Помоги проекту - поделись книгой:
— Ну что ты, мам, — девушка обняла ее одной рукой — Пошли, умоемся, как ты в таком виде выйдешь к гостям?
А Ляна уже не слышала этого, она поспешила вниз, устранять беспорядок на кухне. Честно говоря, там было что устранять: мать сожгла пирог, у нее выкипел суп и немного(много) сгорели мясные закуски. Так, сейчас что-то придумаем. Быстренько выливаем суп и откладываем кастрюлю. В ней уже ничего не сваришь. По крайней мере, сегодня. А ещё надо успеть все сделать за полчаса, чтобы Лиса тоже успела сделать десерт. Эх, невозможно развернуться на полную. Итак, мне нужен суп — он вариться примерно час, а мне надо уложиться в пол. Так что скорее.
И вот, на плите уже весело побулькивает ещё не суп, но уже уверенная заявка на него. Надо бы придумать какую-то штуку до супа. Лепешки — банально, что-то серьезней я не успею испечь. Разве что…
Через десять минут тесто и начинка была готова. У меня ещё есть около пятнадцати минут, пока сюда спустится Лиса. Ну ничего, она, если что, присмотрит. Пирог уже весело шкварчал на сковородке, рыбный суп кипел, как на кухню вошла Лиса.
— И что там? — осторожно поинтересовалась я, помешивая суп. — Как Наденька?
— Паршиво, — кивает Лиса, засучивая рукава и принимаясь за тесто — Но она пошла отвлекать собрание, сказав что выиграет нам минут пятнадцать.
— Плохо, очень плохо. — нахмурилась Ляна — Минут пятнадцать мне хватит на то, чтобы закончить с супом и закончить дожаривать пирог. Тогда я пойду их отвлекать, а тебе придется закончить с моим пирогом и сделать свой десерт. Сможешь?
— Попытаюсь. — кивнула Лиса — Помоги мне с тестом, ладно?
Ульяна спокойно оставила пирог на плите и поспешила подойти к столу, помогая достать муку.
— Лис, может, я лучше нарежу яблока? — переспросила Ляна — Ты же хотела шарлотку сделать?
— Да, режь. — кивнула Лиса, не отвлекаясь от теста.
Девушка быстро управилась с яблоками и поспешила назад к плите, снимать сковородку с газа.
— Ещё десять минут подержишь на плите и можно снимать, резать. — кивнула Ляна, инструктируя сестру — А я пошла отвлекать собрание это глупое. Посмотрю как там мама.
— Хорошо. — кивнула Лиса, — Удачи, держись там.
Ляна ещё раз кивнула и пошла мыть руки от липкого сока яблок и подниматься наверх, где ее наверняка ждали.
Наверху царила беспокойная атмосфера — во всю обсуждали первый год мировой войны, и роль Российской империи в этой всей войне. Когда Ульяна поднялась, как раз обсуждали с чего же началась эта война.
— Говорят, что Германская империя первой объявила войну, Николашка ее поддержал, — рассказывает Яков, будто бы расскрывая мировую тайну
— А я слышала, что на территории Сараево убили наследника Германского престола — улыбаясь, вошла в комнату Ляна — Ергерцога, если быть точнее.
— И где ты об этом слышала? — по-родительски улыбается Владимир — В газете прочла что-ли?
— Разумеется нет, — ещё раз улыбнулась девушка — Это мне мои шпионы рассказали.
— У тебя есть шпионы при дворе Николашки? — несколько язвительно улыбнулся отец — А почему я не знал?
— У меня есть один конкретный шпион, которого ты знаешь. — почти что неприлично смеется Ульяна
— Ганечка, я чего-то не знаю? — подозрительно интересуется Владимир и все смеются вместе с Ляной, которая мысленно отсчитывает минуты. У Лисы осталось ещё минут десять-пятнадцать, не больше. Может, ей повезет все успеть.
— Может, и не знаете, — улыбается Ганецкий и притягивает Ляну к себе. Девушка тихо ойкнула от неожиданности. Она совсем не была готова к такому повороту событий, да и никогда даже предположить не могла, что Яков решится на такое при отце и всем честном собрании. Но это тоже хороший способ отвлечь внимание и оттянуть время.
— Яков Станиславович! — притворно возмутилась Ляна, судорожно обдумывая что ответить, чтобы не показаться дурой — Пустите!
Вот сейчас отец спустит всех собак на Якова, а этого допускать нельзя. Он хороший человек.
— Как думаете, война будет длиться ещё долго? — быстро переводит тему Ляна, пока никто не вышел из ступора.
— Год, думаю, не больше, — помощь пришла откуда не ждали — Зиновьев решил наконец оторваться от спора с Радеком и помочь сгладить неловкости.
— Как минимум полтора! — сразу же ввязался в спор Радек и внимание от этого инцидента немного ушло в сторону. Но отец все запомнил, можно не сомневаться. И ее, и Якова ещё ждет трудный разговор с отцом. Если не допрос, конечно. А что на это скажет мать? Ну и за что вы так со мной, Яков Станиславович? Чем я вам так насолила? Ладно, сейчас не о том, надо подумать насколько успевает Лиса, а не о этих любовных глупостях. И совсем не о том, что крепкое мужское плечо совсем не помешало бы в этих обстоятельствах. Нам же ещё Союз строить, лет через семь. Но сейчас дело в том, чтобы Лиса успела.
Самое время отойти в сторону, и поговорить с матерью. Надо бы пойти на кухню, помочь Лисе накрыть на стол.
— Мам, — шепотом начинаю я — Пошли к Лисе, поможем ей накрыть на стол.
— Пошли, — так же, шепотом, отвечает Наденька и открывает дверь. Отец, услышав скрип двери, повернулся посмотреть, кто это же сбегает. Но когда Наденька кивнула головой, типа все хорошо, он кивнул в ответ и возвратился интересному разговору. Эх, только бы не казнил Ганечку за эту безобидную шутку. Не виноват же мужик.
— Лян, ты серьезно? — переспрашивает Надя за дверью
— Ты о Якове или о шпионаже при дворе царя? — улыбаясь, переспрашиваю я — Ни о чем я не думала всерьез, не переживай. Вы с отцом узнаете об этом первыми, если что-то такое будет.
— Я полагаюсь на твое благомыслие. — вдумчиво кивает Надя, а я очень-очень широко улыбаюсь.
— Лис, ты тут как? — запах на кухне намекает, что все отлично, но не спросить я не могу.
— Все прекрасно. — улыбается Лиса, — А у тебя там как дела?
— Ну так тебе сказать? — пожимаю плечами я, и как бы намекая, что расскажу потом, в комнате. — Все хорошо.
— Так, чем мы можем помочь тебе здесь? — спрашивает Наденька, пока я закатываю рукава слишком длинной рубашки и берусь за тарелки.
— Да ничем особо, я уже сама ничего не делаю, только жду пока шарлотка будет готова. — бессильно кивает Лиса — Накрывайте на стол, да и все.
Я молча кивнула и понесла тарелки наверх, мать схватила вилки, салфетки и тоже поспешила за Ляной. Успели. И это хорошо.
За ужином велась непринужденная беседа, все весело улыбались, нахваливали блюда, думая, что их приготовила Наденька. Но когда она хотела сказать, что этот ужин заслуга девочек, Лиса отрицательно покачала головой, говоря что не надо. И Надя покорно промолчала, принимая похвальбы от соратников.
Когда ужин закончился, девочки, мило улыбаясь, пошли в свою комнату. Настало время для разговоров.
— Итак, что у тебя там случилось? — спросила Лиса, выпутываясь из такой красивой, но немного неудобной сорочки — Что ты умудрилась натворить за тех полчаса, пока я готовила пирог?
— Я? — фыркает со смеху Ляна — Я пока ничего не натворила.
— А кто тогда? — удивляется Лиса — Я была уверенна, что это ты накосячила.
— Да нет, в этот раз отличился Ганечка.
— Яков Станиславович? — Лиса скидывает сорочку через голову и одевается в что-то более домашнее, пижаму, скоро же спать пора — А таким приличным мужчиной казался… А что он натворил?
— Он прижал меня к себе при всем честном собрании, — опустив глаза, поведала я.
— Надеюсь, отец его не убьет. — посетовала Лиса — Хороший был шпион.
— Не боишься, что он может меня убить? — возмутилась я, надеясь что Лиса просто пошутила.
— Неет, он тебя не убьет, — глумливо покачала головой девушка — Он тебя любит.
— Поразительной любовью отцовской? — улыбаясь, декламирую — Может, ты и права. Но в любом случае Ганечку жалко, нам с ним ещё революцию делать.
— Ты тоже думаешь сделать революцию втайне от отца? — революцию, втайне от отца?
— Лис, об что ты грохнулась, пока я не видела? — спокойно уточняю я, тоже переодеваясь в пижаму.
— Да ни о что, вроде. — пожимает плечами девушка — Просто подумала, что это будет неплохой идеей.
— Нет, конечно, революция это шикарная идея, — начинаю трезво обдумывать ситуацию и ее возможности — Но даже в этом мире мы всего-лишь дети. Даже с умом тридцатипятилетних тетушек. Никто нас не воспринимает всерьез, ты же знаешь.
— Знаю, — кивает девушка — Но, согласись, отец не сможет провернуть это все сам.
— Соглашаюсь, — заваливаюсь на постель и закутываюсь в одеяло — Но он не один, у него есть мать, сторонники, в конце то концов. Ну и большевики, разумеется.
— А ты хочешь остаться в стороне от всего этого движа? — почти забытое слово из другого мира отрезвляет и заставляет задуматься.
— Ты ещё помнишь такие слова? Я думала, что мы их уже забыли за ненадобностью. — ностальгически улыбаюсь и продолжаю — Но ты права, я хочу поучаствовать в такой интересной революции.
— Интересной? — поинтересовалась Лиса — Что интересного ты находишь в этой революции?
— Возможность изменить мир. — объяснилась я — Нам надо обрасти связями, чтобы хотя бы попытаться что-то сделать.
Лиса разразилась заразным смехом. Интересно, е так насмешили мои слова или она что-то вспомнила?
— Знаешь, это так смешно, — отдышавшись, объяснилась она — Все, как ты любишь, пафоса выше крыши. В этой маленькой, душной комнате решалась судьба Российской империи.
И я, не удержавшись, тоже расхохоталась, задыхаясь в тяжелом одеяле.
— Нет, в тебе видно настоящего писателя даже если ты в другом теле и в другом возрасте, — улыбаюсь я, откидывая одеяло — Будешь чай, чтобы точно соответствовать всем канонам уничтожения судеб?
— Они пили чай, пока рушились их судьбы? — уточняет Лиса
— Они пили чай, пока рушились чужие судьбы, — снова улыбаюсь, пока поднимаюсь с постели — Помни об этом, когда будешь рушить чужие судьбы. Не забывай налить себе чашку чая, когда будешь обдумывать план по разрушению чужой судьбы.
— Это такой тонкий намек, чтобы я сходила за чаем? — хитро улыбается Лиса — Ладно, сейчас схожу.
Глава четвертая
Конец весны и начало лета прошли относительно спокойно — девочкам сшили новые траурные наряды, у Наденьки снова разыгралась "базедка", Базедова болезнь. У Владимира же все время была какая-то работа, он не поднимал головы от рукописей и нередко просил Ляну перепечатывать его работы. К Наденьке раза три приходил врач, лауреат Нобелевской премии. Только лауреат, к сожалению.
Незаметно пришло двадцатое число, день рождение девочек. Наденька с девочками с самого утра кружится на кухне, готовя праздничный ужин. Должен был быть весь ЦК, никакого празднования в кругу семьи. Девочки, впрочем, были не против празднования в большом кругу друзей и знакомых. Это было нужно родителям. А нормально отпраздновать можно и ночью, в своей комнатушке. Ульяна припасла бутылочку крайне дешевой, но очень вкусной малоалкогольной продукции. Для празднования шестнадцати(пятидесяти двух лет) самое то.
Ляна с Надей готовили салаты, основные блюда и думали что можно сделать с напитками. А Лиса все свое внимание подарила тортам, пирогам и прочим изделиям из теста. В планах были пирог из ревеня и торжественный торт.
К вечеру Ляну выдернул из приветливой обстановки кухни отец.
— Как вкусно пахнет, мои вы хозяюшки! — улыбаясь, на кухню вошел Владимир. — Позвольте украсть одну из прекрасных дам.
— Одну из прекрасных дам? — улыбаясь, переспросила Наденька — И кто тебе нужен?
— Мне бы тебя, но ты занята, Надь, — на полном серьезе провозгласил Ульянов — Отпустишь со мной Ульяну, печатать часть моих набросков?
— Лян, ты как, свободна? — спрашивает Надя, не отвлекаясь от помешивания бульона
— Да, уже иду, — я как раз отправила в печку Лисин пирог и была свободна на все оставшееся время. Интересно, зачем я отцу сейчас? И правда печатать часть набросков, или меня ждет крайне интересный разговор на щекотливую тему? Нет, такие разговоры проводила бы мама, наверное. Может что-то случилось? Да вроде тоже нет, ничего не должно было быть. Напрягай свою память, историк ты недоделанный.
Мы молча проследовали в кабинет отца, поближе к печатной машинке. Отец учтиво открыл предо мной двери и спокойно вошел в кабинет.
— Итак, что я должна напечатать? — улыбнувшись, переспросила я — Какие из набросков?
— Да, — отец небрежно достал что-то из кипы бумаг — Вот эти наброски, тут немного.
— Хорошо, — кивнула я, и сразу же села за машинку. Застучали клавиши, набирая нужный текст. После компьютеров в двадцать первом веке я уже ничего не боялась и печатала почти без помарок. Кажется, поэтому отец чаще звал помогать меня, а не маму. Но это демагогия, ничего существенного. Не бумаги же перепечатывать он меня позвал, правда.
— Отец, ты что-то хотел сказать или спросить? — делаю первый шаг к пониманию.
— Скорее да, чем нет. — поднимает голову от бумаг он — Вам с Лисой уже по шестнадцать лет, уже совсем взрослые. А как у вас с наукой?
— С наукой? — не понимаю я — Что ты имеешь ввиду?
— Пойми меня правильно, — он подходит ближе, внимательно смотря мне в глаза — Революция может растянуться на долгие годы, а вам надо развиваться, учиться. Вы должны сдать экзамены и продолжить учебу в университете, получить образование. Вы сможете это сделать?
Ах, наука. Образование, университет… Наверное, мы сможем сдать экзамены и за университет, если очень постараемся.
— Думаю, да, — задумчиво киваю я, продолжая набирать текст — Я уверена, что мы с Лисой сможем это сделать.
— Тогда прекрасно, — кивнул он — Я договорюсь с Инессой, и вы сможете сдать экзамены уже на следующей неделе.
— Хорошо, — кивнула я, мысленно насмехаясь над отцом. Как так можно? Он слишком наивный для роли отца. Но для роли революционера — самое то. — Я сообщу Лисе.
И продолжила печатать, не обращая больше внимания на отца, тихо посмеиваясь. Было несколько набросков, общей сложностью в десять листов отцовского мелкого почерка. Самое сложное во всем этом занятии было разбирать отцовские странные буквы. Слишком уж были похожи одна на другую его буквы. Поэтому у матушки были некоторые очень смешные опечатки: вместо "капиталисты" она писала "кабипалисты", совсем не понимая, что пишет. Мне, пожалуй, разбирать почерк было не так сложно, поскольку у меня самой почерк был своеобразный, пожалуй.
Щелк.
Три листа наброска перепечатано.
Щелк.
Пять листов ожидают проверки отца.
Поделиться книгой: