводите. Учтите, на отказ обижусь.

— Спасибо, Раечка, постараемся быть. Только что же тебе подарить?

— Да ничего не надо. Придёте — и будет мне подарок.

И Раечка весело отправилась раздавать свою грудь другим, а я, как придурошный, за ней наблюдал, пока Налымов не наступил мне на ногу со всей дури. Очнись, Шарипов, нахрен тебе эта Раечка сдалась? Она даже не в твоём вкусе. И претендентов как минимум полстоловой.

После ужина я понял, что чертовски устал. Михалыч отправил нас домой, а сам куда-то ещё побежал. Жил он отдельно от всех, в избушке, перегороженной заборкой из вертикально сколоченных досок. В дальней половине была спальня, туда я и намылился спать. В передней половине была кухня, так что Налымов принёс ведро воды и поставил чайник. Я от чая отказался, упал на качающуюся сетку кровати, натянул хрустящее свежим бельём одеяло и почти мгновенно заснул.

Среди ночи я выплыл из глубин сна, потому что рядом кто-то бубнил. Негромко, но раздражающе долго. Налымов с Михалычем сидели на кухне и попивали нифига не чаёк, судя по стеклянным звукам и чесночно-алкогольному запаху. Водку пьют, а закусывают салом. Бахнуть бы за компанию, но уж больно разговор интересный.

— И самое паршивое, нюхом чую, неладное происходит, а кто где, не знаю. Золото идёт, хорошее золото. Я сам на доводке стоял. А по итогу — третий месяц план не выполняем. А тут ещё Пархомов выбыл, нового человека как-то ещё коллектив примет.

— С начальником ВОХРа говорил?

— Первым делом говорил.

— Ну?

— Прекрати панику, говорит. У нас сплочённый коллектив, не первый год все работают, честно трудятся.

— Ну да, у вас всегда хорошие результаты, с перевыполнением плана.

— То-то и оно. А сейчас как сглазил кто.

— Ошибка в технологии? Может неисправность какая?

— Искали. И с драгёрами, и с Пахомовым. Всё вовремя ремонтируется, простоев почти нет.

— Думаешь, несун завёлся?

— Про такое даже думать не хочется. И кого подозревать?

— Новенькие есть?

— Есть конечно, но в основном на вспомогательных работах.

— Слушай, на днях Шарипов сюда придёт. Поделись с ним, может подскажет чего.

— Шарипов — это хорошо. Толковый мужик. Завтра Ивана обрадую. Мы с ним вдвоём не раз сидели, кумекали.

— Погоди радоваться. И языком мести погоди. Ты же не знаешь виновного. Придёт Дмитрий Прокопьевич, пусть эффект неожиданности будет.

— Ну что мне теперь, всех подозревать, что ли? Где мне посреди сезона сотню человек новых наберут?

— Думай головой. Где вообще можно что-то похитить?

— На доводке, на чистке шлюзов. И там и там охрана присутствует. А Ивану не верить, это, прости, как в себе самом усомниться. Мы вместе в партию вступали.

— Юра, ты всю жизнь здесь прожил. Не хуже меня помнишь, что творилось, когда сосланные работали. Ты заявить не хочешь?

— И что я предъявлю? Свои подозрения без единого факта? А мне как Пахомов скажут: нечего своё неумелое руководство списывать на врагов народа. Не тридцать седьмой. И снимут как не соответствующего должности. А то и вовсе из партии попросят. Пятно на всю жизнь.

— А если и вправду несут, не пятно? Не просигнализируешь сейчас, а потом на границе твоё золото выплывет, думаешь, по головке погладят?

— Типун тебе на язык. Если такое случится, тут только стреляться останется.

— Ну это ты брось. Ничего не случилось. И не случится. Придёт Шарипов, намётанным глазом посмотрит на твоих честных работников.

— Хорошо бы. Давай за это выпьем.

— Не дрейфь, а там глядишь и наладится твоя добыча.

— Ладно, чего это мы всё про меня. У тебя что?

— Да вот, видишь, в няньки подался.

— Физиономией не вышел ты на няньку. Кстати, мальчонки твоего как фамилия?

— Шведов.

— Сын Лёни Шведова, что ли?

— Он самый.

— И что, Шарипову помогает? Это разве не он в прошлом году со шпаной за соучастие встрял за ограбление ветерана? Что там было, мотоцикл Юпитер?

— Урал. С коляской. Кабы не попался с ними внук этого ветерана, судили бы по всей строгости. А так заявление дед забрал, на комсомольском собрании пошумели, тем и кончилось. Выгнать хотели, потом вроде испытательный срок назначили. А его снова на подвиги потянуло.

Странный он. С копачами шатался, но сдался сам и самородок приволок здоровый. Полностью раскаялся и осознал. Шарипов как с ним поговорил, так сам не свой сделался. Но в чём дело, не сказал. Присмотреть велел и присмотреться. Вот, смотрю. Смотрю и вижу, как подменили пацана. Натурально на себя не похож. Иной раз как глянет, какие там семнадцать лет? Взрослый мужик, рассудительный, спокойный. А ведь скандалист был и забияка, каких поискать. Сейчас молчит, слова не выдавить. А если рот раскроет, так выдаст что-нибудь этакое. Чем-то взял его Дмитрий Прокопьевич.

— Или наоборот.

— Он — Шарипова? Ну это ты загнул.

— Может, у него два самородка было.

— Да брось, Шарипов не такой.

— Все не такие, но золото несут…

Бормотание Михалыча стало совсем неразборчивым и вскоре послышались спотыкающиеся шаги Налымова, который тащил на себе дружбана. Готов. Я бы даже помог его дотащить, но выдавать себя уж очень не хочется. Я сплю.

Спасибо за разговор, мужики. Мне про себя каждая мелочь полезна.

А про неладное на участке насторожило. Не полезет ли батя в этом разбираться?

Вспоминай, Шарипов, что тебе известно об обстоятельствах его смерти. Значит, двадцатого числа он выехал из дома на неопределённый срок, как часто случалось в его работе. Но на этот раз с концами. Искали целую неделю, в итоге нашли тело с простреленной головой. Потом вскрытие, экспертиза… в общем весь спектр розыскных меропритятий. Мать после похорон уехала со мной к своим родителям в деревню под Иркутском.

Я много спрашивал про отца, когда подрос. А она очень неохотно отвечала, что было странно. Папа же герой? Я хотел гордиться героическим отцом и работать как он — в милиции. В ответ на это мать закатила форменную истерику и сказала, что я могу становиться кем угодно, но только не милиционером. Как-то уже после армии мы разговорились с ней по душам. Я только вернулся, и подобревшая, счастливая мама наконец приоткрыла тайну отца. Буквально перед смертью он ликвидировал шайку, незаконно добывающую золото и охотился то ли на их подельников, то ли на другую шайку. Мама этого не знала. Ей хватило ненависти и осуждения среди земляков, чьи родственники угодили за решётку. И красноречивых обещаний посчитаться в будущем.

Глава 7

День пятый своей новой жизни я провёл праздным гостем. Не надо было никуда идти, бежать, убегать и догонять. Мы неторопливо позавтракали в полупустой столовой, когда утренняя смена уже отбыла на свою золотую вахту. Меня, как и обещали, сводили на драгу. По-моему, Михалыч воспользовался этим поводом, чтобы устроить внеплановую проверку.

Внутри я сразу оглох, хоть и напихал в уши ваты, как посоветовали. Все звуки заглушал грохот гигантского вращающегося барабана с дырками, больше человеческого роста в диаметре. В нём отделялась крупная порода от более мелкой фракции. Получается, большие камни никто и не видит и на промывку они не попадают — сразу уходят в отвал. Так мой самородок и оказался под завалами пустой породы. Говорить здесь невозможно, только сигналами. Доводку показали издалека, скрестив руки в красноречивом жесте: «Не положено». Налымов что-то пытался объяснять, но из-за грохота было ничего не слышно. Я только понял, что по сути и тут моют вручную. С той разницей, что порода подаётся механизированным способом и в больших количествах. А так — даже лоток увидел точно такой, как был у Федьки со товарищи. И да, охрана в помещении присутствовала. Мужичок-заморыш с кобурой на боку и журналом «Крокодил». При виде начальства он подскочил с топчана, на котором с комфортом устроился, но начальство-то его увидело первым. Кранты тебе, мужик. Михалыч злой с бодуна и нервный из-за своих подозрений.

А вот начальник ВОХРа мне категорически не понравился. Скользкий какой-то. Был у меня такой «напарник», всё грёб под себя, клиентов за людей не считал. В конце концов оборзел окончательно и попытался кинуть уже меня. Тогда я ему выписал волчий билет. Сосватал ему хорошую знакомую из прокуратуры на экскурсию, а после поездки она собрала жалобы от группы и организовала производство по делу. С тех пор на трассе не встречались. Я-то знаю, грешков за ним много.

Ну вот с тебя, друг, я и начал бы копать. Тут и ментом не надо быть, чтобы заметить эти переглядывания. А если при хорошем содержании золота план не выполняется, значит всё-таки тащат, и тащат в крупных размерах. Дело явно не по чину простому участковому. И нечего отцу в нём делать. Налымов дело говорит — надо заявить. Главное, чтобы батя не заупрямился. Наша шариповская порода такая, въедливая. А он ещё и козерог.

После грохочущего нутра рубка показалась сонной и оглохшей. Тут было тихо и благостно, драгёр попивал чай и сверял какие-то таблицы. Пульт перед ним лениво перемигивался цветными лампочками. Драга приводилась в движение нажатием рычажков и кнопок: вперёд-назад и вправо-влево. Дали и мне порулить. А ничего так ощущение — управлять целым кораблём. Отсюда, кстати, очень хорошо видно, что чуть впереди золотоносная жила особенно жирная и насыщенная. Я хотел зарулить туда, но меня остановили.

— Далеко вперёд нельзя. Мы на тросах ездим влево-вправо. Чтобы продвинуться вперёд, надо выкопать якоря с бортов котлована и передвинуть их.

— Жалко.

Я разочарованно отвернулся и поймал себя на мысли, что мне очень хочется ещё «покататься» на драге и чтобы непременно дотянуться черпаковой цепью до золотого угла. Ничего, Шведов, не гундось, ещё покатаемся. Я ж без руля себя не представляю. Так что будем двигать в ДОСААФ, чтобы права получить. Как раз к совершеннолетию и отучусь, раньше не выйдет, это не в наши дни — пробежались по верхушкам, и готов водитель. Или ещё лучше — купил права и разъезжай себе. Кстати, помнится, в школе тоже можно было отучиться на автодело, слабо верится, но вдруг этот шалопай уже с правами? Эх, не миновать мне встречи с маман, иначе без документов останусь.

После посещения драги я не сразу отошёл. Зато наконец понял, почему в столовой стоит такой шум и все перекрикивают друг друга. Да они глуховаты все и привыкли орать после шумов драги.

А потом я топил баню. Женщины из прачечной сказали, что она будет только после ужина, а кто хочет сейчас, идите и сами топите. Нет проблем, где тут у вас, девоньки, дрова? Ожидаемо во дворе, под навесом. Колун я нашёл там же. Эх, разомнусь!

Я разделся по пояс и пошёл махать колуном. По морозу, конечно, надо колоть, но ничего, справлюсь. И девчата заценили, всем составом вышли развешивать бельё, пихать друг друга локтями и хихикать. Жалко, что я такой дрищ! Надо исправлять ситуацию. Но им, кажется, и так нравится, поэтому я во все тридцать два зуба улыбался и даже подмигивал. А потом сообразил, что «девушкам» в лучшем случае под тридцать, и я устроил им бесплатное развлечение. Думали, смущаться стану? Ну-ну.

Наготовив полешек, осмотрел баню. Не элитные номера, конечно, но парилка должна быть хорошая. Веники берёзовые и пихтовые висят, отлично. Эх, люблю баню, да с парком!

Налымов, видя, что я нашёл себе занятие, свалил по своим делам. А я неожиданно оказался в центре подготовки вечернего празднества. Повариха Раечка, видя мою бурную деятельность, сначала попросила меня вытащить ей четыре стола из столовки на утоптанную площадку в закрытый внутренний двор, ограниченный с двух сторон глухими стенами здания, с третьей — насыпью ледника, а с четвёртой — остатками леса. Ладно, помогу, именинница всё-таки. Не давая мне опомниться, повариха окрепшим голосом скомандовала стулья на улицу к столам. После пары ходок я сообразил, что эдак меня припашут по полной программе на весь вечер, и свалил, сославшись на топку бани. Но Раечка не желала упускать добычу, поэтому спустя пять минут снова явилась за мной — помочь ей разобраться с коптилкой.

— А то что-то никак не горит, — кокетливо сообщила она, чёрными от сажи пальцами поправляя химические бараньи завитушки на лбу.

Сказать? Или пусть так ходит? Пожалуй, скажу. А то женщины мстительные существа. Обидится ещё — кормить перестанет или соли сыпанёт в суп. И ладно, если соли.

— Раиса Васильевна, вы испачкались, — серьёзно, стараясь не улыбаться, сообщил я.

Не ржать, не ржать. Неприятность у человека, какое ж тут веселье.

— Ой! Где? — испугалась она, хватаясь почему-то за нос. Да, он теперь тоже в саже.

— К-хм. В бане есть зеркало, посмотрите сами.

Раечка метнулась в баню, оценила масштаб бедствия и шустро выкатилась оттуда в сторону столовой, но по пути передумала и свернула к маленькому женскому общежитию. Полетела спасать красоту. Я ухмыльнулся, подбросил дров в печку и отправился во двор столовой, где чадило. Заглянул в коптильню, понюхал дым и выгреб нахрен всё напиханное. Ни дуба, ни вишни у нас, конечно, нет, хоть берёзу положу. Всё лучше, чем лиственница, коей щедро напихала Раечка. До ножек буша нам ещё жить и жить, поэтому куры натуральные, советского гражданства — тощие и синюшные. Зато без гмо.

А Раечка, наверное, хорошая повариха, раз решила не ограничиваться котлетами с пюрешкой и селёдкой под шубой. И коптильня у неё в хозяйстве имеется. Золото, а не баба, хоть женись. Ну да мне теперь не к спеху, все пути заново открыты, дураком надо быть, чтобы не пользоваться второй молодостью.

Первый пар в бане пошёл пробовать сам. Потом мужики толпой привалят, не посидишь толком.

— Саня, ты тут? — зашёл в самый нужный момент Налымов.

— Заходи и закрой дверь, — распорядился я, поддавая пару.

— Понял, — сориентировался тот.

Веники уже поспели, поэтому я распластался на полке и кивнул Налымову: парь. Ох, хорошо!

— Иди, окунись, — предложил он.

А я как раз хотел спросить, купаются-нет ли в старом котловане, что плещется буквально под окнами. Оказалось, купаются, и ещё как! С бани сам бог велел занырнуть.

С воплем: «Эге-гей!» — я промчался по доскам к воде. Хорошо-то как. Далеко не поплыл, а выбрался обратно на дорожку. Пойду теперь Налымова парить, он уже прогрелся.

— Саня, ты где так научился? — покряхтывая, сползал он с полка.