Уилл

— Ой, нет… Я просто…

— Что просто?

Она берет мою руку и тянет ее к себе. Я наблюдаю за ней с удивлением, размышляя, что она собирается делать дальше.

— Уилл?

— Ммм?

— Тебя сложно читать, ты знаешь?

— Не может быть, — бормочу я. Я даже не могу посмотреть сейчас на нее, это долбаная катастрофа. Она говорит, что не может прочитать меня, но если бы она только знала, что скрыто под обложкой! Как я уже сказал, я — не Спенсер, и вероятно не смогу решиться еще очень долго.

— Ты никогда… — она останавливается, затем фыркает, покачав головой, и отпускает мою руку.

Вот, хрень… Теперь она злится. Почему она злится?

— Ты никогда, что?

— Я не знаю, — вздыхает она. — Ты никогда не задумывался о том…

Мое сердце практически остановилось. Я едва ли смею надеяться. Все, что происходит сейчас между нами…

— Знаешь, что, неважно. Это все в прошлом. Мне кажется, лучше так все и оставить, — говорит она, покачав головой.

Блядь.

Она тоже думает о нас?

И теперь она отворачивается от меня, и я теряю свой шанс…

Глубокий вдох, была-не была…

— Быть снова вместе? — Я заканчиваю за нее.

Она поворачивается ко мне, и я в тусклом свете телевизора пытаюсь понять, что означает выражение на ее лице.

— Да-да, на самом деле я все время об этом думаю, — вот и все, сейчас нет смысла опускаться до игр. — Это почти все, о чем я думаю.

В ответ она просто молчит.

Хуйня.

Я закрываю глаза и сжимаю кулаки. Я так глупо все испортил, когда все стало более-менее налаживаться. Вздохнув, поворачиваюсь к ней как раз в тот момент, когда по ТВ показывают что-то яркое, что полностью освещает ее лицо. Она смотрит на меня и выглядит испуганной. Я вижу, что в данный момент она не чувствует то же самое. Вот дерьмо.

— Извини, я не должен был вываливать это на тебя. Это не твоя проблема.

— Что вываливать на меня? — она хмурится.

О, Боже… Это не должно происходить прямо сейчас. Почему мы не можем поговорить об этом при свете дня? Почему сейчас, когда я сказал, что она может остаться у меня? И из всех возможных мест мы находимся в постели? Мне нужно быть от нее подальше, прежде чем я все усложню.

— Ничего, — отвечаю я. Пытаясь вылезти из-под одеяла, я привстаю, но чувствую ее руку на своем запястье, тянущую меня назад.

— Куда ты идешь? — расстроено спрашивает она.

— Оставить тебя в покое.

— Мне не нужен покой! — срывается она.

— Тогда чего ты хочешь, Мэгс? Потому что я, блядь, сбит с толку! — Я не хотел, чтобы это звучало гневно, но я не представляю, что происходит в ее голове.

Она смотрит на меня. Я чувствую себя голым, и она до сих пор не сделала ни одного намека. Я собираюсь вытащить свою руку из ее захвата и уйти, когда она наклоняется и прижимает свои губы к моим.

Все мои решения, все мои колебания летят в трубу. За долю секунды она оказывается подо мной, и я проникаю своим языком меж ее раскрытых губ. Это так не похоже на меня, но я всего лишь человек, и мой самоконтроль не абсолютен. Наконец, осознав, как давно я хотел этого, пробую выкинуть все сомнения из головы. Я знаю, что я не тот, кто ей нужен, и никогда не смогу быть им, но сейчас мне все равно.

Я был одинок без нее. Я так больше не могу. Она нужна мне.

— Слава Богу, — вздыхает она, когда я позволяю ей вдохнуть. — Я думала, что ты не хочешь меня.

— Сейчас ты чувствуешь, как сильно я хочу тебя? — Я усмехаюсь, прижимая явный факт моего возбуждения к ней.

— О, да! — она хихикает и тянет мое лицо обратно.

Я позволяю себе расслабиться, наслаждаясь ощущением ее тела, прижатого к моему, и медленно целуя ее. Я так давно мечтал об этом. Ее руки пробираются под мою футболку, и ее ноготки слегка царапают мою спину, посылая дрожь по позвоночнику.

Я с улыбкой отрываюсь от ее губ, когда она открывает глаза. Свет от телевизора не воздает должное жгучим пятнам золота в ее зеленых глазах, но для меня они навечно запечатлены в памяти, мне не нужно их видеть. Однако есть вещи, на которые я хочу смотреть. Это, возможно, мой единственный шанс, и я не желаю упускать его. Приподнявшись достаточно, чтобы найти нижний край футболки, в которую она одета, я стаскиваю ее, уткнувшись лицом ей в шею. Она пахнет так, как я помню, и я хочу ее съесть.

Твою ж мать! Я не имел ввиду съесть ее, есть ее… но, блядь, я мог бы, если она позволит.

Ее клитор был первым, который я облизал, и думаю, что даже тогда я был очень хорош в этом. Это поклонение в самой чистой форме, и я сомневаюсь, что любой другой когда-нибудь поклонялся ей так, как я… это делал… и теперь я мог бы напомнить ей об этом. Я стараюсь не торопиться, но я хочу сейчас же зарыться лицом между ее ног. Я знаю, что я тороплюсь: пару поцелуев здесь и там, чтобы она расслабилась, но я не хочу двигаться медленнее.

Добравшись до нижнего белья, я уже опьянен ее потрясающим запахом. Я хватаю ее трусики обеими руками и стаскиваю их. У меня замирает сердце, когда я вижу, что она полностью голая и — как будто это недостаточно хорошо сейчас для меня — у нее есть татуировка «Цель», набитая прямо… там, над ней… ну, вы знаете. Она знает, какое опьяняющее действие она оказывает на того, кому посчастливилось прочитать это слово.

Я не могу описать, что это делает со мной. Я уверен, что это имеет какой-то глубокий смысл, но блядь… что я делаю? Ах, да, я собирался поклоняться ей, как богине, сошедшей с небес. Показать ей, что любой другой, кто делал это до меня, просто притворялся, потому что сейчас это от чистого сердца. Только сейчас, и меня это беспокоит. Я имею в виду, посмотрите на нее. Потрясающая, и так бесстыдно уверенная в своей чувственности. Так, будто у нее есть инструкция, вытатуированная прямо на ее безупречной, депилированной и готовой… Боже! Я даже не могу думать об этом.

Это ее киска. КИСКА.

Прямо сейчас я думаю, что это единственная киска, необходимая мне.

Вот что она делает со мной. Я даже не могу думать о ней так же, как я думаю о ком-либо другом. Такое чувство, что она — это священная земля, и я должен действовать с уважением. Но посмотрите на нее. Бесстыдная. И прекрасная!

Я не хочу об этом думать.

Сколько людей, по-вашему, чуть не подавились, увидев это зрелище в первый раз? Это не новая татуировка, кто-нибудь ее видел. Ладно, мне понадобится минутка. Перестань думать о том, со сколькими она занималась сексом!

— Ты просто будешь смотреть? Или у тебя есть план?

Я смотрю на нее. Опираясь на локти, она глядит на меня с озорной улыбкой.

Я ничего не могу сказать. Я понятия не имею, кто она. За последние тридцать секунд изменилось все, что я думал, что знал о ней, и я так возбужден, что это становится болезненным.

Она поднимает брови, жест, который означает «ну?». Черт возьми, мне нужно что-то сделать, прежде чем она снова заговорит и подольет масла в огонь, который уже и так вышел из-под контроля. Глядя ей прямо в глаза, я сокращаю расстояние между нами и всасываю ртом ее клитор.

Она задыхается, а затем стонет, когда я поглаживаю ее языком. Похороню лицо в ее восхитительной… ну же, ты можешь назвать… киске.

Это безумие. Она не какое-то сокровище, которое я осквернил своими мыслями. У нее есть татуировка практически над ней, черт возьми, она не ангел. Она откидывает голову и стонет. Это грязный, бесстыдный звук, который резонирует глубоко внутри меня. Я закрываю глаза. Пошел ты, Уилл, ты можешь это сделать! Это твой конек, твоя территория. Она уже стонет, прислушайся.

Она невероятна! И то, что она остается ужасной загадкой, лишь усиливает возбуждение. Теперь все, что мне нужно, это заставить ее тянуть меня за волосы. Мне кажется, я кончу.

Боже, надеюсь, она не потянет меня за волосы, я не хочу смущаться.

Блядь. Цель.

Вот это ирония!

Вот и все, я не могу продолжать.

Я отрываюсь от нее и снова нависаю над ней. Я чувствую себя спокойнее в таком положении, лучше контролирую себя. Но потом она берет мое лицо в свои ладони и целует меня. Со стоном облизывает мои губы… о, да… нет… не могу думать об этом.

Боже мой. Кто она? Раньше она была такой милой. Она стала другим человеком. И мне это нравится.

Сейчас я осознаю, что она трется о напряженность в моих боксерах, и мне необходимо быть внутри нее. Разорвав объятия, я опускаюсь на колени, и стягиваю с себя футболку. Она тянется ко мне, прежде чем я успеваю отбросить футболку, она берет в руку мой член. Я останавливаюсь на минутку, глядя на нее и оценивая зрелище, которое представляет собой моя прекрасная Мэгс, распростертая подо мной, с моим твердым членом в руке. Я наслаждаюсь этим видом всего секунду, а затем отодвигаюсь, чтобы сорвать с себя боксеры и протягиваю руку, чтобы открыть прикроватную тумбочку, нащупывая презерватив.

— Подожди, у меня…

Нашел. Я вытащил один из них и задвинул ящик.

— Аллергия на латекс, — я заканчиваю за нее. — Я знаю, — я передаю ей презерватив, и она неуверенно забирает его. «Без латекса», говориться на упаковке, но не прочитав ее, она просто смотрит на меня.

— Ты помнишь, — тихо говорит она.

— Конечно, я помню, — как будто я мог забыть. У нее была плохая реакция на латекс, и я больше не собирался рисковать.

Медленная улыбка расплывается на ее губах, и она толкает меня обратно на кровать, переворачиваясь так, чтобы я лег на спину, и она оказалась сверху. Она не пытается делать все медленно. Целуя мой торс, она направляется прямо к тому, чего она хочет, и это, по-видимому, мой член.

Будь я проклят.

Она слегка дразнит, пробуя его на вкус, но, черт возьми, ее рот! Даже такому, как я, сложно не схватить ее за волосы и не заставить брать глубже. Она знает, что я тоже хочу этого, потому что она улыбается мне, когда отрывается от него с хлюпающим звуком и обводит головку моего члена кончиком языка. Она отстраняется, когда я пробую вновь углубиться в ее ротик, качая головой и улыбаясь. Отказ — это очень горячо.

Это то, что мне сейчас нужно. Ей нужен мужчина, настоящий. Богатый и могущественный, равный ей социально, который не захочет уезжать. Но прямо здесь и сейчас я тот, кого она хочет, и сегодня я могу притвориться, потому что в этот момент ничего из этого не имеет значения. Она разрывает обертку презерватива и быстро надевает его. Ползет по мне, пока ее губы не находят мои. Ее язык играет с моим, и одновременно она опускается на меня с приглушенным стоном. Я медленными поступательными движениями вхожу в нее, целуя и обнимая, чтобы держать ее рядом. Она начинает встречать мои толчки на полпути, и это увеличивает напряженность.

Я задыхаюсь.

Она кладет руки мне на грудь и вырывается из моих объятий. Теперь она сидит и контролирует происходящее. Мои руки скользят по ее талии и держат ее бедра. Я как завороженный смотрю, как она начинает раскачиваться. Некоторое время я просто не могу оторвать от нее глаз, но потом, потерявшись в своих эмоциях, закрываю их. Я глубоко внутри нее, и ее движения погружают меня в транс. Когда она наклоняется вперед, хватаясь за спинку кровати, ее сосок касается моих губ.

Я слегка поднимаю голову и беру его в рот, сосу его, что заставляет ее стонать и двигаться быстрее. Я теряюсь в ней снова, припадая к другому соску, который она подставляет, сжимая и перекатывая второй, пока она снова не поворачивается ко мне другой грудью. Все это время она не перестает двигаться на мне.

Я так близко! Я хватаю ее бедра, помогая ей двигаться быстрее. Она хрипло стонет и снова тянется вперед, опираясь одной рукой о кровать, подставляя мне другой сосок.

— Укуси, — шепчет она.

Я делаю, как она просит и слегка прикусываю ее нежную плоть. Кажется, это именно то, что ей нужно. Она напрягается, ее пальцы впиваются в мою грудь, и она взрывается, кусая меня, что позволяет мне сделать то, что мне так необходимо.

Я кончаю внутри нее.

Она продолжает двигаться, задыхаясь от волн удовольствия, которые проходят сквозь ее тело, пока, успокаиваясь и тяжело дыша, не опускается на мою грудь.

И в этот момент все, что есть — это мы, хотя я знаю, что это бессмысленно… Я люблю ее.

2

Воскресенье, 23 августа

Мэгс

Я кладу свою сумку на кухонный табурет, когда в дверях, хихикая, появляется Джаз. Спенсер прижимается к ней сзади, уткнувшись в нее лицом, и позволяя своим рукам блуждать по ее телу. Еще очень рано, и я не ожидала встречи с ними. Думала, смогу пробраться незамеченной.

Джаз останавливается, и Спенсер смотрит на меня поверх ее головы, приподнимая брови.

— Ты рано вернулась, — замечает Джаз.

— Или поздно, — бормочет Спенсер, прижимая губы к ее шее и забывая, что я все еще здесь.

Теперь брови Джаз взлетают:

— Где ты была?

— Я осталась у Уилла. Все лучше, чем всю ночь слушать вас двоих, — стараюсь произнести слово «осталась» настолько небрежно, чтобы все выглядело достаточно невинно.

Спенсер поднимает взгляд, чтобы посмотреть на меня, и я вижу его улыбку, пока он продолжает покусывать Джаз. Он думает, что было нечто большее, но это же Спенсер. Он всегда так думает. Я отвожу взгляд, чувствуя себя усталой.

— Ты в порядке? — спрашивает Джаз, стряхивая с себя Спенсера, и подходит, чтобы положить мне руку на плечо.

— Ага, просто устала, — отвечаю я.

— Слишком мало спала? — Спенсер ухмыляется.

— Я спала прекрасно, спасибо. Если ты забыл, всю эту неделю мы часто трудились допоздна, — даю отпор. Спенсер поднимает руки в знак капитуляции. Нужно быть помягче, иначе выдам себя с головой. — Пойду-ка я в душ, у нас будет тяжелый день, — говорю я Джаз.

— Хорошо, я пока сделаю тебе чай.

Я поднимаюсь наверх в мою ванную. Кидая взгляд в зеркало, я останавливаюсь. Почему я так выгляжу? Прошлая ночь было невероятной. Мы заснули, обнявшись, и проснулись сегодня на рассвете, улыбаясь и нежно целуясь. Но это чувство ушло. Прощальный поцелуй был неловким. Я все передергиваю? Он выглядел нормально, сказал, что увидимся в магазине утром. По крайней мере, он меня не избегает. Мы не особенно много разговаривали, но чем больше проходит времени, тем больше мне кажется, что мне нужно повзрослеть. Я до сих пор не знаю, что значит прошлая ночь. И если она ничего не значит — нет, я не хочу даже думать об этом. Мне нужно вести себя как обычно, а не придавать слишком большое значение случившемуся.