Помоги проекту - поделись книгой:
Ее голос полностью соответствовал облику. Тоненький, хрустальный. Как родник.
— Конечно, входите.
В квартире был полный кавардак. Я уже собрался извиниться, но она опередила меня.
— Как у вас мило! Странно, это больше похоже на жилище художника, чем полицейского.
Я криво ухмыльнулся. Убей меня бог, если я понимал, что ее навело на такую мысль. Может, висящая на стене репродукция "Джоконды"? Я вырезал ее из "Пари-матч" несколько лет тому назад и теперь мысленно поздравил себя с этим.
— Садитесь, пожалуйста, — сказал я девушке, смахивая со стула груду неглаженых рубашек.
— Спасибо.
Гостья сняла куртку, чуть великоватую для нее, и повесила на спинку стула. Под курткой у нее была черная облегающая майка. Я невольно загляделся на ее круглые упругие груди. Девушка широко улыбнулась, и я отвел глаза.
— Вы, наверное, хотите знать, зачем я вас побеспокоила, не правда ли?
— Вы меня совсем не побеспокоили! — торопливо заверил я ее. — Вечера у меня свободные, и всякая неожиданность — просто милость господня! — Она как будто оценила мои старания. Я продолжал: — Хотите чего-нибудь выпить?
И вскочил, изображая "готовность № 1 исполнить любой каприз дамы".
— Да, что-нибудь покрепче, если у вас есть.
Вот это мне очень понравилось. Попроси она кока-колы или другой подобной дряни, это вязалось бы со всем ее хрупким обликом. В то время как "что-нибудь покрепче" заставило меня… ну как бы вам объяснить… счесть ее еще более соблазнительной.
Я достал из буфета бутылку шотландского виски и кальвадос. Украдкой протер краем полотенца два стакана и расставил все это перед ней.
— Спасибо, мне виски.
Я щедро плеснул в оба стакана.
— Со льдом?
Я надеялся, что она откажется, поскольку не помнил точно, есть ли у меня лед в холодильнике. Она и отказалась. Нет, просто гениальная девчонка!
Мы с улыбкой подняли стаканы, и она отпила как следует. Я тоже.
— Меня зовут Сильвия Энбон, я журналистка. Независимая, — добавила она, заметив гримасу, которую я не смог скрыть. — И я веду расследование по делу этой знаменитой группы "Месть за полицию".
— А как вы узнали мои координаты? — резко спросил я. — Мне кажется, у нас такие сведения легко не дают.
Перед тем как ответить, Сильвия опять влила в себя изрядную порцию спиртного.
— Ну, знаете, у хорошего журналиста повсюду есть друзья…
Она не завершила фразу и, поставив стакан, одарила меня еще одной сияющей улыбкой. Прямо-таки ослепительной. Я не уставая любовался ею.
— Ладно, если я вас правильно понял, бесполезно выпытывать у вас имена этих самых друзей-помощников. Что же вы хотите знать и почему думаете, что я могу сообщить вам больше, чем любой другой полицейский из нашей роты?
Девушка скрестила ноги, и одна туфелька упала на пол. Чулок она не носила. Ножки у нее были очаровательные — крошечные, с ярко-красным лаком на ногтях.
— Во-первых, Люсьен — я могу вас называть просто Люсьен, не правда ли? (я кивнул), — хочу заверить, что я не собираюсь никоим образом подводить вас. Никто никогда не узнает, что мы виделись и беседовали с вами. Можете мне полностью довериться.
Я опять кивнул в подтверждение того, что верю ей. Она продолжала.
— Я так поняла, что вы не склонны поддаваться гневу, проявлять жестокость… Скажите, вы за левых?
— Н-не знаю…
Вопрос застал меня врасплох. Никогда не мог определиться в своих политических убеждениях. Слишком часто они менялись.
— Видите ли, Люсьен, я считаю, что это прискорбное дело позволит хоть частично навести порядок у вас в полиции. Сейчас или никогда. Если мы позволим замять и этот скандал, то упустим прекрасный случай изменить ход вещей раз и навсегда. Ведь вы, как и я, наверняка считаете, что полиция тяжело больна. Что, несмотря на все обещания, все попытки реформ, несмотря на всех министров и все комиссии, которых пруд пруди, в ваших рядах решительно ничего не меняется к лучшему. И что виноваты в этом не вы — рядовые работники, а сама система, вся эта иерархия полицейских властей. Вы согласны?
Еще бы не согласен! Давно и полностью. Вообще-то мне было на это в высшей степени наплевать. Но сегодня!.. Она была такая хорошенькая, эта куколка, что я пошел бы на любой компромисс, лишь бы она покинула меня как можно позже. И я пошел на этот компромисс. Как последний дурак.
— Ну конечно, я согласен с вами, Сильвия, и уверен, что нужно действовать, чтобы они там, наверху, зашевелились. Но что можно сделать в одиночку, — а ведь я, к сожалению, одинок.
Она обратила ко мне смеющиеся искристые глаза и с уморительно-просящей гримаской протянула стакан. Я так засуетился, что чуть не вылил половину виски на пол. Но она снисходительно поглядела на меня. Мы чокнулись. Боже милостивый, до чего ж мне было хорошо!
— Мы завтра увидимся опять, Люсьен, — сказала она, надевая туфельку. — Сейчас уже поздновато для разговора. Обещаю вам, что никто не узнает о моем визите. И вы мне пообещайте то же.
Я обещал, и Сильвия встала. Я торчал перед ней, как растерявшийся мальчишка. Она надела свою куртку и подошла ко мне.
— Спасибо, Люсьен, — прошептала она и легонько поцеловала меня в губы.
Я было обнял ее, но она тихо отстранилась.
— Я вам позвоню, — бросила Сильвия, отворяя дверь.
— Обязательно! — услышал я собственный голос, но она уже скрылась.
Долго я стоял неподвижно, со стаканом в руке. Сердце мое билось сильнее обычного, и это вызвало у меня усмешку над самим собой. Совсем одинок. Точно старый псих, в которого я, по-моему, постепенно превращался. Или — точно влюбленный и робкий школьник?
Нет, такого не может быть, — подумал я, — или ты еще глупее, чем кажешься.
А уж кому, как не вам, знать, что это были не пустые слова!
Назавтра спозаранку начался настоящий ад. Если не считать того факта, что я с нетерпением дожидался вечера, чтобы увидеться с Сильвией (все мои мысли были только о ней!), все остальное представляло собой сплошной кошмар, подтверждавший вчерашние размышления о законе "черной полосы".
Неприятности пошли с самого утра. Шарон и его подручный заявились в "Отель де Полис", поджидая прихода сотрудников. И зорко следя за ними. Я видел, как они подстерегают малейшее выражение страха на лицах тех, кто проходил перед ними.
Я сильно подозревал, что им нечем особенно гордиться. Дело растянулось на много дней, и газеты просто исходили от нетерпения. И еще я понимал, что префектура наверняка требовала срочного отчета от своего следователя. Ну, каковы ваши успехи, месье Шарон? Имеется у вас одна или несколько версий преступления? Не кажется ли вам, что времени прошло вполне достаточно и пора уже хоть чем-нибудь порадовать общественное мнение?
Не стану скрывать: то, что и у них могут быть неприятности, доставляло мне немалое удовольствие. Да и не только одному мне. Чувствовалось, что вся наша рота сплотилась против них. Родилось нечто вроде профессиональной солидарности. Все мы были заодно перед лицом штатских. И если это не помогало правосудию, — что ж, тем хуже для правосудия. Мы — спецназовцы, и в нас всегда жила враждебность "людей в форме" по отношению ко всем остальным. К уголовке, в частности. Они нас держат за недочеловеков. Слово "полицейский" они употребляют только в сочетании "полицейская дубина".
Правы они или нет, от этого дело не меняется: их от нас тошнит, нас от них воротит…
В отношении Бертье ничего нового. За исключением одной мелочи: сегодня он не явился пить какао за мой счет. Я об этом нисколько не сожалел. Утром я случайно столкнулся с ним, и его ледяной взгляд опять привел меня в ужас. До такой степени, что я подумал: уж не заподозрил ли он меня? Вдруг старик Манович проболтался? Да нет, я уже, видно, начинаю бредить. Паниковать из-за пустяков.
Первая половина дня была посвящена его величеству Протоколу. Уличному. Я имею в виду штрафные квитанции, которые мы лепили на автомобили, скопившиеся в районе Елисейских полей. Доходная работенка. Сперва — с утреца, пораньше — даешь машинам припарковаться впритирку друг к дружке, а потом приступаешь к сбору штрафов. Но, по правде сказать, иногда рискуешь влипнуть в историю. Особенно если налетишь на какую-нибудь важную шишку. Что я и сделал. По недосмотру. Я думал совсем о другом, сами понимаете о чем, и не обратил внимания на спецпропуск, украшавший лобовое стекло "Рено-25". Когда этот тип подошел к машине, то поднял такой крик, что хоть уши затыкай. Извольте, мол, перед ним извиниться! Я пробурчал какие-то слова, и он отчалил, пригрозив мне, что будет жаловаться начальству. Давай беги, жалуйся, подонок!
В обеденный Перерыв Шарон уселся рядом со м+юй и не спускал с меня глаз. Ни слова не говоря. У меня и так днем с аппетитом неважно, а тут он и вовсе куда-то запропал — хватило только на стакан йогурта. Я высосал его на первой скорости. И, еще не успев проглотить, вскочил с места, лишь бы не видеть эту гадкую морду напротив. Комиссар от комментариев воздержался.
Что же до Бенара, то он по-прежнему хандрит и, кажется, избегает меня. Единственное, что он мне сказал, — это что Клара проболтала с Кристиной по телефону целых два часа и что мое имя прозвучало в разговоре не однажды.
После обеда нас запихали в автобусы и повезли на бульвар Распай — в почетный караул. Для охраны Президента, которому предстояло сперва ехать в Орли встречать какого-то негритянского царька, а потом присутствовать на торжественном приеме в Елисейском дворце. Самолет запоздал на два часа, и все это время мы, застыв навытяжку, мокли под дождем. Стоя в шеренге по краю тротуара. Через каждые пятьдесят метров — полицейский, через каждые сто — жандарм. Завлекательное зрелище!
Наконец президентский кортеж пронесся мимо нас на полной скорости: тридцать секунд, и все дела.
Вздумай какой-нибудь псих забраться на крышу и швырнуть оттуда что-нибудь в президентскую машину, наше многочисленное воинство оказалось бы бесполезным на все сто процентов. Это общеизвестно и, тем не менее, мы продолжаем торчать, как девки на панели. Теперь вам понятно, что мало-мальски здравомыслящего парня могут иногда обуревать сомнения о смысле бытия? И что он рискует в конце концов озвереть от всей этой бестолковщины? Мне лично очень даже понятно.
И не думайте, что наши развлечения на этом кончились!
Не успели мы вернуться в комиссариат, как нам объявили, что перед "Аэрофлотом", на авеню Опера, митингует сотня антикоммунистов — отъявленных и оголтелых. Так что марш, ребята, по машинам, дубинки к бою, каски с собой!
"РСБ-СП!"[20] Это что-то новенькое в нашей практике… Молокососы с бритыми черепами размахивали у нас перед носом трехцветными флагами. Нам было приказано сохранять спокойствие и вмешаться лишь в том случае, если возникнет непосредственная угроза помещению. В результате, только когда радетели за христианский Запад подожгли советский флаг, мы получили команду прекратить этот ералаш.
И мы ринулись выполнять ее весьма отважно, даже с некоторым воодушевлением. Несколько ударов дубинками — и молодчики мигом рассыпались по близлежащим улицам. Минут с десять мы еще слышали их визг и жалкий лозунг, скандируемый шестью-семью голосами: "3а-за-за:3апад!".. О'кей, ребята, за-за-засуньте себе Запад сами знаете куда!
Пропащий день. И, как назло, он все тянулся и тянулся. Но наконец дотянулся до конца. Я был такой измочаленный, что даже радости по этому поводу не ощутил. Одну только безмерную усталость. И страх, что встреча с Сильвией мне только пригрезилась. И она никогда больше не позвонит. Я торопливо переоделся и помчался к метро.
Было уже поздно, и я испугался, что она звонила и, не застав меня, больше не станет набирать мой номер. Я бросился принимать душ, каждую секунду высовывая голову из кабины, чтобы не прозевать звонок.
Но Сильвия позвонила. Я, весь мокрый, ринулся к столику, где стоял аппарат. С бешено бьющимся сердцем. Судя по голосу, Сильвия была рада услышать меня. Но она явно торопилась и успела только сказать: "Звоню из автомата, здесь полно народу, давайте встретимся в кафе "Селект" на Монпарнасе, поедим… ну, пока!.."
Я едва успел ответить: "Еду!" и со страшной скоростью стал напяливать на себя самый парадный наряд: зеленовато-синие брюки и серый пиджак. Шик да и только!
На улице я схватил такси — редчайшее событие в моей жизни, но — к дьяволу экономию!
Я еще не говорил вам, что живу возле площади Нации и езжу главным образом на метро. У меня есть машина — старая колымага, — но она большей частью стоит в гараже при доме моей матери, в Коломб[21].
Я сразу заприметил Сильвию на террасе "Селекта": ее рыжие волосы горели факелом, озаряя хорошенькое личико.
Дрожа, я поспешил к ней.
Она была не одна!..
Рядом сидел какой-то тип лет тридцати, весьма недурной наружности, это я вынужден был признать. С досады я сбавил скорость. Но все же постарался подойти к столику с радостным лицом.
— Добрый вечер, Люсьен.
— Добрый вечер…
Я не глядел на ее соседа, и ей пришлось представить его мне; лишь тогда я соблаговолил взглянуть на него.
— Это мой приятель, Патрик.
Я небрежно пожал протянутую руку.
— Мы вместе работаем, — продолжала Сильвия, — и вы можете полностью доверять ему.
Кажется, она почувствовала возникшую неловкость. Я сделал над собой усилие. Надо же было доставить ей удовольствие.
— Вы, значит, тоже журналист?
Он как-то странно усмехнулся, перед тем как ответить:
— Ну да… журналист.
Тут как раз подошел гарсон за заказом. Сильвия попросила джин с содовой, Патрик — кружку пива, я — пастис.
Мы молча выпили. Обстановочка была весьма напряженная. К счастью, выдув свое пиво, Патрик встал и распрощался.
— Пока, Сильвия, созвонимся.
Он не пожал ей руку, и это меня огорчило. Значит, обычно они целуются на прощанье.
Слегка кивнув мне, он исчез в толпе на бульваре. Я закурил. Сильвия глядела на меня с чуть иронической усмешкой.
‘ Пригород Парижа.
— Вам не понравился мой приятель?
— Ну… почему же… С чего вы решили, что он должен мне не понравиться? — Это звучало явно неубедительно. Я попытался сменить тему: — Надеюсь, он ничего обо мне не знает?
— Конечно, нет! Я же обещала вам, Люсьен.
Она положила свою руку на мою, и я тут же поверил ей.
— Где мы поужинаем? Я жутко голодна.
— Где вам будет угодно, сегодня вы командуете парадом, — ответил я, нежно пожимая ее пальчики.
С минуту она смотрела на меня своими ясными глазами.
— Давайте забежим в закусочную, купим чего-нибудь поесть — и ко мне. Согласны?
Я думаю, моя просиявшая физиономия была самым красноречивым ответом.
Ужин получился царский: я самолично сварил макароны, и мы съели их с холодным цыпленком. "Бруйи"[22] текло рекой, мы болтали невесть что, и нам было весело.
Поделиться книгой: