Помоги проекту - поделись книгой:
— Кто… вы?
— Полицейский, конечно. Вас это удивляет?
Он заговорил более связно. Теперь я понимал почти все.
— Они уже приходили ко мне. Несколько дней назад.
— Кто это "они"?
— Да полицейские, кто же еще!
Он повысил голос настолько, что мне пришлось шикнуть на него. Тогда он уставился на меня своими желтыми глазами.
— И что ж вы им рассказали, месье Манович?
— Смотря кого вы имеете в виду…
Издевается он надо мной, что ли? Я был вынужден заговорить посуровее. А также сильнее сжать его худую руку. Сквозь рукав я чувствовал, как она готова треснуть, точно высохшая ветка. Старик покривился, но я не ослабил хватку.
— То есть как это "кого"?
— Ну… первых или вторых… Из тех, что расспрашивали меня…
— Кто был среди первых? Отвечайте, Манович, я ведь могу вам устроить серьезные неприятности. Был среди них толстяк, такой краснолицый?
— Да, он пришел первый… Но только он предупредил, что я никому не должен рассказывать о нашем разговоре.
Он почти стонал. Я еще крепче сжал его руку. Она буквально трещала. Наверняка останется здоровенный синяк.
— Но вы все же рассказали об этом вторым?
— Нет-нет, они меня ни к чему не принуждали. Сказали, что это обычное расследование. Мне они ничего плохого не сделали… Отпустите мою руку, пожалуйста… У меня кровь застоится, и я потом долго не оправлюсь…
Подошел гарсон, чтобы принять заказ, и я убрал руку.
— Чего вы хотите выпить, папочка? — спросил я сладчайшим голоском.
Поскольку он не отвечал, мне пришлось выбирать самому.
— Стаканчик сухого белого и кружку пива, — попросил я официанта, сопроводив свой заказ заговорщицкой улыбкой, говорящей о том, что "папочка" слегка тронулся и даже не помнит, какой его любимый напиток. А ведь сколько стаканчиков белого он осушил за свою долгую жизнь! Да, черт возьми, старость не радость.
Прямо поразительно, сколько всего можно выразить одним взглядом! Гарсон удалился и вскоре принес заказанное. Когда он ретировался вторично, я опять схватил старика за руку. И сказал — прямо в вялое ухо:
— А теперь слушай меня внимательно: мне некогда, так что быстренько повтори то, что ты рассказал красномордому толстяку. Ну, слыхал?
Он смотрел на меня, как побитая собака. Но я жестоко стиснул его руку, и он наконец решился:
— Я видел, как те парни вошли в дом… Их было трое, с шарфами на лицах… Хулиганье… Когда полицейские кинулись за ними, я даже порадовался… подумал: хорошо бы они их проучили. Потом полицейские ушли, а через несколько минут эти негодяи тоже вышли. На тротуаре стояла старая машина, и они сели в нее. Я записал номер, вот и все… Что ж тут плохого?
Я потерял интерес к старцу. Я начал понимать, как было дело. Бертье шел наугад, и ему повезло. Совершенно случайно. Конечно, чем же еще заниматься старому дураку, как не шпионить за улицей. Да он небось и за жильцами следил точно так же. Оставалось выяснить последнее.
— Почему же ты не рассказал об этом тем полицейским, которые пришли потом?
Но старик тянул вино из стаканчика и больше не слушал меня. Не отрываясь, он выдул все одним махом и противно причмокнул мокрыми губами. Капля, висевшая на кончике его носа, воспользовалась этим и шлепнулась вниз. Прелестное зрелище! Я повторил свой вопрос более настойчиво. Манович повернулся ко мне.
— Он сказал мне, что другие полицейские хотят замять дело. И что не нужно им ничего говорить. Он, мол, сам знает, как покарать таких преступников… Если то, что пишут в газетах, правда, то я очень доволен: они ответили за свои дела. А вы?
— Вопросы будешь задавать другим, папочка. И вбей себе в башку: ни слова ни о чем и никому. Иначе я тебя навещу еще разок, и, уж поверь, ты обо мне долго будешь помнить. Я вот сейчас запросто мог бы сломать тебе руку. И это бы меня очень порадовало, понял? — Я встал и улыбнулся ему, как сообщнику. — Молчание, папочка, молчание! — шепнул я. — И заплати за выпитое, пока ты тут.
Повернувшись к нему спиной, я вышел на улицу. Вполне удовлетворенный. Н-да, вот уж действительно: старость не радость…
Мое распрекрасное настроение быстро улетучилось. Вернувшись домой, я попытался подвести итоги. На мой взгляд, дело принимало сложный оборот, и я, признаться, понятия не имел, как вести себя дальше. Главное, я не понимал, прав я был или нет, заинтересовавшись стариканом Мановичем. Теперь я полностью уверился, что мой капрал участвовал в "Мести за полицию". Но какие выводы сделать из этого? Помалкивать в тряпочку? Заговорить? Но зачем и с кем?
Я даже никак не мог разобраться, одобряю ли расправу над теми троими или осуждаю ее. Сильно ли она ошеломила меня? Нет, не сказать, чтобы сильно. Парни получили то, чего заслуживали. Правда, меня всегда учили, что вершить суд самому нельзя, и потому инициатива Бертье вызывала сильные сомнения. Конечно, это было его личное дело. Предположим, что так. Но для меня вопрос состоял в следующем: смогу ли я жить дальше, молча подчиняясь приказам такого начальника.
И еще одно грызло меня: как случилось, что безвестный полицейский Люсьен Ноблар смог докопаться до истины, тогда как суперсыщики из уголовки споткнулись на этом деле? Почему старик согласился рассказать обо всем, что видел, сперва Бертье, потом мне и держал язык за зубами перед следователями уголовной полиции со всеми их официальными полномочиями и удостоверениями? Что-то здесь не вязалось. Мне становилось не по себе при мысли о том, что расследованием руководили сверху, с тайным намерением погасить, замять дело, не дать ему "разойтись кругами". "Полиция не в настроении…" Который раз появлялся в газетах подобный заголовок! И сколько раз поднявшийся было гнев утихал так же быстро, как возникал. Перед страхом административной кары. Перед грозно насупленными бровями министра.
А может, мне просто повезло, что я застукал Бертье, когда он входил к консьержу? Дело случая… Я решил держаться такой версии. Чтобы не задавать себе более серьезных вопросов. Куда более серьезных, чем первый, на который я так и не нашел ответа: как мне теперь вести себя? Молчать или донести на своего капрала?
Не следовало также забывать и о телефонном звонке из "Мести". Угроза была вполне реальной и прозвучала недвусмысленно. Не будучи героем, я принял решение молчать, заткнуться, коль скоро от меня этого требуют. А там посмотрим.
Я встал, чтобы глянуть на кухонные стенные часы. И заодно убрать паштет и сыр, которые так и валялись с вечера на столе в пластиковом мешке, принесенном Бенаром. Они еще вроде бы не успели испортиться. Я соорудил себе сандвич и разлегся на постели перед телевизором. Так я провел остаток дня. Попивая пиво.
К вечеру, вконец насладившись радостями передачи для детей, я позвонил Кларе. Судя по ее реакции, она обрадовалась мне и пригласила к себе в гости.
Я провел у нее всю ночь. Без особых происшествий.
Я не был в комиссариате уже два дня. А казалось, много месяцев. И в самом деле: обстановка изменилась до неузнаваемости. Ребята здорово злились. И не только на меня. Подозрительность, смешанная с глухим гневом, прямо-таки носилась в воздухе. Профсоюзы вывесили плакаты о "Мести за полицию" с заявлением, что сурово осуждают ее деятельность. Правда, и в нем сквозил намек на то, что опасности, которым подвергается полиция, могут объяснить, если не извинить, подобную реакцию. Короче говоря, все нужно было менять в корне!
Утром я не встретил Брюна на обычном месте, между станцией метро и комиссариатом. Он в отпуске, сообщили мне позже. Мне было не по себе от предстоящей встречи с Бертье. Но я не хотел, чтобы хоть кто-нибудь, включая и его самого, заподозрил это. Вот почему я, как обычно, отправился к кофейному автомату.
Следуя привычке, Бертье заловил меня там, и я протянул ему франк пятьдесят еще до того, как он открыл рот. Мы молча пили кофе, и я чувствовал на себе его взгляд. Вопросительный. Даже обеспокоенный. Или, может, мне уже чудилось невесть что.
В тот момент, когда я меньше всего ожидал этого, он быстро придвинулся ко мне.
— Ну как, полегчало? — спросил он мягким, доселе незнакомым мне голосом.
Я вздрогнул.
— Ну… да. А с чего вы взяли, что у меня не ладится?
Я едва ли не заикался. И от неожиданности голос мой истерически зазвенел. Я потерял контроль над собой.
Он вперился в меня своими бычьими глазищами, и я закашлял, чтобы скрыть охватившую меня панику.
— Что, простудился?
Он еще и потешался надо мной, толстый боров!
— Ага, простудился… Погода-то меняется все время, прямо не знаешь, как одеваться…
Разговор становился слишком напряженным, слишком многозначительным. Я побоялся сорваться. И встал, чтобы положить конец своим мучениям.
— Будьте очень осторожны, Ноблар, — посоветовал Бертье, — одевайтесь потеплее. Не хватало еще вам подцепить какую-нибудь хворь…
В его глазах горел недобрый огонек. И мне уже не казалось, что это плод моей фантазии. Внезапно меня охватил страх; я собрался было уйти, проделав это как можно незаметнее, но Бертье цепко схватил меня за плечо. Я почувствовал на лице его дыхание.
— Не делай глупостей, Ноблар…
Я резко отшатнулся и пошел к двери. За спиной хрустнул скомканный в кулаке Бертье картонный стаканчик. Бр-р-р!
Бенара я встретил в дежурке. Он было обдал меня холодом, но мне хотелось сразу же разрешить наш мелкий конфликт. Широко улыбнувшись, я протянул ему руку. Мы сердечно пожали друг другу лапу и заговорили о другом.
— Тебя целых два дня не было, так что ты еще не знаешь программу на неделю.
— Нет, не знаю. Но уверен, что нам приготовили что-нибудь особо пикантное.
— И еще какое пикантное! Например, сегодня на закуску: демонстрация в Данфер-Рошро против полиции. "Пора оздоровить полицию!" — как тебе нравится их лозунг?!
— Интересно… И кто ж затеял эту заваруху?
— Наши старые друзья: Кривин, Лагийе и анархи…
— Ну прямо совсем как в доброе старое время!.. А в котором часу?
— Да, наверное, часа в четыре… В любом случае нас пригонят туда намного раньше. И без конца долбят, что необходимо любой Ценой избегать стычек. Мы будем расставлены на параллельных улицах; приказ: не высовывать носа, разве что стрясется что-нибудь серьезное…
Мы беседовали в полушутливом тоне, как будто все в нашей жизни шло своим чередом. Это, наверное, немного смешно, но одновременно и приятно.
Потом мы отправились в раздевалку, чтобы натянуть на себя форму "для демонстраций". Но перед этим я забежал в сортир. На стене красовалась надпись, которая привела меня в состояние легкого шока: ДА ЗДРАВСТВУЕТ "МЕСТЬ ЗА ПОЛИЦИЮ"!
Этих бедолаг оказалось раз-два и обчелся. Они, видать, заявили сборище тысяч на пять. А полицейская префектура — на полторы. В результате их собралось две-три тысячи. Да, времена здорово изменились. Каких-нибудь шесть-семь лет назад заманчивые лозунги вроде: "Все против полиции!" или "Разгоним спецназ!" собрали бы раз в пять, а то и в десять больше демонстрантов. Притом помоложе нынешних!
Мы отсиживались в автобусах на бульваре Пор-Руаяль, и вся процедура как будто проходила спокойно. Мини-шествие повернуло к Монпарнасу. Мы незаметно для них двигались вслед по бульвару.
Демонстранты должны были разойтись возле Севр-Бабилон. По рации нам передали, что несколько хулиганов, с самого начала засеченные переодетыми агентами, внедрившимися в толпу, решили закончить вечер в Сен-Жермене. Но эта группка была малочисленна, и их хватило лишь на то, чтобы расколотить одну-единственную витрину — в магазине грампластинок Видаля, напротив закусочной. Нам даже не пришлось гнаться за ними — этим занялись отряды республиканской безопасности. Без особого шума они прижучили трех-четырех нарушителей спокойствия, и вскоре поток машин вновь затопил квартал.
Рабочий день был окончен.
Вернувшись в "Отель де Полис", все быстренько, не ожидая особого приглашения, переоделись в штатское. Потом мы с Бенаром зашли выпить по кружке пива. Теперь он выглядел поспокойнее, чем в последний раз. Впрочем, главную тему мы не затрагивали. Бенар только сказал мне, что Клара разговаривала с Кристиной и у той сложилось впечатление, что она вроде как влюблена… Он произнес это слово с загадочно-сластолюбивой улыбкой.
Но я твердо решил оставаться в хорошем настроении и ответил ему тем же. Через силу и без всякого удовольствия.
Когда привыкаешь из года в год жить посредственной, тусклой жизнью, то любое новое событие сразу выбивает из колеи. Особенно потому, что беда, как известно, одна не приходит. Начинается другая полоса. И тогда замечаешь, что свалившиеся на тебя новости — отнюдь не из тех, о которых ты всю жизнь мечтал. В общем, человек редко бывает доволен, вот какая штука…
Не успел я войти к себе в дом, как началась следующая серия происшествий. Сперва позвонил инспектор из ЦББЖ[19], подчиненный Шарона, весьма мало ко мне расположенный; он крайне вежливо попросил обрисовать настроение умов у нас в комиссариате. Эдак доверительно. В стиле "уверяю вас, дальше меня это не пойдет". Ничего нового я ему не сообщил. Под конец, осмелев от его непринужденного тона, я даже решился переменить роли. Слишком многое смущало меня, и я захотел поставить точки над "i".
— А почему вы задаете эти вопросы именно мне?
Я действительно стремился понять. Он поколебался, перед тем как ответить. Потом заговорил официальным тоном.
— Потому что я считаю, что именно вы можете дать нам нужные сведения, месье Ноблар.
— То есть вы продолжаете подозревать, что я так или иначе замешан в этой мерзости?
— Откровенно говоря, я не знаю.
Он умолк, и я услышал в трубке щелканье зажигалки.
— Согласно собранным нами свидетельствам, ваше поведение в последнее время вызывало в той или иной степени недовольство ваших коллег. Они вас остерегаются. Вы кажетесь им странным. Непредсказуемым. Все они говорили о вас примерно одно и то же: он парень озлобленный, вспыльчивый. И вообще непонятно, как это он до сих пор работает в полиции, если все к ней относящееся ему в высшей степени противно…
Я оборвал его:
— Если все относящееся к полиции мне противно, как вы говорите, то с какой стати я стал бы рисковать, организуя группу, подобную "Мести за полицию"? Следуя вашей логике, я бы скорее наплевал на нее с высокого дерева!
— Ну, кто знает, куда заводят неврозы, — обронил он.
— Ах так! Если вы считаете, что я псих, то извольте меня обследовать! Только у настоящего врача, так оно будет убедительней!
Ей-богу, он начинал действовать мне на нервы.
— Не раздражайтесь так, Ноблар, все это лишь предположения. Я просто хотел сказать, что в вашей роте не так уж много людей, способных совершить подобное преступление. Вот и все. Завтра мы увидимся. До свидания.
Я бросил трубку, не попрощавшись.
Но вечер только начинался. Я подогревал банку кукурузы, когда позвонили в дверь. Быстро сбросив фартук с надписью "супер-повар" (и у нас есть самолюбие!), я побежал открывать.
Вот это сюрприз!
Передо мной стояла маленькая кудрявая девушка в кожаной куртке и джинсах-"варенках". Очень миленькая. Совсем не похожая на тех женщин, что я обычно принимаю у себя. Не старше двадцати пяти лет. И с очаровательным носиком. Я стоял перед ней дурак дураком. Она, наверное, почувствовала мое смущение и, чтобы ободрить меня, заговорила первой:
— Месье Ноблар?
— Да, это я.
— Можно войти?
Поделиться книгой: