Помоги проекту - поделись книгой:
Повернув на шоссе штата, Брок выжал газ так, что зарычал мотор. Его не влекло к людям, и он желал побыстрее покончить с вынужденным делом. Куда лучше одиночество и покой. Да, работы было много, и она была тяжела, но в свободные часы он читал и размышлял, исследуя новые возможности своего разума, который, по его прикидкам, примерно соответствовал разуму гения до начала перемен. Брок спокойно принял жизнь анахорета – могло быть и хуже – и не рвался обратно в мир людей.
Несколько дней назад он съездил к Мартинсону, соседскому фермеру, но никого на месте не застал. Дом стоял пустой, заколоченный досками. Броку стало не по себе, и он больше не пытался кого-либо навещать.
Проплыли редкие дома окраин. На улицах не было ни души, однако жилье не выглядело покинутым. А вот большинство лавок закрылись; на него смотрели, заставляя ежиться, слепые глазницы окон.
Брок остановил пикап у супермаркета, теперь мало напоминающего магазин. Товар в нем имелся, но без ценников, человек за стойкой был не похож на продавца. Он просто сидел и… думал?
Брок подошел к нему, каблуки непривычно громко стучали по полу.
– Э-э, извините…
Человек посмотрел на него. В глазах мелькнуло узнавание, лицо осветила быстрая улыбка.
– А-а, привет, Арчи! – подчеркнуто медленно произнес он. – Как дела?
– Спасибо, хорошо. – Брок потупил глаза, не решаясь встретиться с собеседником взглядом. – Я… это… приехал кое-чего купить.
– Вот как? – В ответе проскользнул холодок. – Извини, мы больше не отпускаем товар за деньги.
– Ну, я… – Брок расправил плечи и заставил себя поднять глаза. – Да, понимаю. Федеральное правительство перестало работать?
– Не совсем. Просто оно нам не указ. – Мужчина покачал головой. – Сначала пришлось нелегко, потом, когда мы перестроились, все наладилось. Нам по-прежнему не хватает поставок извне, но, если понадобится, мы сможем держаться в таком режиме бесконечно.
– Социалистическая экономика?
– Ну нет, Арчи! Социализм – неподходящее определение, ведь он тоже основан на идее собственности. Что, по сути, означает право владения? Оно означает, что ты можешь поступать с имуществом, как тебе заблагорассудится. В таком понимании абсолютного права владения не существует нигде в мире. Дело символики. Человек говорил: «Это мой дом, моя земля», – и ощущал силу и уверенность, потому что «мое» было символом этого состояния, и он реагировал на этот символ. Сегодня мы больше не попадаемся на удочку подобного самообольщения. В прошлом оно играло важную роль, отвечало за самоуважение и душевное равновесие, но в наше время оно нам ни к чему. Нет никакого смысла связывать себя с конкретным участком земли, если экономическую функцию, которую он обслуживал, можно более эффективно выполнять другими способами. Поэтому большинство фермеров переехали в город и заняли брошенные дома тех, кто уехал отсюда насовсем.
– И вы сообща обрабатываете землю?
– Вряд ли это можно так назвать. Те, кто разбираются в механике, спроектировали машины, которые выполняют за нас почти всю работу. Просто удивительно, что можно смастерить из тракторного двигателя и всякого железного хлама, если как следует приложить мозги.
Мы нащупали свой уровень – по крайней мере, на данный момент. Те, кому это не понравилось, почти все разъехались, оставшиеся активно проводят социальные реформы под стать нашим изменившимся личностям. Новый уклад неплохо прижился.
– Тогда чем вы занимаетесь?
– Боюсь, я не смогу объяснить.
Брок отвел взгляд.
– Ну что ж, – сказал он наконец неожиданно севшим голосом. – Я живу один в усадьбе Россмана, и у меня кончаются припасы. А еще мне понадобится помощь со сбором урожая. Как насчет этого?
– Если хочешь вступить в наше общество, я уверен, что для тебя найдется место.
– Нет. Я просто хотел…
– Я настоятельно рекомендую присоединиться к нам, Арчи. Тебе понадобится поддержка коммуны. Жить в одиночку небезопасно. К нам незадолго до перемен приехал цирк, дикие животные разбежались, некоторые из них по-прежнему бродят на свободе.
Брока пробрал холод.
– Это, наверно, было… интересно.
– Да уж. – Мужчина слабо улыбнулся. – Мы сначала не обратили внимания, своих забот хватало, а когда заметили, было уже поздно – животные тоже поумнели. Одно из них, вероятно, носом открыло дверь клетки и выпустило других, чтобы замести следы. Несколько недель по городу бродил тигр, задрал нескольких детей, мы его так и не выследили – сам куда-то ушел. А слоны!.. Нет, жить одному опасно, Арчи. Кроме того, придется много вкалывать. Лучше попроси, чтобы тебе выделили место в нашей коммуне.
– Место? Какого черта! – Брок не смог сдержать гнев и горький сарказм. – Я всего лишь прошу немного помощи. В оплату можете забрать часть урожая. С новыми машинами для вас это будет пара пустяков.
– Ты можешь поговорить с другими. Я им не начальник. Окончательное решение примут Совет и Общественник. Боюсь, тебе придется выбирать: все или ничего. Не хочешь – не надо, Арчи, благотворительности от нас не жди. Это еще один устаревший символ. Если желаешь влиться во всеобщую экономику, – никакой тирании, она свободнее, чем все, что существовало до нее в мире, – то мы подыщем для тебя функцию.
– Другими словами, – глухо проговорил Брок, – я либо стану домашним животным и буду делать, что прикажут, либо остаюсь диким зверем, до которого никому нет дела. Для моего же блага, да? – Он повернулся на каблуках. – Иди ты знаешь куда!
По пути к пикапу его трясло. Хуже всего, думал он, то, что они правы. В половинчатом статусе парии долго не протянешь. В прошлом быть слабоумным было нестрашно, он слишком мало знал, чтобы что-то соображать. Теперь – другое дело, зависимость сломала бы ему хребет.
Брок со скрипом врубил передачу. Черт с ними! Он обойдется и без их помощи. Если нельзя быть наполовину укрощенным попрошайкой и не хочется быть домашним животным, то ничего не поделаешь – придется быть диким зверем.
Брок ехал обратно сломя голову. По дороге он заметил в поле загадочный агрегат с мелькающими руками. Машина выполняла всю работу одна под наблюдением единственного скучающего человека. Видимо, тот самый робот из подручных материалов. Подумаешь. У него есть свои две руки.
Чуть дальше к дороге приблизился участок леса. Броку показалось, что он заметил крупный серый силуэт. Туша слишком быстро скрылась из виду, чтобы как следует ее разглядеть.
Спокойствие вернулось, когда он подъехал к ферме и достаточно взял себя в руки, чтобы обдумать положение. Коровы будут давать молоко, масло и, может быть, сыр. Он поймал несколько куриц, они будут поставлять яйца. Иногда можно зарезать овцу. Минутку, почему бы не отстрелить одну из чертовых свиней? Мяса надолго хватит, на ферме имелась коптильня. Можно собрать побольше сена, зерна и кукурузы – Тому и Джерри все же придется поработать! – чтобы пережить зиму. Если смастерить ручную мельницу, можно молоть грубую муку и печь свой хлеб. Одежды, обуви, инструментов – навалом. Главная проблема – соль. Но в пределах сотни миль должен найтись лизунец, можно попытаться его обнаружить и съездить за ним. Бензин – да, придется экономить и заготавливать на зиму дрова. И все же он был уверен, что справится. Так или иначе справится.
Объем работы приводил в ужас. Одна пара рук! Однако до него это делали другие, человечество никогда не знало легкой жизни. Придется поступиться удобствами и перейти на несбалансированную диету – от этого еще никто не умирал. К тому же он наделен выдающимся по прежним стандартам умом. Он уже воспользовался им, составив график работ на весь следующий год и придумав разные штуки для облегчения работы. Ничего страшного, выдюжит.
Брок расправил плечи и выжал педаль газа, стараясь побыстрее вернуться домой и взяться за дело.
Когда он подъехал к дому, его оглушил шум – хрюканье, визг, треск досок.
А пистолет остался дома.
Пикап с ревом взлетел по дорожке во двор фермы. Там царил кромешный хаос. Свиньи пыхтели и рявкали, как черно-белые танкетки. Ворота сарая были распахнуты настежь, свиньи добрались до мешков с кормом, прорвали в них дыры, катались в мучнистой массе, некоторые мешками тащили корм в лес. Тут же крутился бык, видимо, одичавший. Увидев человека, он фыркнул и заревел, свиньи заголосили, снесли забор пастбища и бросились на Брока. Во дворе валялись две затоптанные насмерть и разодранные в клочья овцы. Остальные овцы, видимо, в ужасе разбежались.
А где же…
– Джо, – позвал Брок. – Ты где, парень?
Шел легкий дождь, мелкий и мглистый, размывал очертания леса, смешивался с кровью на земле. Мокрые бока старого борова блестели, как железные. Он поднял рыло, увидел машину и пронзительно взвизгнул.
Брок направил пикап прямо на него. Другого оружия у него не было. Боров отскочил, Брок затормозил перед самым сараем. Свиньи немедленно окружили пикап, толкая рылом в бока и колеса, яростно хрюкая. Бык наклонил голову и рыл копытом землю.
Джо бешено лаял с крыши птичника. Пес был в крови, выдержал жестокий бой, но каким-то образом умудрился вскочить на крышу и спастись.
Брок включил задний ход и развернулся, вклинившись в стадо. Свиньи разбегались в стороны; на узком пространстве он не мог набрать скорость, чтобы сбить хоть одну, а они не отступали. Бык бросился в атаку.
Бык протаранил машину лоб в лоб. Гигантская рука швырнула водителя на лобовое стекло.
Темнота с рваными краями постепенно расступилась. Бык, все еще стоя на ногах, шатался. Пикапу же пришел конец. Свиньи, похоже, это поняли и, ликуя, окружили человека.
Брок поднял сиденье. Под ним лежал увесистый разводной ключ.
– Ладно, – пробормотал Брок. – Только суньтесь.
Из леса и тумана вынырнула какая-то масса – огромная, серая, достающая до неба. Бык поднял ушибленную голову, фыркнул. Свиньи прекратили наступление, на минуту установилась тишина.
Словно гром, прогрохотал выстрел из дробовика. Старый боров, обезумев от боли, волчком завертелся на месте. Еще раз бабахнуло, бык испугался и бросился в лес.
Громадная серая масса медленно двинулась на свиней. Те беспокойно бегали кругами, в глазах – страх и злоба. Боров рухнул на землю и, хрипя, испускал дух. Слон согнул хобот кольцом и перешел на неожиданно грациозный бег. Свиньи бросились наутек.
Брок пролежал несколько минут слишком потрясенный, чтобы пошевелиться. Когда он, наконец, вылез из разбитой машины с бессильно опущенным гаечным ключом, слон стоял у скирды сена и спокойно набивал себе брюхо. На земле перед Броком сидели на корточках две невысокие волосатые фигуры.
Джо, жалобно лая, приковылял к хозяину.
– Спокойно, парень, – пробормотал Брок, глядя в мудрое лицо шимпанзе, вооруженного дробовиком. – Ладно. Ты здесь самый сильный. Чего ты хочешь?
Шимпанзе долго смотрел на него в упор. Это был самец. Вторая обезьяна, заметил Брок, была самкой. Он где-то читал, что тропические человекообразные обезьяны плохо переносят северный климат. Должно быть, сбежали из цирка, как говорил этот человек в магазине, стащили дробовик и захватили – или уговорили? – слона. А теперь…
Шимпанзе поежился. Очень медленно, не спуская глаз с человека, он положил дробовик на землю, подошел и подергал Брока за куртку.
– Ты меня понимаешь? – спросил Брок. Он слишком вымотался, чтобы удивляться фантастичности сцены. – Ты знаешь английский?
Примат не ответил – только продолжал дергать за куртку. Не сильно, но настойчиво. Выждав немного, животное длинным пальцем указало на одежду, потом на себя и самку.
– Ну что ж, – мягко откликнулся Брок. – Кажись, я тебя понял. Тебе страшно и нужна помощь человека, и ты не хочешь обратно в клетку. Правильно?
Никакой реакции кроме мольбы в карих глазах.
– Ладно, – сказал Брок. – Ты появился очень кстати и не убил меня, хотя легко мог это сделать. – Он глубоко вздохнул. – Видит Бог, мне пригодились бы помощники. Вы двое да слон, возможно, как раз то, что надо. И… и… Ладно.
Брок снял куртку и отдал ее шимпанзе. Примат что-то тихо прощебетал и просунул руки в рукава. Одежда была обезьяне не впору, и Брок невольно рассмеялся.
– Хорошо. Будем дикими животными вместе. Согласен? Пошли в дом, поедим чего-нибудь.
Владимир Иванович Панюшкин стоял под деревьями, дождь капал с каски на плечи шинели. Шинель была хорошая, он снял ее с полковника после недавнего боя. То, что в разбитых сапогах хлюпало, не имело значения.
Видимости хватало до холма, опушки леса и балки, дальше все скрывала пелена дождя. Ничего нигде не шевелилось, лишь мерно падали дождевые капли, и кроме их стука не было слышно никаких звуков. И все же приборы говорили, что где-то рядом притаилась красноармейская часть.
Он взглянул на прибор, который поп нянчил на руках, точно ребенка. Под ручейками воды стрелка выглядела нечетко, но заметно колебалась. Владимир Иванович не понимал принципа работы прибора, поп смастерил его из трофейной рации, тем не менее устройство уже пару раз их выручило.
– Я бы сказал, что они от нас примерно в десяти километрах, Владимир Иванович. – Борода попа, когда он говорил, смешно шевелилась. Она слиплась под дождем и веревкой свисала на грубый зипун. – Рыскают кругами, не приближаясь. Может, их Бог водит за нос.
Панюшкин пожал плечами. Он не верил в Бога. Однако, когда «божий человек» предложил помощь в борьбе с советским режимом, не стал отказываться.
– Полагаю, у них другие планы, – ответил он. – Надо бы сначала спросить совета у Федора Александровича.
– Негоже так часто его использовать, сын мой. Он очень истомился.
– Мы все истомились, дружище, – равнодушно ответил Панюшкин. – Эта операция – ключевая. Если прорваться на Кировоград, Украина будет отрезана от остальной территории. Тогда украинские националисты смогут успешно поднять восстание.
Он просвистел несколько нот, имеющих особое значение. Музыка легко превращается в язык. Все восстание внутри советской империи отчасти зависело от тайного языка, придуманного буквально за сутки.
Чуткий вышел из мокрых кустов, за которыми скрывался отряд Панюшкина. Для своих четырнадцати лет Чуткий выглядел низкорослым, в глазах стояла пустота. Поп заметил на щеках парня чахоточный румянец, перекрестился и пробормотал молитву о здравии отрока. У него болела душа из-за того, что мальчишку так жестоко использовали. Однако свержение власти безбожников нельзя было откладывать в долгий ящик, и Чуткие были очень нужны. Они играли роль не поддающейся подслушиванию, помехам и обнаружению линии связи, объединяющей всех восставших от Риги до Владивостока. Лучшие из них служили шпионами. О таких агентах прежде не смели даже мечтать. Некоторые все еще повиновались хозяевам – из верноподданнических чувств, страха или корысти. Кроме того, у хозяев было намного больше оружия. Поэтому повстанцам приходилось изобретать совершенно новые способы ведения войны.
Люди могут ненавидеть правительство и одновременно терпеть его, потому что протестующего ждет смерть. Но если объединиться всем сразу – или хотя бы большинству – и попросту с убийственным непротивлением перестать исполнять приказы, режим не сможет всех перестрелять. Отрезанный от крепких корней, земли и народа, режим уязвим, и для того, чтобы его снести, возможно, хватило бы меньше миллиона человек.
– Мы засекли краснозвездных, – сказал Панюшкин. – Ты не мог бы посмотреть, что они замышляют, Федор Александрович?
Мальчишка сел на мокрый косогор и прикрыл глаза. Панюшкин угрюмо следил за его действиями. Парню и так с большим трудом удавалось поддерживать связь с десятью тысячами других Чутких на половине материка. Проникновение же в непохожие мозги истощало последние силы. Но это требовалось сделать.
– Ага… они о нас знают. – Голос мальчика звучал словно издалека. – У них есть… Их металл нас чует. Это смерть! Они посылают нам смерть!
Чуткий открыл глаза, охнул и упал в обморок. Поп встал рядом с ним на колени, поднял на руки и бросил на Панюшкина осуждающий взгляд.
– Управляемые ракеты! – Командир крутнулся на месте. – Значит, у них теперь есть такие же детекторы, как у нас. Хорошо, что мы… что я проверил, да, поп? Уходим отсюда, пока не прилетели ракеты!
Владимир Иванович разбросал всякий металлический хлам, чтобы обмануть приборы противника, и увел своих людей по гребню холма. Пока военные будут обстреливать пустой лагерь ракетами, он подготовит удар в тыл.
Он не сомневался, что атака будет успешной – с помощью неведомого поповского Бога или без нее.
Феликс Мандельбаум едва успел опуститься в кресло, как селектор сообщил: «Гантри». Тон секретарши намекал на то, что визит важный. Феликс никогда не встречался с человеком по имени Гантри. Он вздохнул и посмотрел в окно. Улицы все еще накрывала прохладная утренняя тень, но день обещал быть жарким.
Внизу на перекрестке стоял танк, оборонявший городскую управу. Худшие бесчинства, похоже, закончились. После бесславной поимки пророка на прошлой неделе культ Третьего Баала начал быстро хиреть. С бандами уголовников расправлялось набирающее численность и опыт ополчение. В город возвращалось некоторое спокойствие. Однако трудно было сказать, кто еще рыскал в других округах, и, прежде чем будет установлен строгий контроль, могло случиться еще немало потрясений.
Мандельбаум откинулся в кресле, пытаясь расслабить затекшие мышцы. Под с трудом поддерживаемым слоем энергичности постоянно ощущалась усталость. Слишком много дел, слишком мало времени на сон. Феликс нажал кнопку звонка, что означало: «Впускай».
Гантри оказался высоким, костлявым мужчиной, дорогая одежда выглядела на нем, как снятая с чужого плеча. В недовольном голосе проскакивал акцент северной части штата.
– Мне сказали, что нынешний диктатор города – это вы.
– Не совсем, – улыбнулся Мандельбаум. – Я не более чем спец по разгребанию дерьма при мэре и городском совете.
– Ну да. Когда кругом одно дерьмо, его разгребатель становится главным начальником.
Ответ посетителя сочился едкой насмешкой. Мандельбаум не стал его поправлять, Гантри был недалек от истины. Мэр едва справлялся с административными функциями. Мандельбаум же отличался гибкостью, умел помирить тысячи враждующих группировок, придумывал ловкие политические ходы – совет редко голосовал против его предложений.
– Присаживайтесь, – предложил хозяин кабинета. – Что вас беспокоит?
Бешено работающий разум знал ответ наперед, однако Феликс решил выиграть время.
– Я представляю огородников восьми округов. Меня послали выяснить, почему ваши люди нас грабят.
– Грабят? – с невинным видом переспросил Мандельбаум.
– Вы об этом знаете не хуже меня. Когда мы отказались принимать в оплату доллары, они попытались всучить нам городские расписки. А когда мы отказались и от них, сказали, что будут отбирать нашу продукцию силой.
– Я слышал. Некоторые наши парни ведут себя довольно бестактно. Прошу прощения.
Поделиться книгой: