Ларри

Все они собрали свои пожитки и покинули фургон; Мелисса и Лакриша вышли из машины последними, так как, очевидно, решили, что лучший способ добраться до лагеря – это когда все разберут багаж и разбредутся, а они пойдут налегке.

- Кажется, это ваше? - cпросил Седрик, указывая на груду накиданных чемоданов.

- Вставай, придурок, давай тащи наши вещи, - сказала Мелисса. - Только потому, что все, что ты взял, это "Геймбой" и поясную сумку, набитую играми по "Вархаммеру".

Седрик быстро нашёл ей ответ.

- Вообще-то это игровая приставка "Sega", а не фигня какая-то. И да, Ваха – это целая наука! Вот ты, например, знаешь, чем отличаются Калечащие Сквиги от бронированных орков Руглуда.

- Сделай это сейчас же, - сказала Лакриша, прежде чем разразиться смехом.

Мелисса присоединилась к ней, как и Бейли. Фредди видел, что они уже добрались до Седрика, что эта неделя будет долгой для бедного сукина сына, если он не сумеет постоять за себя. Если дело дойдет до этого, он вмешается или, по крайней мере, тихо поговорит со злобной троицей. Фредди нравился Седрик; с ним было приятно общаться, особенно если нужно было быстро что-то сложить или если кто-то просил назвать имена всех сорока четырех президентов в том порядке, в каком они были введены в должность. Этот вопрос возникал не слишком часто – или вообще не возникал, если уж на то пошло, – но когда он возникал, Седрик отвечал на него.

Аманда ускользнула от друзей. Поскольку она была единственной девушкой, которая не упаковывала вещи в течение шести месяцев в Антарктике, ей было относительно легко отделиться. Ей нравилось личное пространство, и именно поэтому она решила прогуляться одна. Как только они устроятся, у нее появятся собственные планы. Ей нужно было исследовать окрестности, каталогизировать деревья, наблюдать дикую природу. Лагерь "Алмазный ручей" находился в прекрасном месте, в нескольких милях от цивилизации. С дороги, которую они только что покинули, не было слышно даже шума машин.

Вероятно, потому, что их машина была единственной, которая проделала этот путь за несколько часов, а может быть, и дней.

Что-то привлекло ее взгляд сквозь деревья. Темная фигура, двигавшаяся слишком быстро, чтобы она могла как следует рассмотреть ее. Она прищурилась, опустила рюкзак на землю и медленно двинулась к кустам перед собой. Не в силах идти дальше, она раздвинула кусты и уставилась в темноту.

В этот момент взревела горилла и прыгнула на нее. Она откинулась назад и с глухим стуком приземлилась на траву. А потом обезьяна набросилась на нее. Аманда чувствовала её шерсть у себя во рту, чувствовала запах пота, пока та продолжала атаковать.

- Убери свои лапы от нее, проклятая грязная обезьяна! - раздался чей-то голос, а затем раздался могучий лязг!, и вес гориллы был полностью сброшен с неё.

Аманда поднялась на ноги и увидела Фредди, который держал в руках жестяной чайник, словно это была лампа Зеленого Фонаря. Горилла каталась по полу, приговаривая что-то вроде "ой" и "кто бьет людей чайником по голове?!" И тут она поняла, что это вовсе не настоящая горилла, а мудак в костюме. Фредди уже собирался снова ударить ублюдка, когда Джуниор выхватил чайник из его рук.

- Что ты делаешь, парень? - cпросил Фредди, чувствуя, как адреналин бурлит в нем, как никогда раньше.

- Что ты делаешь? - cказал Джуниор, помогая горилле подняться.

Для гориллы он был удивительно ручным. И к тому же с очень голосистым акцентом, даже более британским, чем у Хью Гранта на вечеринке в саду Букингемского дворца. И тут он понял, что это вовсе не горилла, а какой-то идиот-англичашка, одетый в хэллоуиновский костюм.

- Он напал на Аманду! - воскликнул Фредди.

- Я просто хотел напугать ее, - сказал горилла, снимая голову, чтобы показать потного, веснушчатого и очень рыжего паренька не старше их самих. Там, где с головой парня соприкоснулся чайник, появилась небольшая шишка. У него было больше зубов, чем у коробки передач Феррари, но ни один из них не был одинаковой формы или размера. - Я тут как бы охранником работаю. Меня зовут Джей, но вы можете звать меня Джейсон.

- Тебе это показалось смешным, Джейсон? - cказала Лакриша, подходя к нему и принимая позу с широко расставленными ногами, которая предполагала, что ему лучше отступить или приготовиться к драке.

- Да, когда я это придумал, - сказал он, потирая раненую голову и шипя сквозь стиснутые фортепьянные зубы. - Либо это, либо я собирался пострелять в вас пейнтбольными шариками. Наверно, мне следовало выбрать пейнтбольные шарики.

Бейли шагнул вперед и обнял паренька крепкой мускулистой рукой.

- Дайте моему корешу немного передохнуть, - сказал он. - Он просто пытается поприветствовать нас единственным известным ему способом.

- Благодарю вас, добрый сэр, - сказал Джейсон, кивая в знак согласия.

- Не благодари меня, - сказал Бейли, потянув полуодетую голову гориллы вниз и давая ей чертовски хороший пинок. Джейсон взвизгнул и попросил Бейли остановиться. - Если ты еще раз выкинешь что-нибудь подобное, я надеру тебе задницу так сильно, что тебе придется раздвинуть волосы, чтобы посрать.

- Вполне справедливо, - сказал Джейсон, хотя голос его звучал приглушенно и пронзительно, больше напоминая мохнатую муфту.

Бейли выпустил обезглавленную гориллу.

- Я вижу, что эта неделя обещает быть веселой, - oн потер горло, которое было краснее смущенного омара с загаром.

- Ты в порядке? - cпросил Фредди у Аманды.

Она все еще выглядела взволнованной, хотя нападавший на самом деле не хотел причинить ей никакого вреда. Видите ли, все это дерьмо смешное, пока кто-нибудь действительно не начнёт срать.

- Я в порядке, - сказала она, заставляя себя улыбнуться. - Я просто не ожидала такого приёма. Ты же не ожидал нападения большой обезьяны; если бы на тебя набросился этот мудак вот так вот, ты бы, наверно, обмочил штаны.

- Послушай, мне правда очень жаль, - сказал Джейсон. - Это просто то, что мы, англичане, называем юмором. Большинству людей правда нравятся такие приколы. Поверь мне, к концу недели ты полюбишь такое дерьмо.

По какой-то причине – возможно, из-за меха у нее на шее или из-за того, что она уже не семилетняя девочка, - Аманда не верила в это.

4

Лачуга, 2014 г.

Старик плеснул в деревья очередное ведро с дерьмом. Это было личным рекордом Уилбура. Если так пойдет и дальше, ему придется изменить его рацион. В лесу за хижиной было не так уж много места. Не потребуется много времени, чтобы дерьмо начало превращаться в горы. Дерьмо катится под гору, по крайней мере, так говорят. Но если его будет достаточно много, он был почти уверен, что оно начнёт расползаться во все стороны, которое ему понравятся.

- Это был октябрьский вечер, признаюсь, я не был трезв, я тащился домой только со своей гордостью, - пропел мужчина, направляясь обратно в хлев. - Когда мои ноги начали заплетаться, я упал в канаву, и свинья подошла и легла рядом со мной.

Он бросил ведро в угол, после чего начисто облизал пальцы. Он был грязным сукиным сыном, но здесь, в глуши, не было никого, кто мог бы упрекнуть его, или предложить ему уроки этикета, или связать его с приличной водопроводной компанией. Тот факт, что он был стар и твердо стоял на своем, не помогал. Попробуй сказать старому человеку, что делать, и увидишь, к чему это приведет.

- Потом я лежал в сточной канаве, и сердце мое трепетало, пока одна дама, проходя мимо, случайно не сказала: "Вы можете сказать человеку, что он пьет в компании, которую сам выбирает". Тогда свинья встала и медленно пошла прочь.

Мужчина рассмеялся от души, как грязный Санта. По его подбородку стекала слюна, и это было нормально. Для таких случаев там была целая копна серебристых волос. Его борода была также хороша для хранения пищи, гнездящихся птиц и щекотки Уилбура.

- Ты ведь никогда не бросишь меня, поросёночек? - спросил он свинью, которая сидела в углу, стараясь не смотреть ему в глаза. - Старина Ларри без тебя долго не протянет, - это тоже была горькая правда.

Эта свинья помогла ему пережить трудные времена. Как в тот раз, когда ему пришлось отрубить себе палец на ноге из-за обморожения или когда на него напали еноты. Уилбур был рядом с ним все эти годы, восемнадцать или больше лет, и хотя часто возникало искушение просто сдаться и съесть хороший сэндвич с беконом, Ларри всегда удавалось побороть желание приготовить своего маленького приятеля, так как тогда остались бы только он и его мать.

По мнению Ларри, Эди Трэверс была хорошей матерью, но временами ему хотелось, чтобы она просто померла и оставила его и Уилбура жить в относительном покое.

Возьмем, к примеру, прошлую неделю. Ларри ужалил шершень, когда он прогуливался со свиньей по лесу. Это было чертовски больно, но когда Ларри рассказал об этом матери, она запаниковала и отправила его в город.

- Купи уксус! - визжала она. - И пищевую соду... И мясной рулет. Да, еще картошку и немного нашатырного спирта.

Ларри не был уверен, что она собирается со всем этим делать, поэтому пошел, ожидая хорошего ужина. Но когда он вернулся, она обмазала его со всех сторон, оставив его похожим на существо, только что сбежавшее с острова каннибалов.

Было что-то изначально неправильное в том, что шестидесятипятилетний мужчина был избит до полусмерти мясным рулетом во имя обеззараживания своей восьмидесятидевятилетней матерью, которой, скорее всего, было больше...

Да, жизнь станет лучше, как только он выбьет сральное ведро у неё из-под задницы. Ларри специально выбрал участок в лесу на тот случай, когда придет время. Конечно, она этого не знала. Это могло бы напугать старую суку, и если бы она узнала об этом, то превратила бы его жизнь в кошмар на все оставшиеся годы.

- Люди могут жить до ста, - сказал Ларри Уилбуру, похлопывая его по животу.

Тот ненавидел, когда он так делал, но он видел выражение, которое иногда появлялось в его глазах, часто сопровождаемое облизыванием губ и стоном "М-м-м-м-м-м". Не стоило ворчать ему в ответ, чтобы он не превратился в сосиски и стейки.

- Ты можешь в это поверить? Сотня. Это означало бы, что ма может жить ещё хренову тучу лет...

Он снял носки и пересчитал пальцы. Девять. Поняв, что у него недостаточно пальцев, он снова надел носки и сказал:

- Чёрт, одного так же не хватает.

Уилбур вздохнул. Немногие свиньи могли это делать, но у этой было много практики за эти годы. Он хмыкнул просто по привычке.

- Нет, Уилбур, я не могу ее убить, - сказал Ларри. - Она же моя ма.

Уилбур снова хмыкнул. Английский перевод гласил: Я ничего подобного и не предлагал. Знаешь что, глупый девятипалый человек? Ты и в самом деле чертова пустая трата воздуха.

- Положить ей подушку на лицо, пока она спит? - спросил Ларри, потрясенный и удивленный в равной мере. - Уилбур, это не очень хорошо. Она и для тебя тоже мать. Я знаю, что она иногда пинает тебя, но она ничего плохого не имеет в виду. Она просто больше похожа на большую белку.

Уилбур снова вздохнул. У него было много практики...

- Не, это для нас, мой маленький поросенок, - Ларри вздохнул. У него было столько же практики, сколько и у свиньи. - Никаких проблем. Не о чем беспокоиться, кроме этих странных червеобразных тварей в моих какашках. Жизнь могла быть и хуже.

Могло бы быть и лучше, но ты играешь той рукой, которую сдал. Если бы только Ларри не попал в раздачу "Счастливых Семей"[4].

- Я пойду, - сказал Ларри Уилбуру. Свинья хрюкнула: Спасибо, черт возьми, за это. - О, я скоро вернусь, чтобы проверить тебя до темноты. Постарайся до тех пор не гадить. Я уже не так молод, как раньше.

Он оставил свинью барахтаться в грязи и направился в хижину, где Эди Трэверс готовила бурю на засраной кухне.

- Ты проводишь с этой чертовой свиньей больше времени, чем со мной, - сказала она.

Для Ларри, которому ежедневно приходилось выслушивать одну и ту же обличительную речь, это было как с гуся вода.

- О чем это ты говоришь, ма? - спросил Ларри, придвигая стул к столу.

- Ты еще не слишком стар для свежатинки, Ларри Трэверс, - сказала его мать, ложкой наливая какую-то неприглядную смесь в, и без того грязную, миску. Часть ее выплеснулась за край, и с хлюпаньем приземлилась на пол. Ларри наблюдал, как таракан подбежал к ней, понюхал и, громко пискнув, побежал в противоположном направлении. Когда миска наполнилась, она отвернулась от плиты и поставила ее перед сыном. - У меня нет хлеба. Тебе придется это выпить.

Сначала мне придется это убить, - подумал Ларри, глядя в свою миску.

- Спасибо, ма, - сказал он, засовывая в нее ложку и убирая руку.

Она стояла прямо, что никогда не было хорошим знаком.

Эди Трэверс приготовила себе миску и села напротив Ларри.

- Не строй никаких планов на завтра, - сказала она, вытаскивая из бульона что-то похожее на хвост.

- Почему?

Ларри очень не хотелось спрашивать, но лучше было выяснить это сейчас и смириться с этим, что бы это ни было.

- Я нашла кое-что в туалете, и это было не мое. У тебя глисты, парень. Мы вытащим из тебя этих мерзких сукиных сынов, пока они не сожрали твои почки. Нельзя, чтобы мой мальчик ходил с недоеденными почками. У меня есть кусок удочки и кроличья лапка. Старое средство, разберёмся с тобой прямо сейчас.

Вот и все. С Ларри было довольно.

- Мне надоело, что со мной обращаются, как с десятилетним мальчишкой, - сказал он так неожиданно, что у Эди выпал вставной зуб и шлепнулся в суп. - Мне шестьдесят пять. Это должно зависеть от меня, хочу ли я оставить своих глистов или нет!

Эди порылась в миске – пальцами, конечно, несмотря на ложку в иссохшей руке, – и вытащила зуб.

- Никто не любит глистов, Ларри, ты, бедный, тупой засранец, - так она ласково называла его. - Нет, мы вытащим их из тебя прежде, чем ты успеешь сказать "ой, и всё?"

Ларри покачал головой.

- Нет, ма, мне все это надоело. Мы с Уилбуром разговаривали, и... ну, так дальше продолжаться не может. Если я не убью кого-нибудь в ближайшее время, то сойду с ума.

- О чем ты говоришь, мальчик? - спросила Эди, посасывая суп с костлявых паучьих пальцев. - Что бы ни вбивала эта свинья в твой толстый череп, это неправда. Я ему никогда не нравилась.

Ларри оттолкнул свою миску, как капризный ребенок. Когда мать подвинула её обратно, он швырнул её со стола через всю комнату, где она разбилась на сотни кусочков, а её содержимое стекало по стене ванной.

Эди была в ярости, но знала, что лучше не связываться с Ларри, когда он в плохом настроении. Она молча встала, прошла через комнату и начала собирать зазубренные фарфоровые осколки, звеня и лязгая больше, чем оргия роботов.

- Прости, ма, - сказал Ларри. - Я просто... Я много думал об этом, и пришло время снова повеселиться как раньше.

- Нет, нет, нет, я не хочу этого слышать.

- Свинорылу пора вернуться, ма, - ну вот, он сказал это.

И ему было приятно это сказать.

Его мать бросила осколки разбитой миски и посмотрела на Ларри.

- Сынок, ты поджег свою задницу. Разве этого недостаточно, чтобы уйти на пенсию? Прошло почти сорок лет с тех пор, как ты в последний раз был там, и тебе повезло, что тогда это сошло тебе с рук. Что ты теперь будешь делать? Бить их тростью по голове, пока они не перестанут дышать? Надоедать им до смерти своими глупыми россказнями?

- У меня все еще есть топор, - сказал Ларри и тут же пожалел об этом, увидев, как у матери вытянулось лицо.

- Ты все это время хранил орудие убийства под этой крышей? - oна поднялась с колен, явно не замечая, что из них торчат окровавленные куски миски. - Парень, это одна из самых глупых вещей, которые ты когда-либо делал.

Ларри нашел топор, воткнутый в дерево на Крейвен-роуд. Это было в 1980 году, через два полных года после того, как хитрая сука подожгла его в лагере "Алмазный ручей". Даже тогда он знал, что это был знак, признак того, что он еще не закончил с резней. Годы шли, и желание вернуться стало чесаться почти невозможно.

- Это был МОЙ топор! - воскликнул Ларри, вспомнив, что сказала ему последняя девушка перед тем, как превратить его в обугленную карикатуру на самого себя. - Я не оставлял его там, чтобы его нашли Том, Дик или Гарри.

- Похоже, какой-то придурок все равно его нашел! - воскликнула Эди, возвращаясь на свое место. - Нет, убийство не для тебя, сынок, больше не для тебя. Ты думал о рукоделии? Хм? Может быть, об интересных головоломках? Ты слишком много времени проводишь со своей свиньей. Неудивительно, что ты всегда нервничаешь.

Нервничаю? Это было не то слово. Прямо-таки убийственное, вот что прекрасно описывало его. Он никого не убивал уже тридцать шесть лет. У бубонной чумы статистика была лучше, чем у него.

- Я должен выбросить это из головы, - сказал Ларри. - Если я этого не сделаю, никто не знает, что я могу сделать с собственной матерью, - он смерил ее смертельным взглядом, надеясь, что она поймет суть его слов.

Конечно, на самом деле он не причинит ей вреда, но ему не нужно, чтобы она это знала.

- Не говори мне таких гадостей, маленький засранец, - сказала Эди, небрежно перебирая пальцами суп. - Я вытолкнула тебя из своего чрева и не боюсь вернуть обратно, - в этом не было никакого смысла, но Ларри все равно стало дурно. - Если ты пойдешь в этот лагерь после стольких лет, дети будут смеяться над тобой. Помяни мое слово, ничего хорошего из этого не выйдет, - oна ткнула в него пальцем через стол.

Kрылышко какого-то неописуемо-ужасного существа соскользнуло с ее костяшки и приземлилось в вазу для фруктов (которая не видела фруктов почти двадцать лет).

Ларри глубоко вздохнул.

- Хорошо, ма, - сказал он, обсасывая жир с ее старого узловатого пальца. - Ты права. Когда-то я был великим убийцей. Теперь я даже чихнуть не могу, чтобы не обоссаться.