Золото Советского Союза: назад в 1975

— Убить, понимаешь? И убьют, если ничего не предпринять. Я точно знаю.

— Хорошо, выкладывай, — покосился он на самородок. — Ты уверен, что он настоящий?

— Думаю, да. Хотя не уверен. Потом экспертизу сделают, уточнят. Да пёс с ним. Давай про тебя.

— Да, ближе к делу. И не забывайся. Дружкам своим подельникам будешь тыкать. А я для тебя товарищ старшина. Или товарищ Шарипов. Ясно?

— Так точно, товарищ старшина.

— Другое дело. Излагай.

— Вам необходимо покинуть район до двадцатого июля. Иначе убьют.

— Почему именно двадцатого? Кто замышляет убийство?

— Не знаю, но точно в двадцатых числах июля.

Нахмурился. Батя! Ты не представляешь, как мне хочется сгрести тебя в объятия и расцеловать. Но пожалуй, это лишнее. Даже так вот близко видеть тебя, говорить — уже роскошь, которой я был лишён всю сознательную жизнь. Даже если это мой предсмертный бред, это царский подарок.

— Ты чего сияешь? Дружка себе нашёл, что ли? Что за бред ты несёшь?

Я вздохнул. Ну да, он самый.

— Это очень сложно объяснить с точки зрения логики. Вы просто не поверите. А мне очень хочется, чтобы вы жили и растили сына.

— Понятно. Дружков своих подставить боишься?

— Каких дружков? Этих, с золотом? Я даже не знаю этих людей, ни фамилий, ни кто они.

— Да брось. Ни Фёдора не знаешь, ни других? Из одного посёлка, всю жизнь знакомы.

— Понимаете, я ничего не помню из этой своей жизни. Пришёл в себя три дня назад у подножья Патомского кратера.

— Ты мне зубы не заговаривай. Всё ты помнишь. Не поможет твоя липовая амнезия.

— Не помню! Я не знаю, кто я, где живу. Потому что я не отсюда, и это тело не моё.

— Так…

— Думаешь, я прикидываюсь? Ну послушай мою сказочку. Я здесь знаю только тебя и твою жену. Родителей ваших ещё знаю. И собаку твою — Бельчика. Потому что я — твой сын. Я из будущего, между нами почти полвека. И мне на самом деле за пятьдесят. А ты погиб в семьдесят пятом. В двадцатых числах июля. Я маленький был, подробностей не знал. А мама потом всячески избегала разговоров на эту тему, увезла меня из района и не разрешала даже соваться сюда. Папа милиционер и герой. Вот и грамота есть. Думаю, ей угрожали. Я её допытывал, как подрос, но мне надо посидеть и вспомнить, что она говорила о твоей гибели. А нынче мы с друзьями поехали на этот чёртов Патомский кратер. И я оказался здесь, в теле этого пацана. Я себя даже в зеркало не видел целиком, так, у девчонок-геологов было маленькое зеркальце, да что в нём рассмотришь. И я тебе скажу так — я впервые видел это лицо и это тело. Думал тогда, что это глюки. Я и сейчас не уверен, не мерещится ли всё мне, но уже три дня прошло, как-то долго для глюков. Наверное, я и вправду в прошлом. Может этот кратер наподобие Бермудского треугольника. Ну про него-то ты хоть слышал? Или про него позже говорить начали? Я не знаю. Вообще-то, не так и плохо снова быть молодым. Тебя вот встретил, спасибо кому-то, кто там за судьбу отвечает. И я не прощу себе, если зная наперёд, тебя не уберегу.

— Кх-м… — потёр лоб отец. Выдержал паузу, что-то там соображая. — И как там в будущем? Коммунизм построили?

— Ах-хах! — заржал я, не выдержав. — Об этом точно давай завтра. Ты пока обмозгуй, что я сказал. А завтра продолжим. Можешь мне каверзные вопросы позадавать. Ну, из тех, конечно, что я в свои пять лет знал. Но то, что бабушка тебя Митенькой звала, это точно помню. Она и потом каждую годовщину поминала тебя как Митю. Так что думай, батя, я сумасшедший или как? И заодно подумай, кому ты дорожку перешёл, что тебя в тайге должны грохнуть.

Глава 5

— Выходи, тебя зовут, — отворили мне дверь ни свет ни заря.

Полез на волю, сощурившись от яркого света. Кажется, денёк будет жаркий. Ночью стойбище было почти безлюдным, а сейчас из чумов высыпал народ, курились дымки, любопытные детишки глазели на чужаков и всамделишного преступника. Олени мотали рогатыми бошками, Бельчик блестящими глазами наблюдал за ними. Вокруг пса ходили два эвенка, одобрительно цокая на него. Будут выпрашивать у отца продать. Хороший мол, пёс, охотничий. Испортишь собаку, лучше нам отдай, а мы тебе унты за него сошьём.

История про Бельчика, которого неоднократно предлагали купить, а раз даже пытались украсть якуты, долго ходила в семье.

Отряд собирался на поимку остальных копачей, а меня хотели этапировать на ближайший дражный участок. К моему огромному сожалению и разочарованию отец уходил в тайгу, поручая меня вчерашнему знакомцу Налымову. Не поверил. Правильно конечно, а кто бы поверил? Я-прежний точно не поверил бы.

Я-сопляк обиделся чуть не до слёз. Родной отец не верит. Вот и говори людям правду.

Тьфу ты! Не дай бог скатиться в свой нынешний возраст! Гормоны вместо мозгов мне не надо. Буду держаться. А то ходят мимо якуточки, вон те, похожие как сёстры-близнецы, например, глазками-щёлочками провожают каждое моё движение, лица-блинчики со смуглым румянцем, шепчутся и хихикают. Да ну нафиг, они моются поди раз в год. Сплошные недостатки. Но есть и достоинства. Впереди по паре достоинств, и сзади корма роскошная, особенно у той, что постарше.

— И чтобы к первому сентября привезли детей в интернат! Им учиться надо! Чтобы этих дремучих пережитков больше не слышал! С оленями они и за лето освоятся, а вообще это скоро станет не нужно. Слыхали, БАМ строить начали? Байкало-Амурская магистраль. Всесоюзная комсомольская стройка! Скоро тут города возведут и шоссейные дороги во всех направлениях лягут. Так что ваши олени в заповедниках пастись будут, — выговаривал батин голос, пока меня кормили мутной похлёбкой не знаю, из чего. Если честно, то о кухне северных народов я наслышан, поэтому и знать не хочу, что плавает в моей миске. Съедобно — и ладушки. Тем более, мой молодой растущий организм был готов целого оленя схарчить вместе с рогами. За вчерашний день-то почти не ел. Утром только, а потом не до того стало.

— Александр, подойди сюда, — позвал батя.

Блин, ну как же круто, что у меня батя есть.

— Садись. Ты поел? Наливай чай, переговорим, да я пошёл. Не думай, что я так тебе и поверил, но сочинил ты конечно историю — Стругацким на зависть. С другой стороны, врагов у меня хватает. Предупредил — спасибо тебе. Давай договоримся так. Ты с Налымовым идёшь до участка Малый Патом, там меня ждёте, и чтобы без нареканий. А я туда дня через три прибуду, тогда поговорим. Может и ты… вспомнишь чего ценного.

Учти, от твоего поведения будет зависеть, в качестве кого ты по этому делу будешь проходить: свидетеля, потерпевшего или соучастника. А дело серьёзное, поэтому прямо сейчас — первый вопрос: куда могли пойти твои дружки, не знаешь?

— Нет, мы просто бежали. Или мне не сказали про конечную цель.

— А золото кому собирались продавать?

— Про какого-то Боцмана речь шла вроде.

— Боцма́на?

— А, да, ударение такое странное. Про него.

Отец внимательно посмотрел на меня. Сдвинув фуражку на затылок, почесал в голове.

— Что ты про него знаешь?

— Ничего.

— Припомни, что про него говорили?

— Ничего конкретного. Дескать, стоит с ним связаться и денежки в кармане.

— Места, даты встречи?

— Нет.

— Неужто Боцма́н в районе? Тогда точно надо брать. Сколько намыли-то?

— А кто же их знает? Мне не докладывали. Я с Патомского кратера с килограмм россыпью принёс. Наверняка и у них было, да ещё при мне работали.

— Фартовые, значит.

— Фартовый — это я. Думаю, они пацана потому при себе и держали, что на золото их наводил.

— Это как?

— А так. Золото под землёй вижу. Никогда не думал, что такое возможно, но вчера-позавчера получалось.

— Ещё одна сказка?

— Вроде того. Хочешь, давай проверим.

— Проверим, — пообещал батя. — Но не сегодня.

— Всё-таки не веришь. Тогда вот тебе другое доказательство: у меня родимое пятно есть, точнее было в том теле. Вот тут.

И я показал точку на заднице. А чтобы добить, добавил:

— У тебя точно такое же, мать говорила.

Я поднялся и похлопал его по плечу:

— Думай, батя, думай. До двадцатого не так-то много времени.

На опушке стойбища мы расходились в разные стороны. Я не утерпел, подошёл погладить оленя. Смутно помню, что в посёлок наш приезжали по зиме якуты на оленях, и свой восторг, когда меня посадили верхом на широкую горячую спину и дали подержаться за рога. До них было далеко, но я дотянулся… и одна ветка осталась у меня в руках. Напугался, разревелся, а мужики хохотали до слёз с подвизгиванием и хлопаньем себя по ляжкам. Оказалось, самцы как раз сбрасывают рога перед Новым годом, и я просто помог олешику избавиться от ненужного груза.

— А ты помнишь… — подошёл отец.

— Как я оленю рога обломал? Помню конечно. Как-то не по себе делается, когда понимаю, что где-то есть я, ещё совсем маленький. Маму вот хотел бы увидеть, а себя…

— Можно подумать, я тебя к своей семье пущу.

— Да я и не собирался. Уехать хотел.

— Куда?

Я пожал плечами.

— Не знаешь, мне сколько лет? Я хоть школу-то закончил? Документов же никаких.

— Семнадцать, наверное. Вроде бы нынче должен был. Доберёмся до посёлка, выясним. И к матери тебе надо будет показаться. К твоей, нынешней!

— Да ты чего! Рехнулся? Что я ей скажу? Сын ваш не вернётся, я за него?

— Имей совесть! Извелась баба, сын в тайгу ушёл и сгинул, как и отец. С двумя младшими на руках осталась без мужика в доме. И на деверя надежды мало. Дядя Фёдор твой, нет бы чему путному пацана научил, но вы же потомственные старатели, и батя твой такой же был, дремучий копач.

— Погоди, Федька — мой дядя?

— Ну да, брат отца.

— Неплохо. А он меня застрелить обещался, когда я уйти хотел.

— Вот! Уже что-то! Эксплуатация детского труда. Принуждение несовершеннолетнего к преступной деятельности под угрозой расправы. Да плюс самородок, который ты сдал. Любой суд встанет на твою сторону. Ты главное, без меня никакой фортель не выкини. А уж я постараюсь хоть кого-то из них изловить. Позарез надо.

— Зачем?

— Плавает тут в мутной воде крупная рыба. А ловить не на что. На тебя-то вряд ли кто клюнет.

— Ты осторожнее там. Они вооружены все.

Уходя, отец обернулся, и как бы между прочим спросил:

— Так коммунизм-то построили у вас там?

— Не-а. Оголтелый капитализм.

— Тьфу на тебя, чёртов сказочник! — махнул он рукой и скрылся за деревьями.

— Прости, батя, мы всё просрали. Страну тоже, — вполголоса сообщил я и позвал сопровождающего. — Налымов! Веди меня, куда там велено.

Налымов, весёлый мужичок лет под сорок, непрерывно балаболил и мешал мне думать. Наконец я плюнул на гиблое дело и включился в беседу, к вящей радости сопровождающего. А тот, как оказалось, интересные вещи рассказывал, направо и налево разглашал служебные тайны. Или неслужебные. Не похоже, что он в милиции работает. Скорее, из лесничества или ещё каких смежных отраслей.

— Там, где золото, всегда находятся люди, которые хотят получить его, минуя закон.И при царе так было, и при концессии тащили с приисков, и за спирт скупали в своё время. Ты слыхал про спиртоносов?

— Нет, — честно покачал я головой.

— Ну слушай. До революции спирта рабочим выдавали строго ограниченное количество. Это даже в бумагах прописывали при найме. С пьянством боролись, а то иной работяга меры не знает, в запой уйдёт и вся работа. Ушлые дельцы это быстро смекнули, и что стали делать: заявят прииск по соседству с богатой компанией, для виду наймут артель, чтобы те ковырялись, вроде как работы идут. А хозяин тем временем лавчонку на прииске своём откроет и слушок среди рабочих пустит, дескать, за золото готов обеспечить честных трудяг спиртом без ограничений. А цена на него ой какая кусучая. Спирт в тайге — дефицитный товар. Так и притекает к нему соседское золотишко, утаённое рабочими при промывке. Бороться с таким стали, поприжали негодяев. От одних избавились, другие смекнули, как дело поставить. Придумали спирт на себе приносить, в горбовиках. Станут лагерем недалеко от прииска, спирт разведут, на перце настоят и по четвертям разольют. Через своего человечка передадут весточку: кому спирту, приносите золото в такое-то место. Бойко идёт торговля, распродадут запас и только их и видели. Уйдут тайными тропами, ищи свищи среди тайги-то. Китайцы этим промышляли в основном. Сколотят шайку и переходят от прииска к прииску. Даже исправника не боялись, если без казаков едет. А при случае и открытым грабежом не брезговали, если золото с приисков везут без должной охраны. Настоящий бич божий были эти спиртоносы. Сколько золота в Китай ушло, никем не считано. Но уж если попадётся такой спиртонос, несдобровать ему. Сами же рабочие помогут хозяину повязать и к исправнику доставить. Понимали, что грабят ихнего брата, под монастырь подводят. Пьяницу могли и без всякого расчёта уволить. Или к себе исправника вызовут и показательный суд устроят, чтобы другим неповадно было. Выпорют при всех, а потом уж в жилуху везут, если жив останется, властям сдают.

Казалось бы, сто лет прошло. Всё переменилось. И страна другая, и нет скупого хозяина, угнетающего простого работягу. Всё народное. Ан нет, крепко владеет золото людскими сердцами и душами. И чего вам надо? Чего тянет на старые прииски и в шахты? В грязи и холоде добыть, в бесчестии потом жить. Честных людей с пути сбивать.

Вот был у нас участковым Николай Иванов. Ты его не помнишь, наверное. Лет двадцать тому назад. Ну да, тебя и в проекте не было тогда, хе-хе. Дед твой был ещё жив. И батька как раз с армии пришёл. Так приехал этот товарищ Иванов, весь важный, на груди орден милицейский сверкает, за раскрытие особо важного дела. Приехал, мужиков собрал и решительно объявил войну с хищничеством и копачеством. И что ты думаешь? Пятилетки не прошло, погорел на взятке. Поговаривали, что увяз по самые уши, да отмазали друзья в областном центре. Спешно уехал из района. И каждый участковый почитай сдавал позиции быстро. Один Шарипов выискался борец за правду. Они к нему, а он их за жабры. Боюсь, не убили бы. Боцма́н всплыл опять, а давненько о нём не слышно было.

— Вот и я ему говорю, осторожнее надо быть. А он что? За мужиками рванул, а у них у каждого по ружью. Дай бог вернётся, ты уж Налымов, поговори с ним, меня он не хочет слушать.

— Ещё бы ему тебя слушать. Не забыл поди, как в прошлом году ты ему крови попортил.

Да, репутация у меня ниже плинтуса, спасибо прежнему владельцу тела. Надо как-то исправлять ситуацию.

— Это было давно и неправда. Я с тех пор изменился.

— Так уж и изменился?

— Да.

— Позволь полюбопытствовать, с чего бы это?

— Ну… попал я в одну передрягу и всё осознал. Можно сказать, стал другим человеком.

Причём в буквальном смысле.