Будь моим тираном

Глава 16

Ну они и пьют!

Я завороженно смотрела, как прозрачная жидкость из стаканов исчезает в широких глотках. Если бы я употребила внутрь хотя бы десятую часть того, что приходилось на каждого участника застолья, я бы бесславно скончалась в самом начале вечера, так и не выполнив своей миссии. Но, к счастью, удалось отвертеться.

– Только переболела ангиной, – мило улыбалась я. – Антибиотики, – пожимала плечами, – мысленно с вами, но нельзя, – поворачивалась в другую сторону. – Хронический отек Квинке, да, страшная вещь… – грустно вздыхала в третью. – Не хочу испортить вам праздник своей внезапной и безвременной кончиной.

Через несколько кругов таких объяснений и моих искренних сожалений о том, что не могу разделить всеобщую радость, я была наконец прощена и оставлена в покое. Зато все остальные, кажется, решили восполнить мое неучастие в процессе, и каждый пил «за себя и за того парня», то есть за ту девушку – в смысле за меня.

Этих самых «всех» было порядком – я их не считала, но точно больше дюжины. Верхушка местной элиты. Похожие один на другого солидные дядечки с потухшими глазами и их спутницы – все куда моложе кавалеров. Вряд ли жены. Кроме нас в ресторане никого не было, если не считать официантов, ловко сновавших вокруг стола, и ансамбля, в котором довольно неплохо пела дородная дама с неожиданно приятным хрипловатым голосом.

Мэр – кажется, Геннадий Игоревич? Я не запомнила его имени, так что пусть будет Геннадием Игоревичем, – как только рот освобождался от выпивки и закуски, сразу же начинал произносить тост, вроде бы как с юмором. Ну, то есть на мой предвзятый взгляд совершенно без юмора, а с какой-то плоской несмешной чушью. О том, что это был юмор, я догадывалась исключительно по смеху Алексея Александровича. Вот он хохотал так, будто бы с нами за столом сидел кто-то из резидентов Камеди Клаб: хлопал себя по коленям, утирал слёзы и перемежал это фразочками типа «Ой, ну вы и юморист!», «Да за вами надо записывать!», «Дайте отдышаться, нельзя же так с живыми людьми», «Вам бы на телевидение – вы бы залы собирали не хуже этих…», «Ох, надо запомнить – друзьям расскажу».

Я искоса поглядывала на своего босса. Или у него и правда с чувством юмора неважно от природы, или он потихонечку дозревает до той кондиции, о которой сам же меня и предупреждал.

Чтобы не нарушать всеобщего веселья, как только мой босс начинал гоготать, я тянула его за рукав и хихикала. Лишним не будет, раз уж тут юмор хлещет как из ведра.

Время от времени я ловила на себе взгляд мэра – мутноватый, пристальный и какой-то нехороший, и тогда уже не во исполнение шпионской роли, а совершенно искренне пряталась за плечо Алексея Александровича.

Веселье набирало обороты: разговоры становились все громче и громче, шутки все скабрезнее, дамы фыркали и с деланным недовольством отмахивались от своих кавалеров: «Фу, как ты вообще говорить такое можешь!». Но было очень хорошо видно, что это притворство, а на самом деле все эти намеки и шуточки «на грани» им скорее нравились. Кажется, они воспринимали это как форму ухаживания. Странную такую форму, мне совершенно непонятную.

Теперь я уже не хихикала, только молча краснела, почти всё время проводя уткнувшись носом в пиджак Алексея Александровича, до тех пор, пока как гром среди ясного неба не прозвучало:

– А что, Алексей свет Александрович, хороши ли девки у нас в городе? – мэр обвел рукой стол, где несколько представительниц городских девок имелись в наличии.

– Хороши! – пьяно мотнул головой гость.

– А хороша ли моя Светка? – он звонко шлепнул сидящую рядом блондинку по бедру.

Та подскочила, но не возмутилась, а кажется, наоборот, осталась довольна.

Алексей Александрович снова утвердительно качнул головой. Я даже не обиделась. В конце концов, что еще он мог сказать? Нет, уродины они у вас?

– А давай, – мэр посмотрел на Алексея Александровича прищуренным взглядом, мутноватым, пьяным, но все же вполне осмысленным, – поменяемся на ночь? Мою Светку на твою Динку? Она у тебя тоже ничего, хоть и тощенькая. М-м-м?

Только что все шумели, и вдруг за столом воцарилась тишина. Могильная. Кажется, никто даже вилкой не звякал. У меня перехватило дыхание. Я изо всех сил вцепилась в рукав босса, да так, что костяшки пальцев побелели.

В отличие от пьяной братии, я очень хорошо понимала, что сейчас происходит. Откажется Алексей Александрович – и полетит к чертям заказ на дохреналиард денег. А согласится… я задохнулась. Черт, неужели он может согласиться?

Я затравленно озиралась вокруг. Судя по выражениям лиц присутствующих, ничего совсем уж необычного не происходило. Дамы смотрели на нас с Алексеем Александровичем с дежурным любопытством. Никто не схватился за сердце и не грохнулся в обморок. Похоже, тут такие обмены были в порядке вещей.

Мэр выжидательно смотрел на Алексея Александровича. А как на него смотрел Алексей Александрович я не знала, хотя очень бы хотела узнать, но с моего места этого не было видно. Ситуация была нелепой, ужасной, чудовищной. И то, что мой спутник, моя единственная надежда, ужасно пьян, лучше ее точно не делало.

Глава 17

Молчание, которое, как мне показалось, продлилось вечность, на самом деле было не таким уж и долгим – не дольше минуты так уж точно. А потом тишину взорвал гомерический хохот Алексея Александровича. Отсмеявшись, он хлопнул в ладоши и сказал:

– Ну, подколол! Ну, ты вообще! Вернусь домой – всем расскажу. А ведь я почти повёлся! Да ты всех этих пранкеров за пояс заткнешь!

Когда шефу делают комплименты, эти комплименты положено поддерживать. Поэтому вслед за столичным гостем радостно засмеялись и остальные. Да и сам «шутник» растянул губы в улыбке.

– Ну да, если что на пенсии без куска хлеба не останусь, – почти радостно согласился он. – Ну что? – мэр поднял рюмку. – Раньше это был тост за успехи в труде и в личной жизни. Сейчас пьют за секс и бизнес. А я вот что скажу, дорогие соратники: чтоб ОН стоял и деньги были.

Вместо слова «он» Геннадий… как его там… Игоревич употребил другое словечко, позабористее, но я как девушка порядочная повторять его не буду. Дальше веселье шло по накатанной: взлетали вверх рюмки, говорились тосты, чем дальше, тем короче, в конце концов, эволюционировав в обычное «Ну… это!». Алексей Александрович пил со всеми наравне, и я уже начала побаиваться, что еще чуть-чуть – и он сам предложит гадкому мэру махнуться секретаршами. Тем более, что та самая Светка, у которой Алексей Александрович ускользнул практически из-под носа, не просто раздевала его взглядом, а уже давно раздела, слопала живьём и теперь догладывала косточки. Какие взгляды она метала в мою сторону, я даже описывать не буду. Без мэрской лексики это просто-напросто не получится.

Наконец, мэр откинулся на спинку кресла и мирно засопел, периодически всхрапывая. И этим он вовсе не задал тон: несколько его подчиненных уже давно что называется, «упали лицом в салат». Видимо, поняв, что противник нейтрализован, Алексей Александрович встал, покачнулся, чуть не упав (наверняка бы упал, если бы я не подскочила и не подставила свое хрупкое плечо), и пробормотал невнятно:

– Ну я того… этого… вот, короче. Всем всего!

Он сжал кулак, кажется, пытаясь изобразить что-то похожее на крепкую мужскую дружбу, но не удержал: рука упала и безвольно повисла вдоль тела.

– Пойдем, Динка, покажу тебе, где раком зимуют!

Те, кто еще был в состоянии воспринимать искрометный юмор в стиле мэра, загоготали. Видимо, в отсутствие босса плохо шутить позволялось всем, кому ни попадя.

Покачиваясь, мы поднялись по лестнице, преодолели красную дорожку и остановились у двери. Алексей Александрович всей своей тяжестью – как выяснилось, немаленькой – висел у меня на плечах. Но это мне казалось едва ли не лучшим вариантом завершения сегодняшнего вечера. Я представила, что было бы, если бы сейчас рядом со мной был не он, а жирный мэр, который ощупывал бы мои вторичные половые признаки и стремился бы подобраться к первичным…

Ну уж нафиг!

Открыть дверь мне удалось не сразу. То Алексей Александрович норовил завалиться и нужно было срочно предотвращать падение, то ключ не хотел попадать в замочную скважину. А как только попадал – снова начинал падать Алексей Александрович…

Но так или иначе мне удалось справиться и с этой задачей. Я втащила пьяное тело босса в номер, с облегчением прислонила к стене, заперла дверь и… И вдруг обнаружила, что Алексей Александрович ровно стоит на ногах и степень его опьянения явно меньше той, которую я в нем предполагала.

– Так что, вы, значит, притворялись? – спросила я возмущенно.

Он важно кивнул:

– Ну, вы же и так утверждаете, что я езжу на своих подчиненных? Следовало хоть раз попробовать.

– Понравилось? – я злобно сверкнула глазами.

– Так себе. Амортизация никакая, скорость оставляет желать лучшего…

Его тон еще больше вывел меня из себя. Тупых шуточек мне на сегодня хватило.

– Так брали бы Светку! Эта кобыла домчала бы в три минуты.

Воспоминания о Светке и всем остальном, что с этим связано, заставили меня затрястись мелкой дрожью от негодования.

– А если бы он не повелся? Мэр… Если бы сказал, что не шутит? – задала я вопрос, который волновал меня весь вечер.

– Думаете, отдал бы вас? И взял бы взамен его эту девицу?

Я не знала, что об этом думать и поэтому, насупившись, промолчала.

– А вы бы, значит, пошли? – продолжал он. – Сказали бы: «Раз ради дела надо – то уж конечно не откажусь!»?

– Ага, как же! Пусть бы только сунулся! Остался бы без этих своих… причиндалов. И вы тоже вслед за ним.

Алексей Александрович пожал плечами.

– Я рад, что вы понимаете, что ничем не рисковали…

И направился к диванчику, который я уже мысленно примерила на себя, так, словно разговор окончен.

– Идите уже спать, – сказал он мне, указав на дверь той самой комнаты с кроватью. – День был трудный, и во мне плещется непривычный объём спиртного. Я могу наговорить вам такого, о чем потом буду жалеть.

Он развернулся и упал на диванчик так, словно мечтал об этом последние несколько лет.

– ВЫ мне наговорите? – я не верила своим ушам. – То есть, по-вашему, я еще и виновата?

Алексей Александрович злобно прищурился:

– А кто? Я, между прочим, попросил вас изобразить моего секретаря и любовницу, а не вокзальную путану. Посмотрите на себя в зеркало! Что это за пояс, из-под которого сразу торчат ноги? Где юбка? Юбка где, я вас спрашиваю? – он подскочил с дивана, словно только что не падал на него без сил. – Что это за пятна на вашем лице? Почему ваши, простите за выражение, выпуклости чуть не вываливаются из декольте?

Сказать, что я удивилась, это ничего не сказать. Я офонарела. И с каждым его словом степень моего офонарения только увеличивалась.

А он не унимался – подлетел ко мне и практически выкрикивал в лицо:

– Где вы видели таких секретарей, в порнофильмах? Так вот, скажу я вам, не стоит их использовать как учебник жизни! Они вообще для другого!

Нет, ну это уже чересчур!

– Вы! Да вы!.. Подлец!.. Вы… просто настоящий… козел! – я понимала, что несу чушь, не опровергая его доводы по существу, но нужные слова никак не находились, да и ненужные вырывались с большим трудом. – Вы! Вы! Да вы просто…

– Кретин! – закончил он за меня. – Раз согласился на эту глупую авантюру.

– Согласился? – наконец-то у меня появилось чем крыть. – Еще скажите, что я вас умоляла взять меня с собой на эту вечеринку для дегенератов! Взяли бы путану!

– Это точно, – не стал спорить Алексей Александрович. – Она была бы одета приличнее.

– Ах вы, гад!

Не помня себя от гнева, я бросилась на него с кулаками, но ему почему-то идея быть избитым не понравилась. Он увернулся от удара и попытался схватить меня за запястья, но я вырывалась так отчаянно, как будто поставить шефу синяк под глазом было смыслом моей жизни. Через несколько секунд этой неравной борьбы я оказалась крепко зажатой в кольце сильных рук, но продолжала изо всех сил трепыхаться. Сдаваться – это не наш метод!

А еще через минуту этой отчаянной борьбы мы почему-то уже так же яростно целовались. И как такое могло случиться, я понятия не имею.

Глава 18

Дальше всё было как в тумане. Нас закружил вихрь, и я лишь иногда приоткрывала глаза, чтобы выхватить взглядом кусочки реальности. Ощущение было странное и непривычное, голова кружилась, будто бы на каруселях. А ведь я не пила, совсем! Разве что надышалась алкогольным парами – там это неудивительно.

Я в очередной раз приоткрыла глаза и обнаружила, что мы уже вовсе не стоим посередине комнаты с диванчиком, а лежим на той самой огромной кровати. Я чувствовала горячие губы у себя на губах, сильные руки скользили по моей блузке, прижимая крепко, но осторожно… и вот уже блузка, та самая, с неприличным декольте расстегнута – как это случилось, я и не заметила.

Но почему-то меня это уже не смущало, словно это было совершенно естественно: мы с Алексеем Александровичем лежим на кровати, сплетаясь телами и не разрывая поцелуя, словно бы целоваться нам так же необходимо, как и дышать, и если сейчас мы хоть на секунду оторвемся друг от друга, задохнемся, умрем, пропадем.

Я прерывисто втянула носом воздух, и кружение остановилось. От моей одежды, волос пахло сигаретным дымом и пьянкой, а еще дешевыми духами. Этот неприятный запах вмиг навеял воспоминания обо всем что случилось: о масляных взглядах, о Светлане, о предложении поменяться, о том, как находчиво выкрутился из этой ситуации мой босс. Сейчас почему-то это коробило. Теперь, когда он сжимал меня в объятиях, мне почему-то хотелось, чтобы он тогда встал, крепко сжал кулак и врезал мэру по его лоснящейся квадратной харе.

Алексей Александрович снова поймал мои губы, и все эти видения развеялись, но тут же вернулись. Запах. Это ведь от меня сейчас пахнет пьяным угаром и приторно-сладкими духами, которые я купила в привокзальном ларьке, чтобы дополнить свой неповторимый образ.

– Я в душ, – тихо шепнула я на ухо, понимая, что это – капитуляция, однозначная и безоговорочная, и все доводы разума в эту секунду то ли смолкли, то ли не были мною услышаны.

Это было согласие – глупое, нелепое в этой ситуации, ну и пусть!

Оказавшись в душе, я сделала воду прохладной, в робкой надежде, что, может быть, это хоть как-то остудит мой пыл, но картины, одна жарче другой проплывали перед глазами. На губах еще горели его поцелуи, а тело помнило его руки, и я хотела немедленно, сейчас же вернуться и вернуть всё это себе. А дальше – хоть трава не расти.

Я наскоро промокнула волосы полотенцем, завернулась в другое полотенце – белоснежных банных халатов, как в приличных заведениях, тут было не предусмотрено – и вышла из ванной, осторожно ступая, останавливаясь на каждом шагу, не в силах решиться и все-таки войти в ту дверь. И все-таки, долгий путь был пройден.

Я открыла дверь и… услышала тихое похрапывание. Алексей Александрович спал – в одежде, по диагонали, в той самой позе, в которой я его оставила.

Я застыла, раскрыв рот. Это не могло быть правдой. Может быть, опять какая-нибудь его идиотская шуточка? Заразился от мэра недержанием юмора?

Я подошла поближе, чтобы вглядеться в лицо. Нет, никакой ошибки. Алексей Александрович спал с безмятежностью ребенка, только что не улыбался во сне. Похоже, что он был совершенно счастлив. Я вздохнула, сгребла угол покрывала и набросила на босса: под утро его наверняка будет знобить, а сама вышла из комнаты и устроилась на диванчике, внезапно оказавшемся довольно мягким и удобным. И вопреки ожиданиям, моментом уснула.

Когда я проснулась, первой мыслью было: как я буду смотреть боссу в глаза после вчерашнего? Ему-то хорошо, у него есть объяснение: он был пьян. А я чего?

Но смотреть в глаза мне никому не пришлось: ни глаз, ни самого Алексея Александровича уже не было. Не появился он через час, и через два тоже не появился. И только через три часа, когда я уже начала подозревать, что он сбежал, бросив и меня, и свои вещи, и даже сумку с паспортом и ключами (не спрашивайте, как я это выяснила), Алексей Александрович ворвался в номер, широко улыбаясь и с порога заявил:

– Дина! Мы молодцы! Заказ наш! Поздравляю! Мы прекрасная команда!

Бодрым шагом пересек комнату, уселся напротив меня и выдохнул:

– Ну, рассказывайте!

– Что рассказывать? – не поняла я

– Всё. Ни черта не помню! И голова гудит… Чтоб я так пил – больше ни за что! Найму себе еще одного зама и вменю это ему в обязанность.

Я даже не сразу нашлась что сказать и какое-то время молча вглядывалась в его лицо. Это что, не шутка? Он действительно ничего не помнит? А значит, и оправдываться мне вроде как не в чем? В конце концов, я ведь не обязана рассказывать ему вот прямо вообще всё!

Глава 19

Вообще-то поверить в такое было трудно. Вчера Алексей Александрович выглядел вполне вменяемым. Да и сегодня он совсем не был похож на человека, который может не помнить, что произошло. Поэтому, рассказывая о событиях вечера, я внимательно наблюдала за мельчайшими оттенками настроения босса и пристально следила за тем, как он реагирует: не проскочит ли фальшь или еще какое-нибудь мимолетное выражение лица, которое позволит утверждать со всей очевидностью, что все он помнит, просто притворяется.

Вот я рассказываю о том, как чудо мэр глупо шутил, а Алексей Александрович заливисто смеялся и отвешивал ему комплементы. Он кивает: что-то такое еще помнит, да-да…

А вот я подхожу к трагическому моменту, когда Геннадий Игоревич предложил поменяться дамами, и вижу, как заходили желваки на лице босса, глаза сузились в щелки, а пальцы сжались в кулаки.

Хм, а вот такой Алексей Александрович запросто мог бы разукрасить физиономию мэра не слишком художественной росписью! На душе как-то сразу потеплело.

Вот я рассказываю, как изящно он выпутался из ситуации, и мой босс удивленно вскидывает брови: мол, ну надо же… справился.

Теперь продолжаю о том, как мы путешествовали по коридорам. Я пешком, а он на моих хрупких плечах. Он отводит глаза, краснеет и бормочет что-то невнятное со словом «извините» внутри.

А теперь переходим к тому, как он прошелся по моему наряду. Алексей Александрович смущен, а в том месте, где звучат слова «вокзальная путана», и вовсе сокрушенно качает головой.

– Простите, Дина, я совершенно так не думал. Да, наряд несколько смелый, но такое… Я себе даже не представляю, как я мог…

Я вгляделась в него так тщательно, словно планировала разобрать на молекулы и запоминала, как они сейчас расположены, чтобы без ошибок собрать обратно. Но, увы. Или Алексей Александрович – гениальный актер и сцена многое потеряла от его ухода в бизнес, или он говорил чистую правду.