Лютер. Первый из падших

— Кастагон?

Космодесантник выпрямился, его глаза резко сузились.

— Теперь меня зовут Пуриил. Кастагона больше нет. Я Верховный Великий Магистр Темных Ангелов.

— Но где Фарит?

— Мертв, — и снова поведение космодесантника выдало его волнение. — Он уже лет тридцать как умер.

— Надеюсь, он погиб достойно. С честью и в бою.

— Убит одним из предателей, — огрызнулся Пуриил. — Твоих предателей.

Лютер потер лоб, сильно обеспокоенный этим утверждением.

— Ордена больше нет. Фарит сказал, что Калибан уничтожен, а моих воинов унесла буря.

— Унесла, но не убила. Они пережили разгром, — Пуриил разжал руки и согнул пальцы. — Их признания были весьма… информативны. И все же основное мы сможем узнать только у тех, кто задумал предательство. Ты был их главарем. Это ты повел их по пути разложения.

В его разуме тотчас же вспыхнули старые аргументы: борьба за свободу, тирания Императора. Калибан, униженный и поглощенный хищным Империумом. Поколения детей, обреченных служить равнодушному к ним господину или увезенных умирать в войнах, начатых не ими.

Всего лишь предлоги. Оправдания для слабости.

— Прошлое мертво. И тебе не под силу его воскресить. — Лютер встал. Пуриил отступил на шаг, слегка приподняв кулаки. Бывший Владыка Ордена замедлил шаг, не приближаясь, и сцепил руки за спиной, дабы Темный Ангел не воспринял это как угрозу. — Если из случившегося и можно вынести какой-то урок, то он заключается в том, что всему приходит конец. И что амбиции смертных ничто по сравнению с играми богов…

— Молчать! — руки Пуриила поднялись еще выше, костяшки пальцев побелели от напряжения. — Не смей богохульствовать при мне!

— Богохульствовать? — Лютер усмехнулся и вернулся на свое место. — С каких это пор истина стала богохульством? Если ты хочешь поучиться у меня, то должен быть готов…

— Я тебе не ученик, а ты не учитель! — взъярился Пуриил. Он сделал два быстрых шага и ударил Лютера кулаком в лицо как раз в момент, когда тот поднял руки в попытке защититься. Хотя его тело усилили, Лютер не являлся полностью измененным легионером, и удар сбил его со стула. Он тяжело приземлился на каменный пол. — Это не урок, а исповедь, предательский ты пес!

Лютер осторожно поднес пальцы к лицу и потрогал щеку. Стрельнуло резкой болью: удар сломал кость. Он не решался встать, видя неприкрытую ненависть во взгляде своего мучителя. Грудь Пуриила вздымалась от глубоких вздохов, массивные плечи пригнулись, как у быка, готового снова броситься в атаку.

— Мою исповедь услышит лишь Лев, — закончил Лютер, присаживаясь обратно. — Я не давал тебе никаких клятв, Пуриил. Ты не имеешь права быть моим судьей.

— Разве? — Верховный Великий Магистр поморщился. — Это ты приказал убить тысячи моих боевых братьев.

Лютер отмалчивался, не собираясь соглашаться с обвинениями Пуриила. Тот некоторое время угрюмо смотрел на него, затем отошел к двери.

— Мы доберемся до истины, Лютер. Мы еще поговорим. — Лютер начал было подниматься, но еще до того, как дверь закрылась, видение исчезло вновь.

Пуриил — он выглядел очень взволнованным — на мгновение появился в дверном проеме, исчез, а затем снова появился в комнате, закрыв за собой дверь. Каждое изменение в пространстве сопровождалось ощущением декомпрессии, резкой болью в щеке и свистом в ушах.

Лютер окончательно утратил чувство реальности и рухнул на пол. В его висках пульсировала кровь.

— Ты убеждал магистра Фарита, что можешь видеть будущее, — сказал Пуриил. Сейчас он казался не таким напряженным. Его волосы снова были коротко острижены, а лицо выбрито начисто. Лютер начал собирать воедино осколки воспоминаний о событиях прошлого. Каждый скачок его сознания был своего рода переходом во времени.

— Будущее? Я с трудом удерживаю свои мысли в настоящем…

— Значит, это ложь.

— Я более не вершитель истины, — сокрушенно произнес Лютер. — Мой разум плывет во времени, и он сломлен течением. Я вижу, как появляются образы, воспоминания, видения…

Лютер замолчал, чувствуя себя несчастным и покинутым. Он ощущал как реальность только боль в сломанной скуле. Боль, такую же острую, как и в момент, когда Пуриил ударил его. Хотя, по-видимому, с тех пор прошло довольно много времени.

Он несколько минут обдумывал это, пока Пуриил молча наблюдал за ним, не отводя взгляда.

— Время идет, но не для меня… — почти шепотом заключил Лютер.

— Стазис, — ответил Пуриил. — Пространство этой камеры остановлено во времени Смотрящими-во-Тьме. Смерть от старости и немощи не освободит тебя от долга перед нами, Лютер. Только когда все твои последователи будут пойманы и раскаются, мы позволим тебе умереть.

— Мы? От чьего имени ты говоришь? Империума? Императора?

Пуриил присел. Его глаза оказались на одном уровне с глазами Лютера.

— Ты мертв для Вселенной, но не для меня и не для Смотрящих. Как и Лев, ты погиб в катастрофе, постигшей Калибан, когда приспешники Хоруса попытались захватить наш родной мир.

— Я никогда не был рабом Хоруса! — Лютер вскочил на ноги, и Пуриил поднялся вместе с ним. — Это ложь!

— Ты знаешь все о лжи, Лютер Проклятый Язык. Твоя ложь прокляла сынов Льва, и нам не найти покоя, пока мы не очистимся от ее последствий. Так постановил Совет Фарита после разрушения Калибана, и так будет продолжаться в течение ста поколений, если потребуется.

Доводы Лютера разбились прежде, чем сорвались с его губ, поглощенные внезапным видением грома и огня.

Битва. Бесчисленная орда зеленокожих существ. Над головой горят два солнца-близнеца. Кровь течет по реке, посреди нее — разрушенный мост. Шум битвы и лихорадочный жар молотом ударили в Лютера, и он с криком отлетел к стене камеры.

Видение застывало и двигалось вместе с окружающим его пространством, накладываясь на изображение настоящего и заменяя его, а затем исчезая вновь. Лютер словно падал в пропасть. Затем видения исчезли, и он снова остался наедине с Пуриилом.

На несколько секунд Верховный Великий Магистр показался трупом в доспехах, уставившимся на Лютера пустыми глазницами черепа.

— Зверь…

— Что «Зверь»? — спросил Пуриил. — Что ты знаешь о войне с орками?

Лютер ничего не ответил; реальность казалась размытой, и он ни в чем не был уверен. Воспоминание о видении отступило, но напомнило ему о чем-то гораздо более древнем, глубоко похороненном в его сознании.

Он взглянул на Пуриила и заметил, что выражение лица космодесантника изменилось.

Неопределенность. Лютер улыбнулся.

— Позволь мне рассказать тебе о Зверях.

Калибан славился густыми лесами, но он был не просто покрыт деревьями. Высокие горные хребты касались облаков, а между ними лежали долины, куда никогда не проникал дневной свет. Реки километровой ширины извивались по Калибану подобно пенящимся змеям. Иногда они сужались до таких стремительных потоков, что человек, бросивший им вызов, попросту ломал кости; а иногда разливались в такие широкие озера, что с одного берега нельзя было разглядеть другой.

Прекрасный мир. Изумрудный Калибан.

Но с опасным характером. Бури бушуют в горах. Они набрасываются на низины ветрами и дождями, настолько свирепыми, что сметают все, кроме самых старых деревьев и самых крепких стен. Весенние паводки поглощают целые города. Подземные толчки в считанные минуты разверзают пропасти и пожирают здания, стоявшие веками. Метели погребают форты и их защитников.

Да, эта земля не давала человеку укротить себя.

Мы, конечно, пытались. Со времен Темной Эры Технологий здесь жили колонисты. Первым «захватчикам», по правде говоря, противостояли настолько же враждебные силы, как и любой армии, ступившей на землю неприятельской страны в былые времена.

Они называли Калибан миром смерти, но на самом деле эта планета была полна жизни. Но не той, которая безмолвно подчинилась бы власти пришельцев из чужого мира. Нельзя было не любить и не почитать Калибан, который на протяжении многих поколений терпел наше присутствие.

Ни одно поселение, насчитывающее более нескольких тысяч душ, не могло выжить, пока не был возведен и высечен из скалы великий Альдурук. Возможно, представляя нашу планету, вы думали о деревнях и городах, но на самом деле на Калибане существовали только укрепленные убежища и крепости. Никто не выживал за их стенами. Точнее, не мог выживать долго. Изгнание являлось наихудшим наказанием, которого боялся наш народ, — изгнание в холодную глушь за пределы кажущейся безопасности, которую давали стены и башни.

Первая опасность, как я уже упоминал, исходила от земли и природных бедствий. Эрозия была врагом более опасным, чем любой другой, а инженеры и каменщики ценились выше, чем военные лидеры. Короли-ремесленники правили частью земель и хранили тайны предков и знания о поперечинах и контрфорсах. Они ревностно оберегали хранилища с секретными формулами и уравнениями, которые когда-то приводили в действие первые машины для строительства стен и крыш в этом мире. То были труды древних народов, археотех. Позже от слуг Императора и посланников Марса я узнал другое название для такой технологии.

Стандартная Шаблонная Конструкция.

Машины больше не работали, а новые отыскать было невозможно, но у нас сохранялись проекты, пережившие Старую Ночь, и несколько были забыты даже Марсом и Террой. Конечно, сейчас все разграблено… все, что существовало до аркологий Императора.

Колючий кустарник, корни и ветви были второй по величине опасностью, с которой следовало считаться. А еще — течения рек, подземные потоки и болота. Новые властители Калибана называли это активной ксенографией.

Конечно, сейчас мы лучше осведомлены, не так ли?

Сумевшие выжить, неестественные, неуправляемые. Это не просто враждебная флора и фауна, повинная в несчастьях Калибана — в сердце ее скрывался чей-то замысел, план умышленного столкновения. Эти силы активно противостояли нашему присутствию и питались им. Они хотели опрокинуть наши башни и разрушить стены, поглотить наше сопротивление. Они питались нашим упрямством. И все же они бы не истребили нас, потому что им самим была нужна непрекращающаяся война между людьми на Калибане и между нами и ими.

Безусловно, мы знали об этом. У нас не было ни доказательств, которые можно было бы представить в суде, ни уверенности, которая помогла бы нам справиться с этой напастью. Но мы знали, что Калибан живет и ненавидит нас. Любой мужчина или женщина, которые сворачивали к воротам или крепостному валу, слышали ненависть в завывании ветра. Скрип сговорившихся деревьев и отталкивающие звуки скал, скрежещущих друг о друга, предвещали чей-то конец.

Что-то присутствовало в дикой природе Калибана: в каждом листке, ветке или ручье, что-то, объединявшее их, но одновременно находившееся и в каждом из них по отдельности, некое сознание.

Но нигде нельзя было разглядеть враждебность Калибана так отчетливо, как в глазах Великого Зверя.

Леса, горы и небеса кишели жизнью крыльев, меха и чешуи. Каким бы опасным ни был Калибан, он был щедр. Не все существа одинаковы. Не все птицы покрыты перьями, как мы привыкли говорить во времена моего детства. Мутация, так определили бы марсиане. Но другие заключили — порча.

Некоторые считали, что эти «странности» благословенны и достойны всеобщего почитания. Некоторые называли их «касанием духа». Они сотворяли оберегающие знаки, чтобы отогнать зло, если видели шестиногую мышь или если кому-то удавалось поймать летающую вокруг башни клыкастую грозовую ворону. Многие вообще не обращали на них внимания, считая этих созданий обыкновенными животными, появление которых не означало ни добра, ни зла.

Великих Зверей обожествляли, но в то же время перед ними испытывали первобытный ужас. Народ поносил их за учиненные разрушения, однако почитал за то, чем они являлись, подобно человеку, который впервые наблюдает собирающиеся грозовые тучи или чувствует дрожь под ногами. Творенья изначальной природы, как я уже сказал, но капризные.

И иногда злобные. Не злобные, как охотники, выслеживающие добычу. Как решительные твари, которые ярились из-за нашего присутствия и желали нас уничтожить. Они обладали одной любопытной особенностью: стоило только заглянуть в их черные, красные или янтарного цвета глаза, и ты сразу понимал, что это существо — не только гигантских размеров и бешеной силы, оно наделено и сознанием, и злобой, чтобы использовать сознание в своих скудных интересах.

Ибо как бы сильно мы ни ненавидели Великих Зверей, они ненавидели нас больше.

Самое мерзкое, что когда-либо бродило по Дордредской Пустоши — землям поселения Сторрок, где я возмужал и стал рыцарем, — мои соплеменники звали Рогом Разрухи. Кличка была своего рода игрой слов, ведь он не только щеголял гигантским закрученным рогом над самым верхним левым глазом; его рев нельзя было отличить от низкого звука охотничьего рога, будто в насмешку над посланными за ним отрядами.

Дордредская Пустошь, возможно, и была пустошью несколько веков назад, но к тому времени, когда меня туда привезли, большая часть склона уже поросла деревьями и кустарниками. К пришествию Рога Разрухи, когда мне шел двадцать первый год по терранским меркам, это открытое пространство превратилось во всего несколько сотен шагов выжженной земли вокруг стен нашего замка. Каждую осень, когда деревья засыпали, мы совершали вылазки и маслом и пламенем уничтожали выросшую за весну и лето растительность. Однако каждую осень казалось, что граница все ближе и ближе подходит к стене.

В конце лета, когда мы готовились к очередному великому сожжению, к воротам под знаменем переговоров подошел отряд потрепанных рыцарей из соседнего Ардфорда. Они явно находились в отчаянном положении, их было всего семеро, и потому правитель Сторрока, Лорд Хранитель Факелов Неверилл Бейст, приказал открыть ворота и впустить ардфордских рыцарей.

Среди них не было ни одного без ран на теле или отметин на доспехе. Двое не пережили следующую ночь, хотя их отправили в залы исцеления так быстро, как только было возможно. Лорд Хранитель Факелов пригласил остальных присоединиться к нему в личных покоях, и там мы услышали зловещую историю.

— Скажите, — спросил Лорд, — что завело рыцарей Ардфорда так далеко на восток от реки?

Они вздрогнули от этого вопроса и обменялись взглядами, прежде чем самый старший из них, седобородый, с затянувшейся раной на лбу и пустым болт-копьем за спиной, не нарушил неловкое молчание.

— Я Форстор, Сенешаль Лорда Водного Дозора, — сказал он нам. — Семь рыцарей, что вы приняли, — единственные выжившие из двадцати, кто отправился охотиться на Великого Зверя; мы — третий посланный за ним отряд, и, возможно, единственные, оставшиеся в живых из всех сорока пяти рыцарей. Мы благодарны вам за убежище, Лорд, и я уверен, что наш магистр возместит все, чем мы воспользуемся, но завтра нам следует вернуться в Ардфорд: наш долг — донести весть о неудачном походе.

— Вам рады здесь, и ваш господин ничего не должен, ибо я уверен: Маратол почтил бы наши рыцарские узы подобным же образом, повернись судьба вспять, — ответил наш господин, будучи и добрым человеком, и умным владыкой. — И я не отправлю семерых в тот лес, где погибло тринадцать, — Лорд указал на моего приемного отца, который стоял рядом с ним — человека, которому доверили обучить меня рыцарскому пути. — Омрод, мой сенешаль, возьмет стражу и доставит вас в целости и сохранности на берег Бриартвиста.

— О вашем великодушии ходит молва и вдоль реки, и за ее пределами, и меня весьма радует, что эти похвалы не преувеличены, а наоборот, даже преуменьшены, — сказал Форстор дрожащим от волнения голосом. Ему, наверное, было тяжело возвращаться домой после стольких испытаний.

— Этот Великий Зверь, — начала моя названая мать, стоя у плеч отца. — Расскажи о нем, чтобы мы знали, с каким существом можем столкнуться.

При ее словах лицо Форстора побледнело, а рука, сжимавшая кружку с элем, задрожала. Он допил и глубоко вздохнул.

— Если позволите, я начну рассказ с самого начала, — начал он, придвигая свою кружку немного вперед. Моя мать, заметив этот жест, поняла просьбу и снова наполнила кружку элем из кувшина. Сделав еще глоток, Форстор начал:

— Десять дней назад по вороньей почте мы получили письмо от Дансени Клейд, хозяйки Фишвика, что в полудне пути к северу от Ардфорда. В нем была предупреждение от Лорда Стража Холмов в Спрингвелле, еще в дне пути вверх по реке. Великий Зверь устроил логово в верховьях реки и начал охотиться на рыбаков Спрингвелла. Вы, может быть, подумаете, что этот зверь не представляет для нас серьезной угрозы, но в письме Дансени Клейд говорилось, что два дня спустя гонец сообщил ей о гибели рыцарей, посланных избавиться от чудовища. Да… такие вещи случаются, это правда, но со временем ситуация только ухудшилась. Великий Зверь, видимо, взбешенный нападениями, в ту же ночь явился в Спрингвелл. Он взобрался на частокол, будто не замечая пули и копья часовых, ворвался в жилой район и убивал всех, кого хотел. Сорок девять человек погибло, а более ста бежали к мысу.

— Спрингвелла больше нет? — спросил наш Лорд, опечаленный этой новостью, ведь в верховьях жили его дальние родственники. — И что сталось с теми, кто бежал?

— Зверь погнался за ними, — ответил другой из ардфордских рыцарей, молодая женщина с окровавленными светлыми волосами. — День, ночь и еще один день он забирал по нескольку человек, каждый раз отступая в лес и нападая снова с другой стороны.

Форстор продолжил этот печальный рассказ; время от времени кто-нибудь из его товарищей помогал ему, упоминая какую-нибудь догадку или деталь. Мы слушали по большей части молча, потрясенные их рассказом.

Лишь два десятка жителей деревни выжило, чтобы добраться до Фишвика, но на следующую ночь они обнаружили, что Великий Зверь последовал за ними. Стены Фишвика еще ниже, чем спрингвелльские, и чудовище невозбранно напало на защитников, а его рев, как я уже говорил, был протяжным, как охотничий рог. Еще тридцать два человека погибли, разорванные клыками и когтями или раздавленные огромным хвостом, прежде чем тварь отогнали. Шкуру Зверя покрывала прочная чешуя, перемежающаяся пучками густого черного меха; костные выступы защищали глаза, а позвоночник был усеян угловатыми выростами. Он прекрасно лазал по любой поверхности, расправляясь с добычей длинными когтями и мощными лапами.

Жители Фишвика не осмеливались покидать свои дома, ибо даже такое скудное убежище предпочтительнее, чем встреча с Рогом Разрухи без прикрытия стен. И в надежде спастись они послали гонцов к соседям за помощью.

— Увы, милорд посчитал, что они преувеличивают, и потому послал лишь десять хорошо экипированных рыцарей в доспехах, — сокрушался Форстор. — Через два дня, когда они так и не вернулись, он послал еще пятнадцать, полагая, что они попали в засаду в Фишвике и не могут покинуть город.

— А когда и о них не было ни слуху, ни духу, тебя послали с двадцатью, — закончил мысль Форстора отец, печально качая головой. — Да, похоже, тактика небольших отрядов себя не оправдала.

— Но мы-то думали, что она оправдана, — высказался один из молодых рыцарей. — Мы опасались задействовать весь гарнизон. Тогда Рог Разрухи мог бы преодолеть и наши стены. Мы отправились на помощь соседу, но большую часть сил бросили для защиты собственного дома, что было нашим правом.

— Оглядываться назад — роскошь для живых, но не утешение мертвым, — предостерег наш господин, поднимаясь со своего места. — Опасность серьезнее, чем я ожидал, и посему мы соберем войско, соразмерное угрозе. Как Лорд Хранитель Факелов, я поклялся оберегать земли к востоку от реки, но как добрый сосед и благочестивый правитель я обязан помогать тем, кто больше всего в этом нуждается. Сотня моих рыцарей отправится в Фишвик, и этот Рог Разрухи больше не побеспокоит жителей Бриартвиста.

Таково было решение нашего господина. В тот вечер мой отец выбрал девяносто девять рыцарей, которые должны были отправиться вместе с ним в Фишвик, включая меня. Походы подобных масштабов снаряжались очень редко, потому что, хотя Сторрок и служил домом для восьми тысяч душ, едва ли триста из них были достойны с честью нести оружие за нашего господина, а наши ремесленники и так работали на пределе, чтобы поддерживать доспехи и копья рыцарей в надлежащем состоянии. Наш господин счел опасность столь великой, что мы открыли оружейные склады, чтобы воспользоваться дополнительным боевым снаряжением. Когда мы смазали последнее орудие и установили последнюю батарею в доспех, уже наступила ночь.

— Хорошенько выспитесь, — напоследок сказал мой отец, но тому не суждено было сбыться.

Как только последние лучи солнца коснулись внешних башен, ночной караул задрожал от ужасного рева со стороны запада. Протяжные ноты, низкие и навязчивые, как звук чудовищного рога. Все, кто провел последние часы в обществе ардфордских рыцарей, хорошо знали, что издает этот звук, и бежавшие рыцари разразились криками ужаса.

— Оно пришло за нами! — простонал Форстор, в отчаянии дергая себя за бороду. — Говорю вам, это мстительная тварь! Она убьет любого, кто хотя бы попытается поднять на нее оружие!

Форстор и остальные рыцари Ардфорда сделали тогда примечательное предложение.

— Он пришел за нами, только за нами, — успокоившись, продолжил ардфордский сенешаль. Четверо его рыцарей согласились с этими словами. — Пусть его гнев падет на нас одних. Откройте ворота, и мы утолим его жажду мести своими жизнями.

— Это наша неосмотрительность привела сюда Зверя, — взяла слово другой рыцарь, по имени Ардинор. Она положила руку на эфес меча и произнесла слова клятвы. — Мы воспользуемся последней возможностью исполнить наш долг перед господином, и отомстим за тех, кто потерпел неудачу в прошлых попытках.

— Да, Лорд, пощадите себя, — произнес Форстор. — Это не ваше несчастье, чтобы разделять его. Злобу Зверя не сдержать ни болтом, ни камнем. Я прошу у вас прощения за то, что допустил ошибку, приведя погибель к вашему порогу. Возможно, наша кровь его удовлетворит.

Наш господин рассердился и встал перед ардфордскими рыцарями. Издалека донесся еще один чудовищный зов.

— Я не стану покупать безопасность своего народа чужими жизнями, — упрекнул он воинов Форстора. — Чего стоит замок, если в нем не найти убежища? Я дал вам слово, что вы будете в безопасности, и я не нарушу этой клятвы, даже если эти стены рухнут сию же секунду! Я запрещаю вам покидать замок, пока эта тварь угрожает вашей безопасности.