Уилл

Она улыбается. Она такая красивая. Улыбаясь в ответ, я завидую Спенсеру. Удачливый ублюдок! Он может быть полностью лишен хороших манер, но, по крайней мере, он может выразить свои чувства. В такие моменты я хочу сказать ей, насколько она прекрасна, но это было бы несправедливо. Думаю, мне повезло, что она меня не ненавидит. Мы близки. Это гораздо лучше, чем у большинства бывших, и мне это нравится, но это дьявольски тяжело, ведь мне нужно нечто большее.

— С ними будет шумно, да? — вздыхает она.

— Да-а, — я смеюсь, делая паузу, прежде чем предложить ей сбежать. Я не могу, это будет ад. Но потом я смотрю на нее: вот и все, что было нужно, чтобы отбросить всякую осторожность. — Слушай, оставайся у меня.

— Ловлю на слове, — она отвечает без колебаний или намеков.

Я поворачиваюсь, чтобы поставить тарелки в шкаф и закрываю глаза. Хорошо, что она чувствует себя комфортно, соглашаясь переночевать у меня. Трагично, что я не слышу хотя бы намека на предложение большего в ее ответе. Я понимаю, что должен винить только себя. Закончив уборку, мы остались без вовремя исчезнувших озабоченных голубков. Я выключаю свет на кухне и следую за ней в коридор.

— Я просто хотела пойти и захватить пару… — она останавливается на нижней ступеньке после однозначного стона Джаз. — …мда, знаешь, что? Ты можешь одолжить мне футболку, — заключает она, хватая свою сумку и куртку, и идет к двери. — Ты идешь?

Я снова бросаю взгляд на лестницу.

Счастливый, счастливый ублюдок.

— Уилл? — подгоняет Мэгс.

Джаз выкрикивает имя Спенсера, и я отхожу от лестницы.

— Сразу за тобой, — говорю я ей, хватая свои ключи.

Щелкнув ремнем безопасности, Мэгс смотрит на меня. Ее глаза блестят в темноте.

— Ты уверен, что все в порядке?

— Конечно, полный порядок, — лепечу я, надеясь, что она не может почувствовать мою неловкость. — Не могу же я оставить тебя слушать их всю ночь. — От звука своего голоса мои нервы на пределе, и я смеюсь, чтобы скрыть это. Все становится только хуже. Если бы она не смотрела на меня, я бы, вероятно, ударился головой о руль. Держи его, долбаный ты придурок!

Она кладет руку мне на колено и слегка сжимает:

— Спасибо.

Я удивленно вздрагиваю и сам хочу себе врезать, когда она отдергивает руку.

Мы едем домой молча. Еще одной причиной моей неловкости является знание, что при обсуждении ее ночевки у меня, я пообещал найти ей футболку для сна. Однажды она оставалась у меня. Все было прилично. Мы случайно заснули, проснулись в 3 часа ночи. Услышали Спенсера и Джаз, и оба слишком устали, чтобы что-то делать, поэтому завалились на мою кровать. Я одолжил ей майку, но теперь не смогу снова дать ей ее. Иначе она узнает, что с тех пор я не стирал ее. Она пахнет ею, и я хотел сохранить это.

И теперь она снова окажется в моей постели… Я не смогу спать рядом с ней. Мне надо лечь на диване. В прошлый раз я просто смотрел, как она спит, и изо всех сил пытался не трогать ее. В конце концов я сдался, тесно прижав ее к себе. У меня было оправдание на тот случай, если бы она поймала меня. Я бы притворился, что спал и не осознавал, что я ее обнимал.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает она, когда я сворачиваю и выруливаю на подъездную дорожку.

Я задумался.

— Да, со мной все хорошо, — отвечаю я. — Я просто думал, какой бы фильм нам посмотреть.

Мэгс зевает:

— Если мы снова не уснем.

— Это был долгий день, да?

— Это того стоило, — усмехается она.

Она права. Джаз любит свою кофейню. У Спенсера получилось не быть мудаком целый день, и это было маленьким чудом. Раньше он пытался разобраться в своей жизни, но я думаю, что расставание с Джаз его изменило. Наверное, она — его единственная.

— Да, это того стоило, — выйдя из машины, я снова оказался вначале разговора, которого боялся. Я вставляю ключ в дверь, пытаясь сделать так, чтобы моя фраза прозвучала небрежно, насколько это возможно:

— Полагаю, ты останешься?

Она морщит нос, но смущенно улыбается:

— Похоже на то.

— Бедняжка, — я стараюсь, чтобы это прозвучало легко. — Вырвали из города и вынуждают снова жить в маленькой деревушке. Ты многим жертвуешь для своей подруги. Уверена, что готова к скучной жизни здесь?

— Здесь всегда был мой дом, и мне наскучила жизнь в городе. Я могу писать где угодно, и, если Джаз необходимо быть здесь, значит, и я буду. Тем более, здесь есть определенные преимущества. — Едва видимая кокетливая улыбка появляется на ее губах, когда она небрежно отмахивается от моего замечания.

Я чувствую, как горят мои щеки. Боже, Уилл, возьми себя в руки! К счастью, я еще не включил свет, хочется надеяться, что я сияю не так, как кажется. Если, конечно, она имела в виду меня, когда говорила об определенных преимуществах. У меня больше нет ни одной гребаной идеи. Смени тему, Уилл, ради всего святого!

— Ах, да, твои книги. Итак, когда я смогу прочитать хоть одну из них?

— Я не знаю, готов ли ты к этому.

— Теперь я еще больше заинтригован.

— Так все и останется. Я не хочу, чтобы устройство моего разума изучали люди, которых я знаю.

— Но ведь Джаз читала их.

— Джаз другая.

— Прекрасно, — я смеюсь. — Тогда я найду твои книги на Амазоне.

— Ты можешь попытаться, но я использую псевдоним.

— Хммм, интересно. Что ты пишешь такого, что тебе нужно прятаться за псевдонимом? Это грязно?

— Ну, очевидно.

— Да ладно, в этом веке это вроде бы называется «порнушка для мамочек»? Сейчас такие книги не считаются чем-то запретным.

— Это совершенно точно не «порнушка для мамочек».

Я щурюсь:

— Хмммм, задача усложняется.

— Продолжай мечтать, Миддлтон. Этого не случится.

— Я доберусь до твоей маленькой грязной тайны, мисс Голдсмит.

Она качает головой, входя в гостиную, и с облегчением падает на диван.

— Держи, найди фильм, я сделаю нам чай, — я бросаю пульт дистанционного управления на диван рядом с ней.

— О-о-о, мы такие рок-н-рольные, — говорит она, когда я выхожу из комнаты.

— Деревенская жизнь Мэгс, я предупреждал тебя. — Я иду на кухню и наполняю чайник водой. Деревенская жизнь, частью которой она будет… Да-а! Я поднимаю кулак вверх. Не совсем понимаю, чему я радуюсь, ведь это принесет мне еще больше проблем, теперь, когда она будет жить здесь. Но давайте смотреть правде в глаза, она мне нравится.

— Не знаю, есть ли смысл заморачиваться с фильмом. Я уже хочу свернуться калачиком, — неожиданно Мэгс зевает у меня за спиной.

— Черт! — Я подпрыгиваю. Роняя горячий чайный пакетик на свой носок. — Дерьмо!

— Ты нервничаешь, с тобой все в порядке?

— Ты прямо как ниндзя — напугала меня.

— Прости, — она смеется. — Мне нужен маленький колокольчик или что-нибудь типа того.

Она снова зевает.

— Почему бы тебе не взять свой чай в постель? — спрашиваю я, отдавая ей кружку ручкой вперед, чтобы она не обожгла руки.

— А где будешь ты? — хмурится она.

Я пожимаю плечами.

— Мне будет вполне комфортно внизу.

— Ночью?

— Ага. Все в порядке, иди в постель.

— Разве тебе в прошлый раз не понравилось быть большой ложкой?

Черт, она знает, что я лапал ее?

— Я просто подумал, что было бы лучше, если … — в панике бормочу я.

— Лучше, если что? — она хмурится.

— Я не знаю, Мэгс. Я просто стараюсь поступить правильно, — вздыхаю я.

— Хорошо, — твердо говорит она, поворачиваясь, чтобы выйти из кухни. — Тогда ты идешь со мной и хватит так глупо себя вести. Мы давно ушли от ночевок на диване, тебе не кажется?

— Согласен, — я хватаю свой чай и следую за ней, чувствуя себя школьником у доски. Щелкаю выключателем, когда прохожу мимо, и иду за ней по лестнице, проклиная себя за эту дурацкую, дурацкую идею.

— Сейчас нет даже 9:30, — Мэгс смеется, глядя на часы.

— Мы отжигали всю прошлую ночь, Мэгс. Я подбросил тебя домой, и когда лег в постель, было два часа ночи, а ведь мы работали весь день. Я считаю, что мы заслуживаем просто лечь спать пораньше.

— Я знаю, но это довольно грустно, не правда ли? Сегодня нам есть что праздновать, а мы окажемся в постели к половине десятого.

— В существенно отличающихся условиях, смею добавить, — я прочищаю горло.

— Ага, — соглашается она. Хотел бы я быть уверенным, что это было сказано с оттенком сожаления. Но я понимаю, что вижу только то, что хочу увидеть.

Я отдаю ей футболку и отправляю ее в ванную, пока ищу, что надеть перед тем, как отправиться в кровать. Возможно, амбарный замок подошел бы как нельзя лучше, размышляю я, пока роюсь в комоде.

— Полностью в твоем распоряжении, — говорит она, возвращаясь в комнату. Я напрягаюсь, пытаясь не показать, что она снова напугала меня. Я так скован, что выгляжу, должно быть, как извращенец. Я быстро направляюсь в ванную, чтобы сбежать от напряженной ситуации, которую создаю.

Я возвращаюсь в спальню и нахожу ее, сидящей в постели, облокотившейся спиной на подушки, накрытой одеялом, прижимающей к себе кружку с чаем и щелкающей каналы на телевизоре. Я осторожно сажусь рядом с ней, чтобы не перевернуть ее кружку, и откидываюсь на подушки так же, как и она.

Я беру горячий чай с тумбочки и согреваю кружкой руки. — Ааах, — я вздыхаю, когда мое тело наконец расслабляется.

— Хорошо, правда?

— Это рай! — Я ухмыляюсь, потягивая чай. — Ой! Верни!

— Что? — спрашивает она, снова переключая каналы в обратном направлении, пока не добирается до «На гребне волны» через двадцать минут. — Мило! — улыбается Мэгс.

— Молодой, тупой и готовый спариваться, — я смеюсь. Она невозмутимо смотрит на меня пару секунд, и я готов придушить себя, так как снова потерял бдительность и позволил себе слишком сильно расслабиться в ее присутствии. Затем она смеется, и я вздыхаю с облегчением.

Мы устраиваемся поудобнее и наслаждаемся фильмом и компанией друг друга. Кровать добавляет необычности ситуации, но мы общаемся довольно легко, с тех пор как она вернулась. Нам удалось неплохо справиться с нашим прошлым, и я понял, как сильно я скучал по ней. Не столько как по своей девушке, сколько по той, с кем знаком большую часть своей жизни. Она была моим лучшим другом.

Когда фильм заканчивается, я понимаю, что она уснула, поэтому выключаю прикроватный светильник, оставляя комнату освещенной только телевизором. Я изучаю ее лицо, и моя рука сама собой тянется, чтобы погладить ее волосы. Я понимаю это как раз вовремя и вместо этого хватаю пульт, который лежит с другой стороны кровати, стараясь не разбудить ее. Но все заканчивается тем, что я дотрагиваюсь до ее груди своим запястьем, когда поднимаю его. Она шевелится, и я паникую: быстро отдергиваю свою руку обратно, бормоча «Вот черт!». Конечно, это было совершенно случайно, но я роняю пульт прямо на нее.

— Ммммф, — бормочет она, просыпаясь.

— Мне очень жаль, Мэгс, я такой растяпа. — Тянусь, чтобы взять пульт у ее груди и слишком поздно понимаю, что почти ничего не вижу. Я нащупываю пульт дистанционного управления, но это не пульт, я чувствую… — Вот хрень! — Я убираю руку.

Она сонно смеется, в то время как я поднимаю руки вверх, показывая, что они там, где она их может видеть. — Мне очень жаль.

— Почему ты извиняешься?

— Потому что это было достаточно неловко, и сейчас я лапал тебя.

— Ты называешь это лапать? — Она снова смеется, на этот раз хриплый провокационный звук заставляет меня посмотреть на нее в мерцающем тусклом свете телевизора. Проклятье, этот смех. Я чувствую это каждый раз, когда слышу этот ее смех, который вызывает… увеличение некоторых частей тела.

Черт, это будет долгая ночь. Я снова завидую Спенсеру. Он сказал бы что-то невероятно грубое, например, «ебать, твой смех делает мой член твердым. Я хочу, чтобы ты мне отсосала». И он либо получит пощечину, либо минет. Но он любит рисковать, когда есть шанс получить то, чего он хочет. Хотел бы я быть таким же. У меня в постели великолепная девушка, та, которая много значит для меня, но вот он я — не нахожу себе места от страха и отвращения к себе, и готов провести ночь в компании с мучительным стояком.

— Я предпочитаю, когда меня лапают немного жестче, Миддлтон. Тебе придется стараться сильнее.

Она флиртует, или я просто обманываюсь? О Боже. «Я… эмм…» Я закрываю рот. Ты звучишь чертовски жалко, Уилл. В последнее время любое упоминание о ней заставляет меня быть хныкающим идиотом. Клянусь, я никогда таким раньше не был. Настоящий мужчина сейчас бы уже прижимал ее к кровати. Но это не мой стиль. Я думаю, что если бы у меня был с ней хоть какой-то шанс, меня нужно было бы немного подтолкнуть, но я просто не уверен, есть ли он у меня.

— …на моем лице?

— А? — я моргаю, ища подсказку, и понимаю, что она говорила что-то, когда я не слушал.

— Я спросила, ты что-то видишь на моем лице?