Подвенечное платье

«Поэтому-то на похоронах не было батюшки!» – вспомнила слова кладбищенского смотрителя Анфиса.

Александр с недоверием отнесся к словам экономки, и той пришлось назвать имя и адрес доктора, который к настоящему моменту уже оставил практику в силу возраста, а потому, по заверениям Глафиры Матвеевны, мог лично подтвердить каждое ее слово, не боясь потерять репутацию в глазах пациентов.

Отпевать самоубийцу не решились, но за солидное пожертвование Еремееву разрешили сохранить грех жены в тайне и даже позволили похоронить ее в ограде кладбища, что было отступлением от всех мыслимых и немыслимых правил. Девочкам о самоубийстве матери конечно же тоже сообщать не стали, а спустя какое-то время сделали так, чтобы в доме не осталось никаких напоминаний о том страшном дне.

Слова экономки в конце коноцов смогли убедить Александра, он сел на свое место и отдернул пиджак, видимо, возвращая себе тем самым способность трезво мыслить. Анфиса же не могла оторвать глаза от Еремеева, серьезно беспокоясь за его душевное здоровье. Вид у купца был до крайности болезненный.

Во время всего своего рассказа экономка крепко обнимала Петра Ивановича за плечи, и Анфисе впервые стало жаль это высохшую от одиночества женщину, за всю жизнь, вероятно, любившую лишь раз, и не нашедшую ничего лучшего, как обернуть свое безответное чувство в беззоговорочную, слепую преданность.

Анфиса понимала, что момент не располагал для дальнейших откровений, но она еще не получила объяснение исчезновению Татьяны, а потому решила вернуться к актриссе.

– Вернемся к вам, сударыня. У меня осталось несколько вопросов: Зачем нужна была вся эта нелепая шутка с платьем? Послания с того света… Почему было нельзя прямо рассказать Тане или Александру о том, что они брат и сестра? Зачем вам понадобились все эти сложности?

Лужина уже собралась было ответить, но ее опередил Александр, который понемногу приходил в себя и, избегая смотреть на Еремеева, переключил все свое внимание на Анфису:

– Для того же, для чего она передала предсмертное письмо Марии Васильевны вам, а не мне. Мадам уже знала, что попади это письмо в мои руки, я им не воспользуюсь. Видите ли, тайну моего происхождения мне невольно открыла сама Еремеева. Мария Васильевна сама послала меня к госпоже Лужиной с письмом в день своей смерти. Я всегда был любопытным малым, и вкрыл конверт. Я собственными глазами мог видеть, с каким равнодушием Лужина, прочтя письмо, бросила его в ящик стола и не вспоминала о нем до недавнего времени… Если бы не это письмо, я бы остался в доме и, быть может, Марию Васильевну можно было бы спасти.

Ну а если бы Таня получила письмо матери к мадам, она обязательно отнесла бы его мне и потребовала заставить Петра Иваночича признать меня. Между мнои и Таней с самого детства не было никаких секретов, кроме пожалуй этого… Как я уже говорил вам, Анфиса Алексеевна, наше с Таней желание жениться было спектаклем для одного зрителя. Татьяна собиралась замуж совсем за другого молодого человека, моего школьного приятеля Акчурина, между прочим, с его матерью вы имели удовольствие познакомиться…

Анфиса слушала Александра с замиранием сердца. Оказывается, несколько месяцев до исчезновения Александр лично возил Таню на тайные свидания со своим другом, примерно исполняя обязанности сопровождающего. Акчурин даже было собирался свататься к Татьяне, но, по понятным причинам, это не входило в планы Еремеева, и он решительно отказал. Этим обстоятельством и были обусловлены постоянные ссоры купца с дочерью. Татьяна встала перед сложным выбором – венчаться с любимым тайно, без благословления родителя, или смириться со своим положением и вовсе отказаться от замужества.

Учитывая, что никаких особенных деталей Таня рассказать мадам де Ла Флер не успела, а ее, так называемый, спиритический сеанс внес еще больше сумбура, ведь она отчего-то говорила, что отец против ее выбора, актрисе пришлось действовать осторожно, не упоминая в записке имени избранника и причину, по которой той не следует за него идти. Что до платья, то оно действительно произвело на Таню огромное впечатление, но не совсем то, на которое расчитывала Лужина. Получив коробку, девушка пришла в ужас, решив, что это отец уже готовится отправить ее под венец с Александром, для чего и раздобыл фамильное платье. Ведь за день до получения этого рокового подарка Еремеев настаивал на том, чтобы Александр и Татьяна назначили дату венчания. По словам Александра, Таня даже не заметила спрятанную в коробке записку. Едва взглянув на платье, она тут же спрятала его подальше от глаз и побежала к нему за советом.

Анфиса в очередной раз была потрясена открывшимся перед нею обстоятельствами:

– Так это вы? Вы помогли Тане бежать?

Александр молча выложил на стол пачку небольших конвертов, по всей видимости, тех самых, которые на протяжении уже нескольких месяцев приходили ему вместе с утренней почтой, а затем продолжил рассказ:

– Я боялся за нее. Ссоры между Таней и Петром Ивановичем все более начинали походить на те, что были между ним и Марией Васильевной…

– Но как же вы справились с замком?

– Мы воспользовались окном.

– Но ведь на первом этаже окна не открываются, а наверху все подходящие комнаты были заняты. Если бы вы лезли через окна вашей или Таниной комнаты, вас было бы видно с освещенной улицы!

– Ваши аналитические способности, дорогая Анфиса Алексеевна, меня действительно впечатляют, но вы забыли, что в тот день была еще одна свободная комната на верхнем этаже – ваша. Точнее, тогда еще она вашей не была, но ваша предшественница съехала за пару дней до того, как вы появились в доме. Этим мы и воспользовались, к тому же комната гувернантки находится прямо напротив спальни Тани, и мы никого не должны были потревожить. За полчаса до десяти вечера, когда Глафира Матвеевна обыкновенно запирает дом, я вышел на прогулку, чтобы приставить к нужному окну деревянную лестницу. Затем вернулся как ни в чем не бывало к себе. Прихватив сменную одежду, я вместе с Таней спустился по приставной леснице во внутренний двор. После чего сопроводил Таню к ночному поезду в Москву, где ее уже ждал Акчурин. А после я отправился подальше от знакомых мест, чтобы никому не попасться на глаза. Переночевал на постоялом дворе, переоделся, а утром, когда Глафира Матвеевна отворила дверь, вернулся в дом, поспев к завтраку. Далее просто изобразил удивление, когда Татьяна не спустилась к столу в обычное время.

Александр кивнул в сторону писем:

– Cпешу вас заверить, что у Тани все хорошо, они с Акчуриным повенчались и уже обживаются в Одессе. В последнем письме она сообщает, что души не чает в своей свекрови, которая уже как неделю гостит у них с мужем и учит ее какому-то необычайному способу вязания крючком.

Еремеев, услышав, что Таня жива и счастлива, отстранился от все еще обнимавшей его Глафиры, сгреб со стола конверты с письмами дочери и молча, пошатываясь вышел из комнаты. Экономка, утирая слезы, последовала за ним. За столом остались только Александра, Анфиса и Лужина.

– Что до вас, сударыня, в детстве я много раз представлял эту нашу с вами встречу, но вот вы передо мной, а мне решительно нечего вам сказать… Мотивы ваши мне понятны, методы– отвратительны. Как я уже говорил вам ранее, я готов признать наше с вами родство и позаботится о вас, назначив ежемесячную выплату, но вынужден вас разочаровать, требовать от Петра Ивановича признать меня своим сыном я не планирую. Хотя ввиду открывшихся обстоятельств, к нему я, пожалуй, испытываю более теплые чувства, чем к вам. Полагаю, на этом наш разговор закончен, мой стряпчий свяжется с вами на следующей недели. Всего доброго.

Актриса хотела что-то добавить, но решив, что гораздо эфектнее будет удалиться безмолвно, передумала, элегатно поднялась со стула и вышла из столовой.

Сегодня за ужином к еде никто не притронулся.

Эпилог

Когда в столовой остались только Анфиса и Александр, обоим показалось, что в комнате стало нестерпимо душно. Александр подошел к ближайшему от него окну и открыл фрамугу. Несмотря на ненастную дождливую погуду, промозглый ветер, потянувший из окна, воспринимался чуть ли не таким же желанным, как и свежий морской бриз. Анфиса с удивлением заметила, что, подойдя к окну, управляющий извлек из откуда-то появившегося в его руках портсигара сигарету и закурил, чего прежде за ним никогда не замечала. Данное поведение вполне можно было расценить как желание остаться одному, но Анфисе совсем не хотелось уходить.

Немного замешкавшись, она тоже подошла к окну и из-за плеча Александра принялась смотреть на булыжную мостовую, по которой молотил увесистыми каплями осенний дождь.

– Я знаю, о чем вы хотите меня спросить, Анфиса. Вас интересует, почему я не рассказал вам раньше о том, что помог Тане бежать?

Анфиса поймала себя на мысли, что ей уже совершенно все равно, и никаких вопросов более у нее к нему нет, но молчание, казалось, тяготило Александра, и она дала ему возможность выговориться.

– Таня и Акчурин должны были венчаться по приезду в Москву, были некоторые договоренности с одним сочувствующим молодым священником, но Еремеев с полицией быстро напали на их след и им пришлось долго прятаться, прежде чем они сумели добраться до Одессы и наконец повенчаться. Таня очень переживала из-за этого, она боялась, что если Еремеев настигнет их до венчания, то запрет ее навсегда в доме, как когда-о сделал это с матерью. Только в сегодняшнем своем письме ко мне она сообщила, что Варвара Михайловна с мужем дали ей свое благословение и даже приехали погостить к ней в Одессу. Наконец-то теперь, будучи уверенным, что Таня отныне под защитой Акчуриных, я мог снять с себя бремя ее тайны.

– И вы были вынуждены все это время оставаться в Петербурге, чтобы отводить подозрения?

– Да, я пытался под всякими предлогами выманить Еремеева из Москвы, чтобы дать молодым возможность выехать из города незамеченными. А еще, чтобы присматривать за Лизой и Катей. Таня очень переживала за девочек…

– И никто из детей не знает, что вы приходитесь им старшим братом? Почему Мария Васильевна не рассказала ничего хотя бы Татьяне?

– Сразу видно, что вы не знакомы с Танюшей. Она очень прямолинейная девушка и не в состоянии хранить хоть какие-то секреты. Знали бы вы, как тяжело ей приходилось подыгрывать мне, чтобы заставить Петра Ивановича поверить в то, что мы и впрямь смирились и готовы венчаться. К тому же на момент смерти матери ей было всего двенадцать. Если бы Тане стало известно о том, что я прихожусь ей единокровным братом, она бы тут же явилась к Еремееву и потребовала от него моего признания…

– Вы полагаете, ваша мать также хотела, чтобы Еремеев признал вас официально, но это бы привело к обнародованию ее внебрачной связи с ним, зачем ей это было нужно?

– Это прозвучит странно, но матерью я считал и всегда буду считать исключительно Марию Васильевну, что до Лужиной, то полагаю все крайне прозаично. Она объявилась в моей жизни полгода назад, тогда же я помог ей деньгами, на которые вероятно она и открыла свой салон поближе ко мне. Тогда то она и рассказала мне, как ей казалось, страшную тайну моего рождения. Увидев, что рассказанное не произвело на меня должного впечатления и понимая, что если я женюсь на Тане, то о официальном признании меня купцом и речи больше быть не сможет, она решила отговорить от свадьбы Таню.

– Но из спиритического сеанса Лужиной не удалось понять, за кого же Таня собирается замуж, ведь девушка хотела поговорить с покойной матерью не о вас, а об Акчурине?Верно, чем ввела Лужину в замешательство, и той пришлось отговаривать Таню не просто от брака со мной, а от брака вообще… Полагаю, Лужина рассчитывала, что если я потеряю возможность поправить свое положение за счет женитьбы, меня будет проще уговорить заявить права на наследство Еремеева. Она всего лишь хотела с моей помощью разрешить свои финансовые затруднения. Сын управляющий и сын наследник купца, темболее купца Еремеева – это совсем разный размер ежемесячных выплат.

Александр грустно улыбнулся. Хоть он и притворялся безразличным, Анфиса догадывалась, что состоявшийся ужин с родителями дался ему нелегко. Разговаривая, было проще сохранять спокойствие, и Анфиса решила продолжить беседу, по возможности направляя ее в более приятное русло. Она все больше спрашивала Александра про Акчуриных, о Варваре Михайловне и ее сыне, о том, что пишет в своих письмах Таня. Постепенно настроение Александра несколько улучшилось, он принялся рассказывать, что идея перебраться в Одессу и открыть там торговое предприятие уже давно преследовала его, что молодой Акчурин подыскал для них подходящее место под контору и даже успел завести некоторые полезные знакомства и теперь лишь ждет приезда Александра, чтобы оформить все необходимые бумаги.

Услышав о планах Александра в Одессе, внутри у Анфисы все перевернулось. Ей ужасно не хотелось расставаться с ним, особенно теперь, когда, казалось бы, все препятствия между ними развеяны, и у нее появилась надежда на счастье.

– Так значит вы уезжаете?

К моменту, когда Анфиса задала этот вопрос, Александр успел выкурить сигарету, а потому обернулся к ней лицом и очень серьезно сказал:

– Я бы уехал сегодня же, если бы не одно обстоятельство. Мы с вами знакомы совсем недолго, но мне показалось, что моя симпатия к вам взаимна, и я не прощу себя, если не спрошу вас прямо…

Анфиса замерла в волнительном ожидании, она боялась поверить в то, что Александр действительно обращается к ней с такими желанными словами. А Александр тем временем продолжал.

– … Как вы уже поняли, в мои планы не входит настаивать или даже принимать от Петра Ивановича какую бы то ни было финансовую помощь, а потому предложить вам я могу лишь самого себя. Я написал о вас Тане, и они с ее мужем буду очень рады, если вы погостите у них во время нашей с вами помолвки.

Губы Анфисы тронула радостная улыбка.

– Знаете что! Мне потребуются все мои аналитические способности, чтобы распознать в ваших словах предложение руки и сердца, но как только я это сделаю, вам все-таки придется на мне жениться!

Александр удивленно приводнял левую бровь и недоверчиво посмотрел на сияющую от радости Анфису, ему казалось что он все сказал предельно четко и по существу.

– Учтите, я никогда не смогу дать вам достойную вас фамилию…

– А мне кажется, что сможите. Анфиса Лисицына – звучит замечательно. Мне кажется, ваша фамилия мне подходит.