Революция

Александра Голдберг

Революция

Пролог

— Бахнем революцию?

— Разве что чуть-чуть

* * *

«Смерть наступила неожиданно — поезд с более чем сотней людей попросту сошел с пути и разбился около Уфы. В этом поезде было много хороших людей, в их числе и Василиса Володина, известная писательница и ее ближайшая подруга, Ульяна Волкова, неплохой историк и важный человек в Думе. Как потом оказалось, все было спланированно и девушек намерено хотели убить. Что же, у них это получилось». — такая заметка была опубликована в утреннем номере Комсомольской правды и являлась самой настоящей ложью. По крайней мере, я так думала, когда читала заметку о своей смерти. А потом я осознала, что зависла в воздухе над газетой и никак не могу ее коснуться. Так я и осознала, что жизнь быстротечна и смерть неизбежна. Правда, тут не было ни страшно, ни плохо. Разве что сыростью отдавало, но кому это уже важно?

Я умерла в достаточно молодом возрасте, чтобы ревматизм меня не беспокоил и достаточно прожила, чтобы сырость не вызывала отвращения. Тридцать пять лет — не пик карьеры и не пик семьи, но достаточно прекрасный возраст, чтобы умереть.

Я висела в невесомости достаточно долго, пока передо мною не появилось одно интересное окно. Скорее, окно из компьютера, чем из реальности. И я увидела буквы в воздухе: «Выберите пол»

Ну че ж его выбирать? Женский и дело с концом!

Буквы медленно растаяли, а на их месте появились новые: «Выберите мировоззрение»

Коммунизм — в шутку подумала я. Окно шутку не поняло и начало затаскивать меня в воронку…

* * *

«Нет! Не хочу коммунизм! Отпустите меня!» — пыталась кричать я, но поняла, что могу издавать только угуканье и прицмокивание. Что же так? Я попыталась оглядеться и поняла, что лежу в корзинке. Возле меня лежит ещё кто-то. А потом я увидела понимание в этих желтых глазах. Кажется, мы попали…

* * *

Надежда Крупская всегда мечтала о детях. Это было ее заветное желание. Но что же делать, если муж пошел с тобой под венец только из-за принуждения властей? Возможно, если бы не это венчание в церкви, не были бы они сейчас вместе.

Кроме того, Надежда была здравомыслящей женщиной и понимала, что их с мужем ждет нелегкая судьба — они революционеры, детей таскать с собой совсем не нужно и даже невозможно. И делать как другие женщины, то есть оставлять детей, было совсем не хорошо. И именно поэтому они с мужем не заводили детей.

Ну как, не заводили… До определенного момента. А если ещё точнее, то до вечера двадцатого июня тысяча девятисотого года. Тогда Владимир только неделю был у жены и этот прекрасный вечер они проводили вместе. Знаете, как бывает у молодожен? Так было и у них сегодня. И не столь важно, что они в браке уже больше двух лет. Страсть не утихала. Ровно до того момента, пока не прозвучал детский плач от двери.

— Володь, что-то случилось, — Надежда отстранилась от мужа и на секундочку замерла, прислушиваясь — Володь!

— Ну что может случиться здесь в такое время? — он совершено не хотел слышать ее доводов и отвлекаться от нее — Тебе просто послышалось, Наденька.

— Подожди минутку, — женщина отошла от мужа, оправляя платье — Я сейчас вернусь.

Когда женщина открыла двери, то увидела на пороге корзинку с двумя младенцами.

— Володь… — тихим голосом позвала она, перебывая в полной растерянности.

— Что случилось? — прозвучал вопрос, а сам Владимир Илыч подошел через несколько секунд — Надь, что это?

— Кто, — на автомате поправила женщина — Кто. Это дети. И, видимо, какая-то безответственная мать их тут оставила.

— Ее нужно найти. — мужчина начал инстинктивно оглядываться, будто бы женщина могла быть тут, наблюдать за этой шуткой

— Володь, мы ее не найдем, — Крупская поудобней перехватили корзину — Ее даже царская "охранка" при большом желании не найдет.

— Почему ты так думаешь? — все ещё не понимал Ульянов — Ладно, давай занесем детей в дом, потом объяснишь. Пусть и лето, но сейчас холодно.

Крупская кивнула и первая пошла в дом, Владимир же закрыл дверь и последовал за женой. Женщина уже подошла к столу и вытащила детей из корзинки.

— Володь, посмотри какие они красивые. — Надежда искрене улыбалась, держа на руках одного ребенка — И обе девочки. Давай их оставим?

— Надь, — тяжело выдохнул Владимир — Это чьи-то дети. Мы не можем.

— Можем. — отрезала Надя — Ну же, возьми ее на руки.

Она протянула ему ту девочку, что держала на руках, но Володя подошел к корзине и взял другого ребенка. Она, будто бы почувствовав, в тот же момент открыла свои пронзительные голубые глаза. Возможно, когда-то они будут убивать, но сейчас способны только согревать.

— Смотри, какие у нее красивые желтые глаза! — Наденька тоже сделала открытие о цвете глаз своей девочки — А оставить мы их можем только из-за этого письма.

Женщина кивнула на стол. Там и правда был какой-то лист бумаги.

— Как думаешь, им молоко уже можно? — попутно интересуется Надя, спеша на кухню. — Как хорошо, что мама сегодня ушла к соседке.

Ульянов только кивает, изучая письмо на столе. Кажется, это очень знакомый почерк. Только кто это написал?

«Девочки потеряли родителей в последней манифестации против власти. Просим принять их, ибо только вы сможете воспитать их правильно. Девочкам около года.»

Короткая записка, никаких опознавательных знаков. И даже нет имен девочек.

Честно говоря, Владимир очень хотел детей. У них с Наденькой детей быть не могло — сказывались годы, проведенные в тюрьмах.

Ульянов мог бы ещё много времени провести в раздумьях, если бы девочка на его руках не захныкала бы. Он начал качать ее и, казалось бы, она должна успокоиться, но девочка начала хныкать ещё громче.

В этот момент с кухни вернулась Надя. Она держала в руках маленькую мисочку с молоком и ложку.

— Подержи Лису пока я покормлю Ляну, — попросила она, подходя ближе.

— Кого?

— Василису, — рассмеялась Надя — Василиса, сокращенно Лиса.

— И с чего ты решила, что она будет Лисой? — забрал ребенка с рук Владимир — Может, у нее другое имя.

— Нет. — улыбнулась Надя — Имен у девочек нет, значит, мы можем их придумать.

— И ты уже придумала? — нежно улыбнулся Володя, нянчась с Лисой

— Да, — не отвлекаясь, ответила Надя — Василиса и Ульяна.

— Ульянова Ульяна? — насмешливо переспросил Володя.

— Если не нравится, значит она будет Крупская Ульяна, — нахмурилась Надежда — Уверенна, мать не будет против.

— Нет, нет, — рассмеялся Владимир — Если ты хочешь, то я ничего не имею против.

Так Василиса и Ульяна попали в семью Ульяновых. С этого и начались их не совсем необычные приключения.

* * *

Очутиться в теле младенца было очень необычно. А помнить все о своей жизни ещё страннее. Когда Ульяна открыла глаза, то не поверила сама себе — ее держал на руках Владимир Ульянов, будущий правитель СССР. Все было очень туманно, но девушка не могла спутать лицо вождя. Но, возможно, она ошиблась?

Глава первая

Первые три-четыре года прошли как в тумане. Девочки учились, пытались выжить и не проколоться, взрослели. И наблюдали. Наблюдали за всей ситуацией в доме, за Ульяновым, за Наденькой.

Пожалуй, стоит отметить, что в 1901 году все семейство переехало в Германию. Для этого пришлось и правда усыновить девочек. Они обе получили фамилию "Ульяновы" с возможностью ее когда-то изменить.

Там у Наденьки было больше работы — она стала секретарем газеты «Искра», а ее муж, тогда уже Ленин, был редактором этой же газеты.

В этот период они мало уделяли внимания детям — ими больше занималась Елизавета Васильевна. Девочки прекрасно играли с ней, улыбались, но были очень необщительными. Даже разговаривать они начали позднее, но гораздо связней прочих детей. Первой фразой Лисы было: «Бабуля, а где мама?» Она, к слову, очень быстро научилась называть семейство Ульяновых родителями. Ульяне это давалось сложнее, но в итоге, годам к пяти, она научилась говорить правильно.

В 1905 году семейство опять вернулось в Россию. Там Крупская и Ленин брали активное участие в революции. К сожалению, революция ни к чему так и не привела. Но был и позитивный момент — супруги смогли больше времени проводить с детьми. Приоритеты были расставлены сразу — Наденьке очень нравилась спокойна, рассудительная Лиса, и с ней она проводила львиную часть своего времени. А Владимир обожал няньчиться с Ляной. Да и что там было няньчиться? Вручил девчушке книгу и работаешь. Иногда можно было с ней поговорить — она давала достаточно хорошие советы.

Так было и одного вечера, ближе к завершению революции.

Ульяна, отложив книгу, подошла к работающему за столом отцу и, будучи не очень высокой, подергала его за рукав сорочки.

— Что, малышка? — на минутку отвлекся от своей работы Володя — Ты что-то хочешь мне сказать?

Он подхватил девушку на руки и посадил себе на колена.

— Да, — комично кивнула Ляна — Давай поедем в эмиграцию? Это хороший выход.

Владимир на секунду задумался, его глаза затуманились и можно было предположить, что он замыслился о перспективах.

— А давай! — вдруг согласился он — Спасибо за идею, малышка. Иди, собирайся. И матери с Лисой скажи.

Девушка попыталась поцеловать отца в щеку(но из-за маленького раста попала в район шеи) и, резво вскочив с колен, побежала искать Лису с матерью.

В 1908 они снова переехали. В этот раз в Париж, город любви. Ни Лиса, ни Ляна совсем не знали языка, но через несколько месяцев в Париже они уже бегло разговаривали на французском и даже могли поддержать несложный разговор.

В 1909 они познакомились с Инессой Арманд, полиэммигранткой и участницей революции в России. Ульяна прекрасно знала, что именно этой женщине припишут роман с Лениным. Мать будет ужасно ревновать, но ничего сделать не сможет.

И девушки решили помочь своими силами. Лиса должна была отвлекать мать от грустных мыслей, а Ляне досталось нечто сложное — не позволить отцу остаться наедине с Инессой.

И, надо сказать, с своей миссией она справилась:

— Какая чудесная девочка, — улыбалась Инесса, распивая чай в кабинете отца — Ваша дочь?

— Да, — мягко ответила сама Ульяна и налила себе чая — Вы абсолютно правы, товарищ Арманд.

После этой фразы Инессе перехотелось что-либо спрашивать. А вот Ляна была не против продолжить разговор

— Как там ваши дети? — улыбнулась она, отпивая с чашки — Скучают, наверное.

Знала, историк ушлый, по какой болевой точке бить. Знала, что Инесса очень переживает за детей и за то, что бросила их.

— Простите, — Инесса отодвинула чашку с чаем — Мне нужно навестить детей. Спасибо за чай.

И она стремительно покинула дом Ульяновых, в надежде больше никогда туда не возвращаться.

Как только дверь захлопнулась, не выдержал отец:

— Ульяна! Что ты себе позволяешь? — он отчитывал Ляну, но ей было почти все равно. Главное, что матушка не переживает по пустяках — Это была моя гостья.

— А я что-то не так сказала? — ненатурально удивилась девушка — Прости, я не хотела ее задеть.

На этом весь конфликт был исчерпан. По крайней мере, пока. Инесса написала ещё много писем в которых признавалась в любви Владимиру, но они, к сожалению, не были им прочитаны. Контроль над почтой держали девочки.

* * *

Где-то в начале Мировой войны, семья Ульяновых переехала в относительно нейтральную Швейцарию. Там они поселились в маленьком городке Берн, где девушки и познакомились с Александром Парвусом.

Это был старый друг отца. Они когда-то вместе делали революцию, но Парвус пошел другим путем и связался с капиталистами. Отцу это очень не понравилось и он порвал все контакты со старым другом. Но, наверное, зря. Александр был достаточно целеустремленным человеком и он вполне мог, не гнушаясь никаких методов, организовать следующую революцию.

Но это потом, сначала все семейство потрясло жуткое событие. Умерла Елизавета Васильевна, мама Наденьки. Девочки, которым это было очень тяжело принять, очень много времени провели в своей комнате, горюя.

Это событие случилось в начале мая 1915 года, за несколько недель до шестнадцатилетия девочек. У Наденьки буквально опустились руки. Она не хотела ни есть, ни пить, ни общаться с кем-либо. Даже ее жажда революции капитулировала перед горем.

Ситуация оставалась нестабильной — девочки заперлись в своей комнате, Наденька лежала в горячке, а в доме в это тяжелое время во второй раз появилась Инесса Арманд. Она готовила, убирала и обхаживала Владимира Илыча. И одной прекрасной ночью просто не заметила, как оказалась в его постели. История упорно возвращалась на круги своя.

Через два дня Ульяна вышла из комнаты и застала отца, мило разговаривающего с Инессой. Казалось, что в этот момент ее мир должен был рухнуть, но девушка лишь улыбнулась.

— Доброго дня, товарищ Арманд, — молодая женщина вздрогнула от голоса девочки, которая когда-то смогла изгнать ее из этого дома всего двумя фразами — Как жизнь?

Инесса не нашлась с ответом и поэтому вместо нее ответил отец:

— Ляна, ты что-то хотела? — очень глупый вопрос, что-то поумнее придумать нельзя было? — Товарищ Арманд гостит у нас.

— И спит в твоей постели? — язвительно поинтересовалась Ульяна и, обернувшись спиной к отцу, поспешила в комнату матери. Владимир, дернувшись, будто бы от пощёчены, поднялся с кресла и крикнул:

— Ульяна Владимировна, я попрошу вас вернуться. — это было уже спокойно, намного спокойней, чем должно было быть. Ульяна знала, что такой тон не предвещает ничего хорошего.

— Да? — девушка вернулась с полпути и внимательно посмотрела в глаза отца. Теперь холод ее глаз и правда мог убить. — Я вас слушаю, Владимир Илыч.

— Извинись перед Инессой. — это требование, никак не просьба. Ульяна не собирается молчать, но сейчас не время показывать характер или делать что-то в этом духе.

— Товарищ Арманд, простите меня, — немного склоняет голову девчушка, показывая смирение — Я вспылила, сильно переживаю за мать. А на самом деле я очень вам благодарна, что вы присмотрели и за хозяйством, и за отцом. Он иногда бывает таким потерянным.

И девушка подняла голову, показывая, что это лишь временное перемирие, а главное сражение еще впереди. Неважно, будет ли сражение, главное достаточно сильно напугать Инессу.

— Я принимаю твои извинения, — кивнула женщина, но глубоко в ее глазах спрятался страх. Она совсем не хотела нажить такого врага, как Ульяна. Если она переняла хотя бы десятую часть ума отца и усидчивости матери, то она и правда может быть очень опасным врагом. Как хорошо, что сейчас Инесса на стороне революции, вместе с девочкой.