Грозный. Особый район

Журавель Валерий Петрович, Лебедев Александр Владимирович

Грозный. Особый район

Хроника действий воинских частей и подразделений федеральных войск в ходе контртеррористической операции по осво­бождению столицы Чеченской Республики от незаконных вооруженных форми­рований.

Декабрь 1999 — февраль 2000 года.

Издание второе, исправленное

Мы не успели оглянуться —

А сыновья уходят в бой…

Владимир Высоцкий

Вместо предисловия

Майор Александр Иванович Суховей погиб в январе 2000 года на одной из улиц Заводского района Грозного. Майор был военный медик. “Док” — так кратко и привычно называют врачей солдаты. В составе софринской бригады внутренних войск он входил в город поздним декабрем 1999 года. Вместе с бригадой должен был сделать трудную работу, которая в сводках командования называлась “специальная операция по поиску и уничтожению незаконных вооруженных формирований”. Это была и его работа. Раненые — это были его раненые, его дети. Еще совсем молодые и безусые, они выглядели не намного старше его собственного сына Сашки.

Док погиб, бросившись на помощь раненому. В какой-то момент боя он вдруг увидел, как боец, словно наткнувшись на невидимую стену, упал, а вырванные горячим железом куски ваты из его бушлата быстро намокли, побурели. Не слыша грохота автоматных очередей и разрывающихся мин, Суховей подбежал к упавшему, пытаясь затащить его в ближайший подъезд, укрыть от пронизывающего воздух свинца. Но вдруг побурели и слились в одно большое размытое пятно стоящие неподалеку дома. Оглушенный страшным ударом, он успел лишь почувствовать, как чьи-то грубые руки подхватили его и потащили в темноту…

Его тело не могли найти несколько дней. Оставленный на растерзание стер-вятникам, он испытал страшные муки. Запредельные, отвергаемые сознанием человеческим. И сознание, в горниле боев, казалось, уже привыкшее к крови и смерти, отказывалось принимать увиденное. Дока принесли в батальон в пропахшей дымом плащ-палатке. Истерзанное тело бережно опустили на землю… Тяжелое молчание боевых товарищей, будто саваном, накрыло погибшего офицера.

Для многих софринцев смерть Суховея стала зияющей раной, из которой, как кровь, пульсирующими толчками выходила ненависть к тем, кто сделал с майором такое. Что двигало этими нелюдями? Так бандиты пытались посеять страх? Они добились другого: утвердили в солдатах и офицерах убежденность в том, что обезумевших стервятников нужно уничтожать, как уничтожают раковую опухоль. Сначала вырезают, а потом долго, мучительно, методично вычищают все наросты. Чтобы предупредить метастазы.

Именно это делали в декабре — январе наши солдаты в Грозном. Им было непросто. Но они справились.

…Майор Суховей смотрел спокойными глазами в объектив фотоаппарата. Сидя в полуразрушенном доме с автоматом наперевес, он сфотографировался, что называется, “на память”, наверняка надеясь показать карточку своему сынишке Саше, которого он растил один — без матери. Ее, к сожалению, не стало за несколько лет до этого. Снимок после штурма — один из десятка других — попал в наши руки от самого фотографа — старшины Владимира Анисимова, контрактника, участвовавшего в составе софринской бригады в самых жестоких боях в Грозном и находившего время, чтобы нажать еще и на спуск фотоаппарата. Именно на этом фото удалось увидеть, каким был док — Александр Иванович Суховей, какими были его сослуживцы по бригаде.

Володя Анисимов пообещал показать еще много фотографий, у него накопилось несколько пленок, которые он отснял в январе 2000-го в Грозном. Пообещал это сделать по окончании очередной командировки, куда снова отправился после краткого отдыха на Большой земле. Через несколько недель нам сообщили, что он погиб, подорвавшись на одной из дорог Чечни. Остались только эти в первый раз принесенные им карточки. Остались как камни мозаики, и которых предстояло сложить полную картину боевой жизни и майора Суховея, старшины Анисимова, и еще тысяч мужчин, выполнявших нелегкую боеву работу в Грозном в декабре 1999-го — январе и феврале 2000-го…

Глава 1.

Брать или не брать?

Я пробовал замкнуть кольцо войны,

Чтоб никогда к войне не возвращаться,

Но почему-то с дальней стороны,

Как на побывку, прибывают сны

И гильзами, как пальцами, стучатся.

Николай Новиков

Почему мы воюем в Чечне?

В ходе третьего этапа контртеррористической операции, проводимого по плану Генштаба с 25 ноября 1999 года, федеральные силы приступили к завершению ликвидации бандитских формирований в равнинных и предгорных районах Чеченской Республики с одновременным восстановлением системы власти и созданием условий для мирной жизни, возвращения вынужденных переселенцев к местам постоянного проживания. В декабре 1999 года первый заместитель начальника Генерального штаба Вооруженных сил России генерал-полковник Валерий Манилов подчеркивал, что “к действиям наших войск в операции предъявляются жесткие требования: минимум потерь среди личного состава; минимум разрушений и жертв среди мирного населения; максимальный урон бандитам”. Потери Вооруженных сил, цифры которых были озвучены тем же Маниловым, к тому времени составили 256 погибших и 702 раненых военнослужащих.

Сравнительно небольшое количество погибших и раненых по сравнению с первой чеченской кампанией 1994–1996 гг. объяснялось, по словам Манилова, возросшей боеготовностью частей и подразделений, накопленным командирами опытом ведения боевых действий на территории Чечни, четко налаженным взаимодействием всех ведомств, участвующих в контртеррористической операции. Минимальные потери среди личного состава были также результатом того, что слаженное наступление федеральных сил шло по равнинной местности, на которой войскам удавалось наносить максимальное поражение отрядам бандитов без вступления с ними в огневой контакт. Артиллерия и прочее оружие применялись только по многократно разведанным и доразведанным целям. Последовательно реализовывалась тактика неконтактных боевых действий, дальнего огневого поражения, активно использовалась фронтовая авиация, наносившая ощутимый урон боевикам.

Однако по мере продвижения на юг республики, при подходе к столице Чечни и горам сопротивление участников незаконных вооруженных формирований нарастало. Боевики перешли к тактике совершения диверсий на уже освобожденной территории. Они просачивались в зачищенные населенные пункты. Пытались их захватить, совершали теракты против вновь назначенной администрации и федеральных сил.

Усилилось сопротивление боевиков и в тех селах и городах, значению которых в планах главарей бандитов уделялось особое внимание. Так, около 3 тысяч человек, из которых почти одну треть составляли иностранные наемники, в конце ноября — начале декабря 1999 года пытались удержать Урус-Мартан, превращенный за время правления масхадовского правительства в центр радикального ваххабизма и работорговли на территории Чечни. Здесь была создана целая инфраструктура, обеспечивающая сверхприбыльный бизнес по похищению людей: вырытые в земле и оборудованные камеры для содержания заложников, подвалы со стальными решетками, бетонированными полами и стенами, где в течение долгого времени в жесточайших условиях находились десятки, а по некоторым сведениям, сотни похищенных, среди которых были и иностранцы. В Урус-Мартане было развернуто производство больших партий взрывчатки, шло активное обучение подрывному делу. 8 декабря 1999 года после решительных действий федеральных войск боевики были выбиты из Урус-Мартана, что позволило с запада еще ближе подойти к столице Чечни. Часть боевиков ушла в горы, оставшиеся влились в бандгруппы, засевшие в Грозном.

Ситуация в первой декаде декабря сложилась такая: федеральные силы в составе трех группировок (“Западная” под командованием генерал-майора Владимира Шаманова, “Северная” под командованием генерал-лейтенанта Владимира Булгакова и “Восточная” под командованием генерал-лейтенанта Геннадия Трошева[1]), очистив от боевиков Надтеречные и равнинные районы Чечни, что составило около 50 процентов территории республики, вплотную приблизились к горам на юге и почти сомкнули кольцо окружения вокруг чеченской столицы. Незамкнутым оно оставалось на участках южнее Грозного и на северной окраине города, где был создан так называемый официальный коридор, по которому могли выйти мирные жители и сложившие оружие боевики. Для предупреждения людей о предстоящих действиях войск над Грозным были сброшены листовки с призывом покинуть город.

В течение всего декабря 1999 года, то есть времени, которое прошло с момента частичного замыкания кольца вокруг чеченской столицы и до первых активных боевых действий в ее кварталах, город через северный коридор, а также через северо-восточный пригород — Старую Сунжу — покинуло значительное число грозненцев. Однако по разведывательным данным, получаемым командованием Объединенной группировки войск (сил), в Грозном оставались мирные жители, не пожелавшие или не имеющие возможности его покинуть. Поступавшая информация свидетельствовала: оставшихся жителей боевики планируют использовать в качестве живого щита при активизации боевых действий со стороны федеральных сил. Террористы всячески угрожали горожанам, запрещая им воспользоваться предоставленными для выхода из Грозного коридорами.

Одновременно через южный открытый участок шло активное проникновение выбитых из других населенных пунктов бандитов, немалую часть которых составили иностранные наемники. Это объяснялось тем, что тщательных специальных мероприятий по выявлению членов незаконных вооруженных формирований (НВФ) на уже освобожденных территориях в полном объеме не проводилось. Причин этому было немало, одна из основных сводилась к тому, что практически все силы и средства Объединенной группировки в то время были направлены на активное продвижение по территории Чечни, на освобождение населенных пунктов республики от остатков масхадовского режима. Боевики, поняв, что на равнине им нечего противопоставить “армейскому катку”, огнем сминающему любые боевые порядки противника, затаивались в населенных пунктах на освобожденной территории, готовясь к предстоящим боевым действиям. И в первую очередь в Грозном.

Вопрос, который и сейчас, а главное — в те декабрьские дни волновал и волнует многих: а нужно ли было брать Грозный? Сколь сложно было найти единственно правильный ответ на него, столь разноречивы были и мнения как среди военных, так и среди политиков, журналистов, простых граждан.

Общественное мнение в России по поводу действий армии в те дни в целом было положительным. Об этом свидетельствовали не только регулярные социологические опросы, а даже простые разговоры, которые люди вели в транспорте, на работе, нередко в семьях. Угроза разрастания терроризма по всей стране сплотила общество вокруг идеи, провозглашенной российским руководством и последовательно претворяемой в жизнь военными: с терроризмом в Чечне необходимо покончить окончательно и бесповоротно. Ради будущего всей страны. Действия федеральных сил в сознании большинства граждан России приобрели социальную значимость и общественный смысл. И это было важнейшим отличием проводимой в Чечне контртеррористической операции от первой чеченской кампании.

10-12 декабря 1999 года Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ) провел среди жителей страны социологическое исследование[2]. Его результат был вполне ожидаем. Значительная часть населения открыто поддерживала действия российских властей в Чечне.

КАК ВЫ СЧИТАЕТЕ, СЕЙЧАС СЛЕДУЕТ ПРОДОЛЖАТЬ НАСТУПЛЕНИЕ ФЕДЕРАЛЬНЫХ ВОЙСК В ЧЕЧНЕ ИЛИ НАЧАТЬ МИРНЫЕ ПЕРЕГОВОРЫ С РУКОВОДСТВОМ ЧЕЧНИ?

Продолжать наступление федеральных войск 66

Вступить в переговоры с руководством Чечни 25

Затруднились ответить                                      9

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О ГОТОВЯЩЕЙСЯ ОПЕРАЦИИ ПО БОМБАРДИРОВКЕ И ШТУРМУ ГРОЗНОГО ВЫЗВАЛО НЕГАТИВНУЮ РЕАКЦИЮ СО СТОРОНЫ СТРАН ЗАПАДА. КАК ВЫ ДУМАЕТЕ, ЧТО СЛЕДУЕТ ДЕЛАТЬ В ТАКИХ УСЛОВИЯХ?

Продолжать операцию в соответствии с планом  61

Отложить проведение операции                           10

Прекратить военную акцию в Чечне                      12

Затруднились ответить                                         17

Не вызывало сомнений, что столь высокий и немыслимый, казалось, еще пару лет назад показатель общественного одобрения проводимой в Чечне операции во многом был связан с именем председателя Правительства Российской Федерации Владимира Путина. Объективные и субъективные факторы, повлиявшие на перелом в общественном мнении, сфокусировались во второй половине 1999 года в одной точке. Задачей власти в этой ситуации было максимально использовать этот благоприятный момент, чтобы покончить с терроризмом в отдельно взятой республике Северного Кавказа — этой мучительной язве на теле молодой российской государственности. Владимир Путин чутко уловил этот момент. А главное — не оставил сомнений в том, что, единожды приняв решение, пойдет в его воплощении до конца. Знаменитая фраза “Мы будем преследовать террористов везде: в аэропорту — в аэропорту, вы уж меня извините, в туалете поймаем — мы и в сортире их замочим”, облетевшая весь мир, в полной мере характеризовала в то время решимость нового председателя Российского правительства. Наверное, по такой последовательной, четкой и внятной позиции политического лидера истосковалась душа рядового россиянина, очень хорошо помнившего, мягко говоря, противоречивые заявления и поступки первого российского президента, которые тот сам охарактеризовал таким емким русским словом “загогулина”. Нет надобности говорить, что именно о таком Верховном главнокомандующем мечтала и Российская армия, перенесшая унижение Хасавюртом в 1996 году.

Вполне понятным было и то, что контртеррористическая операция, проводимая на Северном Кавказе, напрямую ассоциировалась в обществе с именем премьер-министра. Особенно явственно это чувствовалось в действующей армии, достойно показавшей себя в Дагестане. Владимир Путин не только демонстрировал политическую волю, но прежде всего подтверждал ее реальными делами. Он был инициатором активизации решительных силовых действий в Северо-Кавказском регионе. Это стало в значительной степени неожиданностью для чеченских сепаратистов. На российской политической арене появился лидер новой формации. И он не был похож на тех политических лицедеев, с которыми боевики играли в непонятные игры, извлекая из них всевозможные дивиденды.

Владимир Путин выбор сделал. Свою позицию он предельно четко обозначил в беседе с корреспондентом крупнейшей английской газеты “Таймс”. Заглавие публикации не содержало никакой двусмысленности — “Почему мы сражаемся в Чечне”. В интервью — своеобразных “декабрьских тезисах” 1999 года — российский премьер окончательно расставил все точки над i:

“В моем понимании “мир” — это не “отсутствие войны", а новая возможность для чеченского народа начать новую нормальную жизнь при законном правительстве, свободном от террористического и криминального влияния. Трагично то, что мы не видим надежных партнеров, которые были бы готовы или могли бы принять на себя ответственность за мир и стабильность в этом регионе. Неспособность правительства Чечни остановить сползание республики к вооруженной анархии — несомненно, самой главной опасности для чеченского народа — или положить конец экспорту терроризма в конце концов вынудила нас действовать решительно. И нам нечего извиняться за это”.

Однако, по мнению ряда политологов, решение об освобождении Чечни от незаконных вооруженных формирований и террористических групп Владимир Путин все же принимал не единолично. По некоторым сведениям, появившимся в СМИ, еще в августе 1999 года на совещании в Белом доме бывшие премьеры Российского правительства Виктор Черномырдин, Сергей Кириенко, Евгений Примаков и Сергей Степашин обсуждали с Владимиром Путиным возможность силовой акции на территории Чечни. Мнения высказывались разные, но в целом сводились к нецелесообразности пересечения чеченской границы. Этот же вопрос обсуждался представителями высшего военного командования в ходе операции в Дагестане. Генералы были за дальнейшее продолжение боевых действий на территории Чечни, хотя и среди них были разногласия. В это время Москву и Волгодонск сотрясли взрывы жилых домов, под руинами которых погибли сотни мирных людей. Многое говорило о том, что нити террористических акций тянутся в Чечню. Реакция премьера была мгновенной и жесткой: с мятежной республикой было прервано железнодорожное и воздуш-ное сообщение, на ее территории отключили электроснабжение, связь, перекрыли нефте- и газопроводы, подвергся бомбардировке аэропорт “Северный”, на котором был выведен из строя авиалайнер А. Масхадова.

Скорее всего, в один из приездов Владимира Путина в Дагестан, последовавший за всеми этими событиями, и было принято решение о необходимости проведения военной операции в Чечне.

Это подтверждал в своей книге “Моя война” генерал Геннадий Трошев': “Помню, после отражения агрессии бандитов в Дагестане он (начальник Генштаба Анатолий Квашнин. — Авт.) поставил перед В. Казанцевым — в то время командующим войсками Северо-Кавказского военного округа — задачу на подготовку ввода войск в Чечню. Казанцев, да и не только он, поначалу воспринял это с недоумением.

— В Чечню без письменного приказа не пойдем! — категорично заявили генералы. — Чтобы нас опять называли оккупантами?! И о фактическом суверенитете Чечни Квашнину говорили, и о договоре Ельцина и Масхадова, и о возможной международной реакции, и об уроках первой кампании… Мы в тот момент не боялись обвинений в свой адрес. Просто предельно честно излагали свои взгляды на такую неожиданную постановку вопроса. Упирались долго, но… безнадежно. Квашнин своей логикой смял наши позиции, как танк — старый штакетник. Не силой приказа, но аргументами здравомыслия склонил на свою сторону. Именно он убедил Путина и Ельцина в необходимости проведения контртеррористической операции на территории Чечни”.

Как оказалось, у генерала Квашнина в этом вопросе были единомышленники, мнение которых имело немалый вес. Подтверждение этому находим в книге Максима Федоренко “Русский гамбит генерала Казанцева”[3]:

“В связи со сложной обстановкой на Северном Кавказе состоялось заседание Совета Федерации по ситуации в Дагестане, которое прошло в закрытом режиме. На нем обсуждалась возможность введения на территорию Чечни подразделений федеральных войск для борьбы с терроризмом. За это предложение, в частности, выступил тогда исполняющий обязанности генпрокурора России Владимир Устинов, заявивший накануне о том, что федеральным силам не надо бояться переходить на территорию Чечни и наводить там конституционный порядок”.

Таким образом, Владимир Путин осенью 1999 года, воспользовавшись благоприятной для активизации боевых действий ситуацией, обозначил вектор актуальной российской политики на Кавказе: государство отныне не намерено терпеть разгул сепаратизма, исламского экстремизма, работорговли и бандитизма в регионе. Власть взялась задело решительно.

21 октября правительство Российской Федерации распространило через информационные агентства официальное заявление. В нем, в частности, говорилось: “Правительство Российской Федерации заявляет, что будет и впредь действовать столь же решительно и жестко, добиваясь полного восстановления законности и правопорядка на всей территории Чеченской Республики, освобождения Чечни от террористических и иных бандитских формирований. Чеченская Республика не может быть и не будет более форпостом междуна-родного терроризма и экстремизма”.

Заявление правительства Российской Федерации о ситуации в Чеченской Республике и мерах по ее урегулированию

Антитеррористическая операция в Чечне стала закономерным ответом государства на вызов, брошенный всему российскому обществу, международной общественности. Первая часть этой операции завершена освобождением от террористов одной трети территории республики.

Правительство Российской Федерации заявляет, что будет и впредь действовать столь же решительно и жестко, добиваясь полного восстановления законности и правопорядка на всей территории Чеченской Республики, освобождения Чечни от террористических и иных бандитских формирований. Чеченская Республика не может быть и не будет более форпостом международного терроризма и экстремизма.

Вместе с тем Правительство Российской Федерации однозначно заявляет, что борьба против террористов и бандитов не должна никоим образом оборачиваться в борьбу, направленную против народов Чечни.

Правительство Российской Федерации подтверждает свою позицию по амнистированию тех участников конфликта, которые не принимали непосредственного участия в террористических актах. Мы категорически против преследования людей по национальным признакам. Это недопустимо.

Подавление терроризма и вооруженного экстремизма на российской земле является внутренним делом Российской Федерации. В то же время это наша обязанность перед всем международным сообществом.

Борьба России стерроризмом и преступностью, включая перекрытие их транснациональных каналов, встречает в мире понимание. Это естественно: защита прав и свобод граждан — прямая обязанность любого государства.

Твердая и последовательная линия Президента Российской Федерации и Правительства на урегулирование ситуации в Чечне, налаживание мирной и спокойной жизни на всей территории России поддержана подавляющим большинством граждан нашей страны, в том числе мирным населением Чеченской Республики.

Правительство Российской Федерации открыто к диалогу с теми политическими силами в Чеченской Республике, которые готовы:

— соблюдать Конституцию Российской Федерации, суверенитет и территориальную целостность России;

— осудить терроризм во всех его проявлениях;

— разоружить незаконные формирования и передать федеральным властям лиц, виновных в совершении террористических актов, захвате заложников и бандитизме;

— освободить всех находящихся на территории Чечни заложников;

— обеспечить уважение прав человека и основных свобод;

— создать условия для безопасного возвращения людей, вынужденно покинувших места своего проживания.

Все вопросы политического урегулирования ситуации в Чеченской Республике должны и будут решаться за столом переговоров. Путь к этому открыт.

Жители Чечни, как граждане нашей страны, должны знать, что они получат защиту и помощь от Правительства Российской Федерации. В своих действиях федеральная власть твердо опирается на учет интересов каждого народа России и на единство многонационального российского народа.

Мы помним всех, кто отдал свою жизнь, выполняя воинский и гражданский долг.

Мы помним о невинных жертвах террора.

Правительство благодарит российских военных, сотрудников правоохранительных органов, ополченцев, всех тех, кто сегодня взял на себя огромную ответственность и тяжелую ношу во имя защиты интересов Родины.

Превыше всего Правительство Российской Федерации ценит мудрость и выдержку российских граждан.

21 октября 1999 года

Что делать с Грозным?

Дальнейшие события развивались стремительно.

Уже к декабрю 1999 года войска, пройдя всю равнинную Чечню, вышли к Грозному и предгорьям Кавказа. Российское общество увидело и узнало российских военачальников, которые уверенно руководили войсками в боях с террористами. Армейские генералы Виктор Казанцев, Геннадий Трошев, Владимир Шаманов, Владимир Булгаков, Александр Баранов, Мухридин Ашуров, генералы МВД Александр Чекалин, Иван Голубев, Михаил Паньков — все они вскоре были отмечены высоким званием Героя России.

Царившие в то время в обществе настроения полно и ярко выразил известный журналист — корреспондент “Комсомольской правды” Александр Евтушенко, материалы которого по первой чеченской кампании содержали немало критических замечаний в адрес российской власти. Однако и он в конце 1999 года был убежден, что “боевиков нужно “дожать”.

РОССИЙСКАЯ ПРЕССА О КОНТРТЕРРОРИСТИЧЕСКОЙ ОПЕРАЦИИ В ЧЕЧНЕ

“Комсомольская правда". 8 декабря 1999 года

“Для простых же чеченцев девиз прошлой войны “Свобода или смерть!” — уже не девиз. Свободой такой они сыты по горло, до тошноты. Потому смерти им за нее вовсе не хочется. А хочется просто пожить человеческой жизнью. Без постоянных страхов за себя и детей перед бандитами, гражданской войной, российскими бомбами…

Вот потому я убежден: федеральные войска должны, не останавливаясь, “дожать” боевиков, И не разговаривать — это бесполезно — с их лидерами, а уничтожить или по крайней мере “выдавить’' “отморозков" из Чечни. А потом жестко гасить всякие попытки реанимировать расцветшую на безвластии Масхадова власть криминала. Да, это на какое-то время превратит Чечню в зону особого, полицейского режима. Но даже для чеченцев из двух зол — это меньшее”.

Поддержка успешных действий армии и сопровождавшие ее оптимистические комментарии в газетах и на телевидении сохранялись до зимы 1999 года. До того времени, пока войска не подошли к чеченской столице и к предгорьям. Пресса, этот индикатор общественных настроений, до этого достаточно лояльно освещавшая ход боевых действий, вдруг все более громко стала высказывать сомнения по поводу дальнейшего развития событий. Многочисленные эксперты на страницах российских газет публиковали свое видение того, как будет действовать армия и что в скором времени последует за этим. Точного ответа не знал никто.

РОССИЙСКАЯ ПРЕССА О КОНТРТЕРРОРИСТИЧЕСКОЙ ОПЕРАЦИИ В ЧЕЧНЕ

“Версия”. № 45. 1999 год

“Руслан Мартагов, пресс-секретарь бывшего руководителя Чеченской Республики Доку Завгаева:

“…сражения за Грозный ожидать не следует. Если федеральные войска блокируют город, оставив коридор для выхода мирного населения — а это полагается делать по международным нормам, — боевики уйдут вместе с населением. Они не будут воевать в городе. Они не такие дураки, чтобы обречь себя на верное уничтожение”.

“Независимая газета”. 21 октября 1999 года

“Отряды боевиков попытаются максимально использовать благоприятные условия местности для сдерживания ударных групп федералов на основных направлениях с последующими активными действиями на коммуникациях. Вряд ли противник станет втягиваться в многодневные бои на стационарных позициях. Если такие сражения и будут, то вести их станут относительно немногочисленные отряды профессионалов и смертников, вокруг которых будут концентрироваться большие группы молодых боевиков и ополченцев.

Скорее всего, наиболее ожесточенных боев следует ожидать в Грозном и двух-трех крупных городских центрах, откуда боевики рассчитывают уйти (по исчерпанию возможностей к сопротивлению), используя ожидаемую нехватку российских войск для полного блокирования столь большой территории.

Осень 1999 года. Федеральные войска вошли в Чечню. Все разговоры с главарями боевиков закончены

<…>

Кольцо федеральных сил вокруг столицы Чечни неумолимо сжимается. По приказу Аслана Масхадова сам Грозный с пригородами поделен на четыре сектора обороны общим размером примерно 40 на 40 километров. Но всем понятно, что вскоре кольцо окружения вокруг Грозного замкнется. Очаги сопротивления непримиримых останутся глубоко в тылу зоны безопасности, где они будут уничтожаться в течение зимы. Пути сообщения между ними будут прерваны”.

"Комсомольская правда”. 27 октября 1999 года

"Как повернется сценарий, в решающей степени будет зависеть от того, когда российские части возьмут Грозный (или когда чеченцы его сдадут). Столица подготовлена к длительной обороне. Брать ее штурмом вряд ли станут — неизбежны огромные потери. Скорее всего, будет длительная осада в расчете на измор”.

"Новые известия”. октябрь 1999 года

"Неделю за неделей военные твердили, что они накрепко выучили ошибки прошлой чеченской кампании и на этот раз обойдутся без взятия Грозного. Войска сожмут кольцо "санитарного кордона" и, не входя в чеченскую столицу, неким магическим приемом выдавят боевиков в горы.