Избранница Хозяина холмов

— Прости… — покачал головой отец, присаживаясь на высокий резной диванчик, весь усеянный маленькими и побольше, вытканными гобеленом подушками. — Ты хоть понимаешь, как важно, чтобы ты поехала со мной в Глиннхайн? Чтобы предстала перед королём Каллумом и его сыном. Как бы они оба ни были мне отвратительны. Как бы ни была отвратительна вся эта ситуация. Но поступить по-другому не получается.

— Я понимаю. Но мне хочется, чтобы ты понял меня тоже. — Я опустилась рядом с ним. — Я ведь не из-за прихоти сбежала. Если бы мне можно было видеться с матерью…

Я вздохнула, чувствуя особый запах отца — дорогого льна и шёлка и сандалового дерева, который всегда ощущался в такие жаркие дни чуть сильнее. Я помнила его с детства. А вот едва не всё связанное с матерью уже почти забыла.

Отец вновь повернулся ко мне, и на его лицо легла решётчатая тень от окна, делая чуть старше. Но и правда, за последний год он стал выглядеть более уставшим.

Даже молодой и теперь уже беременной — почти на сносях — жене не удавалось унять его вечные тревоги, облегчить его мысли. У королевского советника всегда много забот.

— Не думаю, что встречи с ней чем-то помогли бы тебе. Может, в храме ей лучше — там, где её понимают. А в остальном… Если бы всё зависело только от меня, — он нахмурился, глядя на одну из птиц, которыми была расписана противоположная стена, — многих решений мне хотелось бы избежать. Если бы только мы с королём могли говорить наедине… Но Совет — там не только я.

От его слов меня всё же разобрало лёгкое раздражение. Порой отец прикидывается менее влиятельным, чем есть на самом деле. И если решение выдать меня замуж по политическим соображениям и появилось, то лишь с его руки. Насколько я знала, самому королю Валерио сватать принцу Атайра, кроме самой младшей дочери, которой едва исполнилось одиннадцать, было некого. Даже все его сёстры были замужем. А я подходила по знатности для того, чтобы стать женой наследника престола, лучше всего.

— Но разве это не гиблое дело? Весь наш путь в Глиннхайн. Разве в разговорах с руэльцами вообще есть прок? — Я так и почувствовала, как плечи сами опускаются под невидимой тяжестью. — Война закончилась не так уж давно. Да и вряд ли это можно назвать “закончилась”. Они могут принять нас и в тот же день отравить.

— Да, ты права, моя умница, — усмехнулся Лисварх. — Скорее наш мир с Глиннхайном похож на временно утихшую лихорадку. Но такие слова тебе лучше держать при себе. Женщина не должна показывать мужчинам, что понимает в их делах не так мало, как им кажется. Особенно красивая женщина.

— Хочешь сказать, я должна оставаться просто пустой статуэткой в руках мужчин, которые будут передвигать меня, куда им хочется? Когда нужно — выставлять на свет, когда нужно — убирать в тень?

Теперь отец, кажется, вновь разозлился.

— Тебе может это не нравиться, Тави, но так оно и есть. Во всех королевствах Длинного моря я не могу припомнить ни одной женщины-правительницы за многие и многие десятилетия. И такая смышлёная, как ты, может только вызвать раздражение некоторых. Особенно у замшелых в самом наидревнейшем патриархате руэльцев. Но у тебя ещё много различных достоинств, которые могут их подкупить.

Я подскочила с места, словно меня иглой кольнули.

— Неужели, кроме меня, и правда некем было пожертвовать? Почему бы, например, королю Джинарии не отдать замуж за принца Атайра свою дочь? Он тоже заинтересован в прекращении нападений аранов.

Пока варвары-из-за-моря беспокоили их больше всего.

— Варайя ещё в детстве была сосватана за среднего сына короля Валерио. Изменить это никак не возможно.

— Мне повезло, — я коротко рассмеялась.

— Может быть, — оборвал моё показное веселье советник. — Принц Атайр в самой силе, он умелый воин и военачальник своего отца. К тому же женщины говорят — а в таких делах им, думаю, стоит верить, — он очень хорош собой.

— Если медведей можно назвать красивыми…

Лисварх смолк, покривив губами.

— Ты предвзята.

— Это неудивительно. — Я остановилась у окна и глянула в залитый тёплым светом двор, посреди которого мелкими брызгами переливался на солнце фонтан с круглой, заполненной зеленоватой водой чашей. — Тебя послушать, так он прямо мечта. Этот принц Ста Холмов Атайр. Смотри, не доплыву до Глиннхайна, так и помру от счастья осознания — по дороге…

Отец дёрнул желваками, когда я замолчала. Но стоило встретиться с ним взглядом, как он тут же спохватился и встал. В груди сделалось напряжённо и нехорошо от подозрения.

— С ним что-то не так, да? — надавила я. — Лучше сейчас скажи!

— Прекрати накручивать себя! — вновь повысил голос отец. — Всё решено. И больше объясняться с тобой я не намерен. — Он поправил рукава лёгкой рубашки и повернулся к двери. — Ещё одна подобная выходка, и я вынужден буду поступить гораздо жёстче. Не только с тобой, но и с Илари.

— Что будет с ним сейчас? — Я подбежала к нему и остановила, взяв за локоть. — Он ни в чём не виноват! Это я уговорила его… Прошу!

— Он виноват в том, что согласился. Для такого решения ему хватило и своего ума. А значит, и ответ нести ему, — не поворачивая головы ко мне, ответил отец и вышел, забрав с собой слуг.

Меня же попросту заперли вместе с Лелией, которая вернулась после его ухода. А ещё чуть позже, незадолго до того ужина, на который мне непременно надлежало явиться, пришёл лекарь в белой, подпоясанной красным поясом хламиде. Он осмотрел меня, удовлетворённо хмыкнул после, вытирая руки.

— Всё в порядке, — отчитался, будто я и сама этого не знала.

Из-за этой постыдной проверки злость на всех мужчин вокруг разобрала меня ещё больше. А особенно на того Шассера, который помог людям короля перехватить нас. Сейчас мы уже встретились бы с помощниками Илари, и нас уже вряд ли сумели бы поймать.

Мысли о молодом стражнике наполнили голову горячим свинцом. Какой ужин? Мне вообще ничего не хотелось, а особенно видеть отца и короля Кранмана. Но чтобы ещё раз попробовать отменить наказание Илари, придётся спуститься.

Услужливый молчаливый слуга проводил меня в столовую, как только начало смеркаться. Я поклонилась его величеству, который восседал во главе небольшого овального стола и с интересом наблюдал за мной. Тут же была и его дочь Варайя — с ней мы виделись, кажется, лишь в детстве. Сейчас она уже превратилась в чуть полноватую, но вполне себе фигуристую и привлекательную девушку. Как можно было бы сказать, “вся в отца” — жгучего, словно амранский перец, брюнета, сохранившего в свои годы стать, которая недоступна порой и некоторым гораздо более молодым мужчинам. Его роскошная грива, что вполне эффектно сочеталась с королевским венцом, была рассыпана по плечам и блестела, явно сдобренная какими-то особыми маслами. Одеяние цвета дикой фиалки поражало сложностью отделки и слепило роскошью…

— Рад снова видеть вас здесь, — проговорил Кранман, когда я села рядом с отцом. — До побега я не успел насладиться вашим обществом.

Отец заметно скривился, поглядывая на его громогласное величество искоса. Но королю было всё равно. Он открыто разглядывал меня, при этом отрывая пальцами от утиной ножки масляные кусочки мяса. И от этого чудилось, что на месте этой несчастной дичи вполне могу оказаться я.

— Боюсь, нам недолго наслаждаться вашим гостеприимством, ваше величество, — ответила я, не скрывая колкости в голосе. — Отец так торопится в дорогу, что даже это промедление, что случилось, наверняка весьма его расстроило.

— Тавиана… — с укором протянул Лисварх. — Думаю, его величеству нет до того большого дела. Но я благодарен ему за помощь в поисках. Иначе задержка вышла бы гораздо более досадной.

— О, не стоит благодарностей, — улыбнулся Кранман, щуря бездонно-зелёные глаза. — Я сам отец чудесной, незамужней пока дочери и прекрасно понимаю ваши чувства, герцог. Было бы жаль, если бы милая донья пострадала на неспокойных сейчас дорогах Джинарии.

Честное слово, если бы я не знала, что его величество — вполне давний приятель отца и союзник короля Валерио, я посчитала бы его слова за угрозу.

— Это было очень опрометчиво, донья Тавиана, — вставила Варайя, морща вздёрнутый носик. — Из-за вас пострадает неповинный человек.

Она с опаской глянула на отца, но тот всё так же следил за мной, потому лёгкий румянец, что тронул щёки дочери, ускользнул от его внимания.

— Я уверена, отец может отложить наказание Илари, — предложила я как бы невзначай, разбирая мясо утки в своей тарелке на волокна. Есть совершенно не хотелось. — А то и вовсе взглянуть по-другому на это происшествие.

— Наказание имеет смысл только сейчас, — холодно процедил отец. — Или ты рассчитываешь, что за время отсрочки сумеешь меня переубедить? Что я забуду сам, что тот, кого я пригрел в своем доме, так подвёл меня? Хватит.

Я уже открыла было рот, чтобы продолжить пререкания, но взгляд отца наполнял такой гнев, что разумнее было просто смолчать. Как бы встретиться с Илари? Или, может, лучше пока отстраниться, чтобы уберечь от новых бед… Хорошо уже то, что отец не отсылает его обратно. Не оставляет в замке Кранмана на растерзание принцессе, которая, похоже, уже пленилась его красотой.

Удовлетворившись моим покладистым молчанием, мужчины завели вполне себе спокойный разговор о том, как в этом году идёт торговля с севером из-за участившихся на море и суше нападений аранов. Будто в этом не было ничего тревожного. Мне же долго не хотелось ничего говорить и ни на кого смотреть. Под то и дело обращающимся ко мне взглядом зелёных, словно патина, глаз короля было откровенно не по себе.

— Так отчего же на дорогах Джинарии вдруг стало так опасно? — всё же заговорила я, когда мужчины смолкли. — Не оттого ли, что аранам, что высадились на ваших землях на северной стороне мыса Лонгриф, дозволено беспрепятственно по ним передвигаться?

— Не дозволено. Но, к сожалению, не все их отряды нам удаётся перехватить сразу, — спокойно развёл руками Кранман. — Однако дозоры усилены — и варвары так или иначе постепенно попадаются нам в руки.

— Когда успевают разграбить пару деревень? А как же крепость Дойт? — Я проигнорировала напряжённое покашливание отца. — Я слышала, им удалось захватить её…

— Всего на неделю, — уточнил король со снисходительной улыбкой.

— На целую неделю! Мне кажется, они прощупывают ваши пограничные и прибрежные силы и…

— Лора, — прервал наш неудобный разговор отец. — Не суди о том, о чём имеешь мало представления.

Я сильнее сжала пальцами расстеленную на коленях салфетку. Поймала укоризненный взгляд Варайи, которая от моей смелости, кажется, пришла в священный ужас.

— Тогда прошу прощения. Пожалуй, я сыта. Ваше величество. — Я встала и почтительно поклонилась королю, кивнула его дочери. — Ваше высочество.

А затем повернулась и ушла.

— Никогда не прощу этого отцу! — Я буквально ворвалась в свои покои, изрядно напугав задремавшую в кресле Лелию. Да, день был трудный, особенно после дороги. Помощница растерянно всхлипнула, выпрямляя спину. — Не прощу, если он тронет Илари! Он пытается на меня давить! Пока Илари в его руках…

Лелия только поморгала, не решаясь, видно, спорить, потому что в такой момент можно было запросто попасть под разрушительный шквал моего гнева. Она, искоса наблюдая за тем, как я шагаю по комнате от окна к столу и обратно, молча и невозмутимо приготовила мне чай с мятой. Усадив меня пить его, вынула из сундука свежую сорочку и принялась готовить постель ко сну.

От её спокойствия и уверенности мне вдруг тоже стало чуть легче. Завтра я ещё раз поговорю с отцом. Наверняка он больше пугает меня и грозится…

Но едва я собралась пройти в спальню, как створки арочной двери, украшенные изящной резьбой и позолотой, открылись, наполнив комнату пахнувшей из окна свежестью.

— Его величество король Кранман, — доложил упитанный, но вполне проворный слуга, остановившись в проходе.

Лелия даже вздрогнула от звука его голоса. И не успела я ничего толком понять, как высоченный и широкоплечий, словно древний исполин, король появился в комнате, мгновенно заслонив собой едва не половину её.

Кажется, перед встречей со мной он попытался придать себе более располагающий вид: его тёмные волнистые волосы были собраны от лица в аккуратный хвост, одежда и теперь не отличалась ни богатой вышивкой, ни особо вычурными тканями.

Я поклонилась, весьма озадаченная его неожиданным появлением, Лелия присела в глубоком реверансе. Король, смерив её взглядом, взмахом руки велел ей выйти.

— Не ожидала увидеть вас здесь, ваше величество, — проговорила я на чистейшем джинарийском. И добавила с лёгким укором: — В столь поздний час.

Быть дочерью советника и посла — та ещё забота. Я должна знать много языков и уметь вести себя с самыми высокими людьми любого из соседних королевств. Сейчас же передо мной стоял один из самых высоких — в прямом и переносном смысле.

— Я решил, что мне просто необходимо навестить вас, — с задумчивым видом обходя комнату, проговорил Кранман.

Совершенно незаметно он вдруг оказался рядом со мной, словно хищник из засады, и мне резко захотелось выпрыгнуть прямо в окно, у которого я и стояла всё это время.

— Хотите пожурить меня за порывистый поступок? Или за то, что я вмешалась в ваш разговор с отцом?

— К счастью, я вам не родитель, чтобы журить. — Король растянул вполне себе чувственные губы в двусмысленной улыбке.

— Тогда позвольте спросить…

— Я хочу попросить вас кое-что обдумать, — прервал мои расшаркивания король. Терпеливость — явно не его сильная черта. — Я овдовел уже довольно давно и до сих пор не мог найти себе достойную жену. — Он подошёл ещё чуть ближе. — Но вот встретил вас снова — сколько же прошло лет? — и подумал, что, кажется, нашёл ту, кто могла бы ею стать.

Признаться, очень неожиданно. За всё то время, что мы в Джинарии, с его величеством рядом я находилась едва ли час.

— Простите, ваше величество, но я обещана другому. — Я развела руками, уже понемногу паникуя от того, как тесно ко мне придвинулся Кранман.

И сейчас я была даже благодарна принцу Атайру за то, что могу прибегнуть к его незримой помощи в такой непростой миг.

— Что политические обещания, Тавиана, — вздохнул король и, подняв руку, ухватил пальцами мой локон. — Они ненадёжны и часто меняются. Вы не знаете того сопляка, за которого Лисварх задумал отдать вас. Многое не знаете о нём. Зато я знаю, что крепкий союз со мной вашему отцу и даже королю выгоден не меньше, чем с руэльцами.

Вот тут он хватил лишнего, конечно! Всем давно известно, что джинарийскому монарху всё сложнее удержать морские границы от вторжения аранов. Их прибрежные земли почти разорены. И многие поговаривают о том, что джинарийцы даже готовы заключить союз с наступающими на них варварами. Хоть перед отцом Кранман это яростно отрицал.

— Думаю, вряд ли мой отец согласится с вами. Он, кажется, уже давно всё решил.

— Я умею настаивать и уговаривать, моя дорогая.

Что ж, если он это и умеет, то работает это не со всеми. Мне вот захотелось сбежать подальше от этой скалы, которая так и норовила сейчас раздавить меня своей волей и даже своей тенью. Я только отвернулась, выискивая пути отступления, как огромной ручищей Кранман сгрёб меня за талию и прижал к себе.

— Ваше величество! — Я толкнула его в широченную грудь так яростно, как сумела.

Но он даже не покачнулся!

Я дёрнулась назад, буквально выворачиваясь из сомкнувшихся объятий короля — до ломоты в рёбрах. Огляделась в поисках помощи, но слуги, что стояли у двери, и так всё прекрасно видели. А в следующий миг они просто развернулись и вышли. Вот это уже совсем плохо!

— Лисварх не может не понимать, что король Глиннхайна прогонит его взашей, — склоняясь ко мне, ровно и быстро проговорил Кранман. Его дыхание коснулось кожи. Губы скользнули вверх чередой коротких поцелуев. — Слишком велики давние обиды. Возможно, вас даже попытаются убить. Всё ваше посольство. Потому я намереваюсь убедить Лисварха, что лучше строить крепкие союзы на большой земле. И не соваться на дикий остров. Хочу, чтобы вы знали и помогли мне. Тогда я помогу вам в поисках матери. И ваш отец избежит множества опасностей, что ждут его на пути в Глиннхайн и там тоже.

Его дыхание становилось чаще и жарче, руки блуждали по моей спине.

— Благодарю за заботу. Но всё это мне хотя бы нужно обдумать… — Я, в попытке остановить яростный напор короля, упёрлась ладонью ему в лицо.

Сейчас, простите, не до деликатности. Никто мне не поможет отбиться от него, никто не придёт на помощь: здесь все на стороне правителя. Даже стража у дверей — его. А отец далеко — в мужской части замка.

Король недовольно рыкнул, освобождаясь. Кажется, я его только раззадорила! И, осознав, что его напор сейчас станет ещё безудержнее, всё же закричала:

— Пустите! Остановитесь!

И в тот же миг король смял в кулаке мои обрезанные до лопаток волосы, потянул — и я задохнулась от неожиданности.

— Прекратите верещать! — прошипел он, буквально выдавливая из меня силы своей огромной ручищей.

— Вы слишком много на себя берёте, ваше величество! — выплюнула я, выдирая свои волосы из его кулака.

— Больше я возьму на себя, когда останусь в вашей спальне на ночь. И тогда вы точно станете не нужны никому из высокородных женихов. А уж тем более принцу Атайру, этому заносчивому гадёнышу. Но я всё же хочу, чтобы всё было по доброй воле.

— В этом никогда не будет моей доброй воли! — Я, толкаясь, вцепилась ногтями в оголённую часть шеи короля, заставив его глухо взвыть и отшатнуться.

— Тогда с вашего ручного мальчишки — Илари, кажется? — Лисварх собственноручно спустит шкуру, когда узнает, что тот обесчестил вас, — зло прорычал его величество. — И сам Илари признает это — под пытками. И даже расскажет подробности.

— Это неправда! Меня уже осмотрел лекарь! — Я замотала головой.

Стыдно признать, но сейчас не до стыда.

— Это был мой лекарь, — хмыкнул Кранман. — И перед вашим отцом он не отчитывался. Лисварх слишком доверяет вам — порой зря. Вы уже предали его, когда сбежали.

Страшно запекло щёки. Будто Кранман осматривал меня лично. А может, ещё и от некоторой вины перед отцом.

— Вы с ума сошли!

— Знаете, вы правы, — не стал спорить король. — Я давно уже не сходил с ума так. Но я всё же предлагаю вам подумать. Либо вы соглашаетесь добром. Либо всё обернётся для вас и ваших самых близких людей очень скверными последствиями. Нужно только ваше согласие. А вашего отца, когда всё свершится, я возьму на себя. Вот увидите, на вашей репутации не останется и пятнышка. К тому же вы станете королевой.

Он примирительно вскинул ладони, словно бы ещё мгновение назад не лапал меня, не пытался завалить в постель, чтобы немедленно воплотить свой замысел. Насчёт меня… и союза с Вархассией, конечно.

— У меня нет времени…