Тот самый сантехник 4

— Чё ты мне уши лечишь? — усмехнулся сантехник. — Отнёс так, что обе голые оказались? Хуясе фокусы!

— Так кто в одежде спит? Неудобно, — буркнул Кишка. — Ну, я её и раздел.

— Какой ответственный!

— Да, жалостливый я, — подтвердил Кишинидзе. — А то скажет ещё, что гостеприимство нам чуждо. А что о нас там люди потом подумают? Мне то похуй, но за державу обидно будет.

— Ой, Кишка, не уважаешь ты брак, — вздохнул Боря, вещи в душ собирая из сумки. — Внедрился по самый Берлин, а теперь лапшу мне на уши вешаешь. Ты давай это, раз серьёзно, то отвечай… за последствия.

Арсен даже в лице изменился от негодования:

— Я не трогал её! Ну как… так не трогал. А руками трогал, выходит.

— Ты мне мозги не делай. Трогал, не трогал.

— Я просто рядом прилёг, чтобы согреть! — снова возразил Кишка шёпотом. — Одеяла не нашёл. Нет у вас тут нихрена. Как будто сантехники жили… честные.

И тут Боря уточнил, одеяло то под обоими приметив:

— А почему без трусов? Проветриваешь?

— Привычка! Тело должно дышать! — вспылил Кишинидзе, закашлялся и вдруг понял, что грудь сжимает. Но то не сердечный приступ, а женская грудь. Приятно даже.

А там, во-первых, есть что сжимать. А во-вторых, действительно успокаивает. Даже протокол на Глобального составлять расхотелось за клевету. А ещё — женщиной пахло, а не цыганами в камере.

Уютно.

Кристина, не прекращая выделять флюиды с максимальной плотностью на квадратный метр, тут же заворочалась и задом заёрзала, устраиваясь поудобнее.

Арсен тут же заявил:

— Всё, Борь… походу начинается…

— Что ещё начинается?

— Процесс… внедрения, — предупредил почти капитан. — Ты бы это, вышел что ли.

— Арсен!

— Да женюсь я! — уверил почти капитан, не переставая мять грудь.

— Она же замужем!

— Разведу и женюсь! — уточнил Кишинидзе, действуя по формуле «бери, что даёт жизнь. Тем более — женского».

Кровать медленно, но верно, заскрипела. Боря закатил глаза и вышел из комнаты, закрыв дверь.

Пусть сами разбираются.

«Не, а чего? Тоже вариант. Одной проблемой теперь меньше», — заявил внутренний голос: «Нам на службе всё равно не до баб будет. До конца месяца пусть доживают и потом хоть к чёрту на кулички отсюда катятся!».

Стасян скрипа не слушал. Он уже стоял перед зеркалом в коридоре, расчёсываясь и поправляя спецовку с таким видом, словно галстук в узел вязал. От щетины не избавился, станка под рукой не оказалось. Но уверенности на лице прибавилось. Приободрился даже.

— Не, ну а чё? Все идут, и я пойду, — бормотал он отражению. — А те, кто сами не идут, пусть нахуй идут! Да, Борь?

— Точно, — мимолётом обронил Глобальный и пропал в душе.

Пока брился, мылся, и в целом приводил себя в порядок под горячими струями, Стасян уже пропал из квартиры.

Зато за столом на кухне оказался довольный Арсен в семейниках и рубашке с половиной расстёгнутых пуговиц. Без пяти минут капитан с любовью в глазах смотрел на суетящуюся за плитой немку. Сама Кристина таинственно улыбалась, и немного пританцовывала в мятом халатике, пока готовила яичницу с колбасой. Уж очень ей это нравилось делать на газу безлимитном. На соседней конфорке рядом закипал чайник.

«Похоже, завтрак у нас всё-таки будет», — прикинул внутренний голос: «А международного скандала удалось избежать. Консенсус, так сказать, достигнут при прениях сторон. Или трениях?».

Боря больше ничего не сказал, но с аппетитом расправился с яичницей и выдал новой семейной паре пару ключей. А сам забрал ту, что ранее принадлежала Олафу.

Мало ли! Второй раз умнее будет. Сразу ключи не сдаст.

— Вы это… обустраивайтесь здесь, тогда, — сказал Боря, два раза подумав. — Я на днях вещи заберу, заскочу и ключи последние отдам.

Кишинидзе кивнул, не сводя глаз с Кристины. Даже не ел почти. А та тоже ничего не говорит, только улыбается.

Молчат оба, но КАК молчат!

«Аж зависть берёт», — добавил внутренний голос.

И главное, в глазах женщины сразу загадка появилась. Вроде только что на сисечку бледную её смотрел и никакой загадки не было. А тут только отвлёкся немного и — нате, здрастье. Снова — тайна.

Подумал Боря об этом, вздохнул и снова вернулся в комнату. Стараясь не смотреть на кровать, достал старый и новый телефон, вернул сим-карту на привычное место.

И что тут началось!

Если раньше поток звонков уходил в беззвучный режим, и смс не давали о себе знать там же, то теперь старые мессенджеры разом напомнили о себе и на старый гаджет посыпались десятки сообщений. Но ещё не успел Боря в них зайти, как выскочил видео-звонок. А там — «братан».

«Нельзя просто так взять и скинуть братана!», — подтвердил внутренний голос.

Рыжее и бледное лицо Романа Петровича Новокурова тут же появилось на экране. Сдув чёлку со лба, он начал сразу день с предъяв:

— Боря, что случилось?

На этот вопрос у Глобального было вариантов двести ответов, в основном связанных с со звериным распутством, но по братану успел соскучиться. Поэтому просто уточнил:

— А что случилось?

— Как это что? — возмутился рыжий, немного онемеченный сантехник. Только не в спецовке и на работе, а в куртке ветровке на прогулке. — Меня из Германии отзывают! А я только ранчо присмотрел. И насчёт кредитов на тридцать лет прикинул. На сорок даже лучше выходит. Но я — рокер. Столько жить не планирую.

— Ранчо? — удивился даже Боря. — Я думал они только в Америке бывают.

— Думать не надо, надо точно знать, — хмыкнул брат по отцу. — Тут вообще большая часть Германии малоэтажная. Чуть от города удались и всё немцы на земле сидят среди полей.

— Зачем?

— Как зачем? Коровок пасут. Пиздец какое захолустье, но ухоженное, — просветил брат. — Нормальный немец пока корову в четыре утра не подоит, и козла не погладит, к пяти из дому на работу не выедет. Или ты думал, что европейское благополучие даётся больше тем, кто к девяти в рабочий офис прибывает и по фиестам на обедах сидит? Нет, тех они в основном кормят. Дотациями. А сами пашут засветло, а к ужину без задних ног. Так что не думай.

— Да ничего я не думал! Меня вообще их распорядок дня не заботит, — возразил Боря.

Ему, очевидно, не до туризма было. Куда начальство прикажет, туда и проведёт водопровод. Под прикрытием людей в униформе.

Но брат ждал ответа. Пришлось объяснять, сражаясь с головной болью:

— Короче, если вкратце, то Олаф в дурку лёг. Его либо как умственно уставшего обратно отправят, либо на манную кашу до конца дней посадят. Но уже у нас. Нам не жалко. В любом случае, договор аннулируется, походу. Вот ты и двигаешь домой… Радуйся, дурень. Мамку скоро обнимешь.

Тут Боря понял, что сам бы не против Наташку обнять. Но уже — нельзя. Уже почти женат. Плюс долги к Родине. Совсем некогда.

Рома задумался и приблизил камеру, почесав телефоном нос так, что на миг мелькнули мохнатые ноздри. Но процесс этот был не долгий. Вспомнив, что его всё ещё видят, вернул обычный ракурс и ответил:

— Боря, какой радуйся? Я же женат уже почти!

— Ну так вези её к нам, на смотрины, — сказал спокойно брат, на миг в коридор посмотрев. Не слушают ли? Добавил тише. — Походу, это уже традицией становится — немок русифицировать. Их же сами корни к нам тянут. История повторяется.

— Хочешь сказать, что Рюген наш? — вдруг изменился в лице братан, оглянулся даже.

— Чего? — не понял Боря, менее инертный до теорий заговоров, выговоров и отдельных гипотез.

— Ну, ты про корни сказал, — объяснил уже Рома. — Берлин — это, конечно, «город бера». А медведи — это наше, исконное. Понимаешь? А Рюген — это Руян наш вроде как, а может и Буян. А этот точно — наш. Вот и сопоставил.

— Хуй к носу ты сопоставил! — вспылил Боря, не готовый к таким откровениям по утру на гудящую голову.

— А что? Здесь же каждый пятый житель — русский! Поддержат инициативу. Главное, не останавливаться.

— Рома, ты о чём вообще? — удивился Боря. — Я имел ввиду, что немки за немцами ехали в ссылку, пока те жилищно-коммунальное хозяйство восстанавливали по строительным лагерям. Немало их в Сибири побывало на «семейных» поселениях. Смекаешь?

Рома брови свёл, спросил:

— А ты какой канал смотрел?

— Жизненный! Мне Степаныч рассказывал, — объяснил Боря. — Русифицировались тут немцы полным ходом, так сказать. Некоторые даже остались. Так что, давай обратно всех, кто уехал. Ранчо не обещаю, но места всем хватит!

— Сибири нужны рабочие руки? — улыбнулся брат.

— Если те ещё и не из жопы растут, то ставки только повышаются, — кивнул Боря.

Рома вновь ноздри в камеру показал, но уже от избытка информации. После чего спросил взволнованно:

— Слушай, братан. А чё, думаешь действительно лучше её к нам? А как же слова типа «если любишь — отпусти»?

— Рома, так это про батарею, когда отопление дали. А за женщин держаться обоими руками надо, а то… — тут Боря снова посмотрел в коридор, но там уже показалось пузо Кишинидзе. Пришлось добавить. — Ладно, потом поговорим. Работать надо.

Связь отключилась.

Капитан, зайдя в комнату с важным видом, принялся одеваться, насвистывая. Быстро облачаясь в форму, он даже сидел с вызовом, но на расслабоне. Мазнув взглядом по сантехнику, буркнул:

— Борь, до работы подбросишь?

— Это можно, — ответил Глобальный и сразу прикинул, вдаль заглядывая. — Слушай, а если три свадьбы разом сыграем, то скидку дадут?

Тут Кишинидзе сделал серьёзное лицо, почесал щетину и на полном серьёзе ответил:

— Насчёт скидки не знаю, но теперь тогда придётся думать где бы в нашем городе такое здание найти, чтобы всех гостей разом поместило?

И тут Боря и сам задумался. Подход серьёзный. Обстоятельный даже. С другой стороны, кухню долго выбирать не придётся. В кавказской — много мяса.

Если сразу согласятся, что шашлык — русский, проблем вообще никаких не будет.

Глава 3 — Разговор по душам

Хорошо, когда Купидон шпарит стрелами. Влюбляешься в кого хочешь. А если не глубоко войдёт — испытываешь симпатию. Сложнее потом, на извлечении, когда от стрел тех душа кровоточит. Но для Кристины и Кишинидзе этот этап пока далеко был. И судя по довольному виду обоих, вместо стрелы копьё обоих поразило.

Как любой романтик, Глобальный был за любовь. И мешать новой паре на съёмной квартире не собирался. Захотят — продлят аренду. Захотят — съедут. Вторая пара ключей в бардачке — не помеха. Отдать всегда можно. А перед тем как войти, обязательно постучится. Вдруг на опыты потянет.

Хорошо, когда женщина есть. Сложнее, когда женщин больше, чем одна. Тоже своеобразная засада получается. Купидон, зараза, со скорострельностью путает и как из ручного пулемёта стрелами теми поливает.

Боря понимал, что он один — но женщин то много. И все — хорошие. Это даже хорошо, но плохо, что грустить будут. А когда ротация — хрен его знает. Выход один — тоже работать придётся. Отвлекает.

«Ладно, эти двое хоть пусть живут по-человечески. С немцем сами порешают, за ручку держать не надо», — прикинул внутренний голос: «А по части вещей вообще — наплюй. Обмундирование зимнее всё равно выдадут. Не замёрзнешь. Ничего страшного, что часть вещей останется не у дел. Остальные вещи можно и после службы забрать. А вот по части женщин давно пора решать. Не дело это, гарем под венец тащить. По пути затопчут. Убей в себе кобеля, Боря! Или не женись вовсе, если не нагулялся».

Решительно повесив сумку с основными вещами через плечо и выйдя из подъезда под лёгкий снежок, Боря был решительно согласен. А также вдруг осознал, что на работу уже не надо. А если так, то можно не спешить и как следует всё обдумать. Что там пытается сказать этот чёртов внутренний голос?

Нет, если подумать, то всё логично выходит. Последовательно. Это пока выживал, думка на инстинктах срабатывала. Жил по системе «основного выживания». Заработал — покушал — выжил. Почти всегда правильно всё выходило. Максимальная концентрация на задаче. А деталей нет почти. Не покушал — голодный сиди.

Потом, как учёба со службой кончилась, и на работу устроился, варианты уже пошли. Там, где к сытому желудку удовольствия разные примешались, обязанности и ответственность.

Тут и пошли ошибки. Чем шире пространство для манёвров и больше счёт на карточке, тем больше неизбежного выбора. И выбор тот в основном такой: «для себя жить» или «для других существовать».

Некоторые скажут, что просто отупел, если в простых вещах путаться начал. А другие помолчал. Потому что сами проходили уже через подобное, когда подсказать было некому. Гении вчерашнего дня с советом дня сегодняшнего.

«Ну да! Это в детстве мы всё всегда знаем сами, а как взрослеем, так дураки дураками оказывается», — подсказал внутренний голос: «Умными становятся не сразу. Сначала — опыт. Но я тебе ещё раз говорю — порви для начала хоть с частью, другая часть может сама отвяжется. Раз собрался жить с половинкой — надо. Слышишь меня? Надо, Боря!».

Боря хмыкнул, сел за руль и с тоской на подъезд посмотрел. Опять квартиру искать. Или не искать уже и сразу переехать в казарму? О еде опять же думать не надо, сухпаем обеспечат. Да и готовить будут совсем другие люди. На взвод, отделение, а то и сразу на роту.

Сантехник толком уже и не знал, куда теперь деваться, кроме военкомата. А откопав автомобиль, даже уверился в этом. На гражданке тоже есть куча бесполезной работы. Следить за личным автомобилем, например. Да и Стасян ждёт. Пообещал корешку. Надо делать.

Прогревая автомобиль, Боря даже план составил нехитрый. К бате то не долго сгонять с продуктами. Как и семью предупредить, что отбудет ради дел Отечества. Но это не долго. Без работы вообще все дела быстро делаются. Привык отводить на личное пару минут в день. А теперь времени — хоть телевизор смотри.

Кому там ещё чего обещал?

«Чего попусту думать?» — подстегнул внутренний голос. — «Бери карандаш и записывай!».

В первую очередь, с Лидой объясниться надо, чтобы ждала, если сразу не распишут.