Помоги проекту - поделись книгой:
— Ничего страшного, Ваше Величество, — спокойно ответила мадам де Ля Турнелль, — король должен постоянно умирать и воскресать.
Двадцатичетырехлетняя интриганка выдвинула и ряд других условий. Она потребовала немедленно и публично возвести себя в статус официальной фаворитки, выторговала себе прекрасные апартаменты, достойные ее нового положения, ибо не желала, как ее сестры, ужинать и тайком заниматься любовью в каких-то жалких комнатушках. В случае недостатка в деньгах она желала получать их из королевской казны с правом самой подписывать расходные документы. А если она забеременеет, то не будет скрывать этого, и дети ее будут считаться законными детьми короля.
Людовик XV был так сильно влюблен, что согласился на эти условия. 17 января 1744 года парламент узаконил королевский дар: во владение мадам де Ля Турнелль было передано герцогство де Шатору с доходом в 89 000 ливров в год.
Вместе с герцогиней де Шатору к руководству королевством пришла воинственная партия, требовавшая показать Австрии, кто хозяин в континентальной Европе. Под ее нажимом Людовик XV в 1740 году поддержал Пруссию и Баварию в их войне за австрийское наследство.
Все дело в том, что в тот год (20 октября) умер глава Священной римской империи и эрцгерцог Австрии Карл VI, оставив после себя лишь одну дочь Марию-Терезию. Пока император был жив, ее права все признавали, но как только он умер, все тут же начали выдвигать свои претензии на освободившийся престол. Больше всех усердствовал баварский курфюрст Карл, женатый на дочери брата отошедшего в мир иной императора.
А прусский король Фридрих II Великий никаких претензий на австрийский престол не выдвигал, он просто взял и без всякого объявления войны ввел свои войска в Силезию, заявив, что она теперь принадлежит ему.
Летом 1741 года французская армия перешла Рейн и в ноябре захватила Прагу, однако через год она была там блокирована, потерпела поражение и была вынуждена отступить.
В 1743 году умер первый министр Франции кардинал де Флери. Умирая, он советовал королю не иметь более первого министра.
— Монарх в тридцать три года, — говорил он, — должен управлять сам.
Но характер Людовика XV обрекал его, казалось, на вечную зависимость. Тем не менее король объявил, что отныне он будет руководить страной сам, подобно тому, как это делал его предшественник Людовик XIV. И он окружил себя четырьмя государственными секретарями, заведовавшими различными областями управления: Антуан-Жан Амело де Шайу отвечал за иностранные дела, маркиз де Морепа — за флот, граф де Сен-Флорентен — за вопросы религии, маркиз д’Аржансон — за военные дела. Так, со смертью де Флери, разрушилось единство управления королевством, а Людовик стал вести жизнь более деятельную, начал серьезно вникать в дела и даже порой председательствовал в государственном совете. Надо сказать, что он имел немало достойных качеств, например, острый ум и сильное чувство власти, но непреодолимая слабость характера никогда не позволяла ему быть до конца самим собой, так что он почти всегда уступал чужому влиянию. На заседаниях государственного совета, например, Людовик обычно высказывал много весьма дельных вещей, но практически никогда не мог настоять на своем мнении.
Летом 1743 года французы отступили к Рейну, а в сентябре был взят Эгер — последняя крепость, которой они владели в Германии.
В мае 1744 года Людовик XV, подстрекаемый герцогиней де Шатору, лично отправился в поход. Он сделал войскам смотр, а затем восьмидесятитысячная французская армия, воодушевляемая присутствием короля, вступила в западную Фландрию. Кампания развивалась победоносно, и в течение полутора месяцев были взяты города Менен, Куртрэ, Фюрн, Ипр и Диксмюйден.
Вскоре в армию прибыла и герцогиня де Шатору в сопровождении своей сестры мадам де Лорагэ. Их появление произвело на всех весьма дурное впечатление: солдаты называли их потаскушками, распевали оскорбительные песни под окнами их квартиры и… даже в присутствии самого короля. Поэтому после взятии Эйперна Людовик XV вынужден был отослать обеих дам, приехавших к нему в гости, в Дюнкирхен.
Приехав туда вскоре на свидание с сестрами, король получил известие, что австрийцы переправились через Рейн и заняли нижний Эльзас. Узнав об этом, он бросился защищать свои восточные владения. Мадам де Шатору в сопровождении Дианы де Лорагэ последовали за ним. В пути граф де ля Сюз, генерал-квартирмейстер двора, должен был заботиться о том, чтобы во всех квартирах, где король останавливался для ночлега, было устроено сообщение между покоями короля и покоями герцогини.
Король должен был остановиться в Меце. Там графу де ля Сюзу также надлежало позаботиться о поиске квартиры для короля с вышеозначенными удобствами. Для фаворитки квартира была найдена в аббатстве Сент-Арну. Впрочем, квартиру эту в то время занимал епископ Марсельский, настоятель аббатства. Но хозяин дома, служивший председателем городской управы, попросил епископа уступить на время его квартиру герцогине де Шатору. Волей-неволей аббат вынужден был согласиться. Квартира эта находилась довольно далеко от квартиры, предназначенной для короля, и, дабы соединить их одна с другой, пришлось устроить специальные галереи, ведшие из аббатства прямо к дверям квартиры короля.
Со времени своего отъезда из Парижа король Людовик XV, не привыкший к большим переездам, был сильно измучен предпринятым путешествием. На другой день после прибытия в Мец он почувствовал себя нехорошо. К вечеру того же дня у него началась сильная головная боль — это было 8 августа. В тот же день королю была пущена кровь, а на следующее утро ему дали слабительное. С этого момента местный доктор Нассера, призванный лечить короля, объявил, что, находя болезнь довольно серьезной, он решится отвечать за жизнь короля только в том случае, если за королем будет надлежащий уход и присмотр, и если король будет пребывать в полном покое. После этого, по распоряжению герцога де Ришелье, все двери были заперты, и допуск к королю был воспрещен для всех без исключения. Ему остались прислуживать только самые приближенные к нему камердинеры, а также герцог де Ришелье, герцогиня де Шатору и ее сестра Диана де Лорагэ.
Положение короля было так плохо, что все ждали его смерти. Вскоре навестить умирающего мужа приехала королева, поэтому герцогиня де Шатору, которая до этого неотлучно находилась при нем, вынуждена была по приказу короля удалиться из лагеря.
Но Людовик XV не умер, и дела его вдруг резко пошли на поправку. Придя в себя после болезни, он переправился через Рейн и начал осаду Фрайбурга. Капитуляция этой крепости в ноябре 1744 года повлекла за собой оккупацию австрийской Швабии. Бавария была очищена от войск противника.
На других фронтах события развивались с еще большим успехом. Командовавший французской армией в Нидерландах Мориц Саксонский, недавно ставший маршалом Франции, осадил Турне. Желая выручить этот город, голландцы и англичане атаковали в мае 1745 года французские позиции. Таким образом, на глазах короля произошла битва при Фонтенуа, знаменитая тем, что перед
— Джентльмены французской армии, огонь!
Не менее благородный граф д'Отерош отвечал ему:
— Нет, нет, милорд! Мы не откроем огонь первыми!
Так продолжалось довольно долго, но потом огонь все же был открыт, и для тысяч людей этот день оказался последним в их жизни. Победа далась французам дорогой ценой, но зато после Фонтенуа популярность Людовика XV достигла апогея.
В следующем месяце французские войска торжественно вступили в Турне, Гент и Брюгге.
В середине сентября король возвратился в столицу. Парижане, обезумевшие от радости, встречали торжественную процессию: они забрались на крыши домов, на статуи, на деревья… Женщины плакали, дети прыгали, размахивали руками и восторженно кричали. Все с обожанием взирали на молодого, тридцатичетырехлетнего правителя, ставшего снова прекрасным, как молодой Бог.
Мадам де Шатору находилась в толпе, она была горда и счастлива, наблюдая триумф своего любовника. Какой-то прохожий узнал ее.
— Вот она, шлюха! — крикнул он и плюнул ей прямо в лицо.
Домой герцогиня вернулась не на шутку расстроенная, но счастливая тем, что горожане не растерзали ее «под шумок».
Людовик XV снова расположился в Тюильри. Мария Лещинская наивно полагала, что он остепенится и вернется к ней, как в старое доброе время. Она мечтала об этом, но быстро опустилась с небес на землю. Как только к королю вернулись силы, он стал громко жаловаться: нечестный духовник коварно воспользовался его болезнью и вынудил недостойно поступить с «особой, чья вина заключалась лишь в чрезмерной любви к нему». Целый месяц он только и думал, что о своей герцогине. Наконец 14 ноября в десять часов вечера, не в силах больше сдерживаться, он тайно покинул Тюильри, миновал Королевский мост и отправился на улицу дю Бак к ней домой.
Герцог де Ришелье по этому поводу потом написал в своих «Мемуарах»:
«Он желал вновь вдохнуть ее очарование, решил без посредников узнать условия ее возвращения ко двору, жаждал получить прощение за все происшедшее во время его болезни в Меце».
Войдя к мадам де Шатору, король был неприятно удивлен: огромный флюс обезобразил лицо молодой женщины. Разумеется, он сделал вид, что ничего не заметил, и попросил ее вернуться в Версаль. Красавица, однако, оказалась злопамятной.
— Я вернусь, — заявила она, — лишь при том условии, что все мои враги будут изгнаны.
Король, горевший желанием возобновить близость с герцогиней, согласился на все ее требования. Для закрепления примирения они немедленно отправились в ложе страсти.
Герцог де Ришелье констатирует:
«Мадам де Шатору без страха и упрека решила доказать любовнику свое расположение. Трудное путешествие, необычные волнения, сложные противоречия и долгое воздержание донельзя их распалили. Они были так возбуждены, так несдержанны, что король оставил свою возлюбленную с приступом сильной головной боли и высокой температурой. Она серьезно заболела».
Зная теперь, кто такая герцогиня де Шатору, и каковы были ее отношения с королем, мы можем лучше представить себе, что последовало за тем, как она увидела лесные прогулки Жанны-Антуанетты.
Не ведать о существовании мадам д’Этиоль и о ее далеко идущих планах фаворитка короля не могла: ее «глаза» и «уши» были повсюду. Известен, например, такой факт. Однажды герцогиня де Шеврез имела неосторожность произнести в присутствии короля имя мадам д’Этиоль. Герцогиня де Шатору, услышав это, так крепко наступила ей на ногу, что бедняга от боли чуть не упала в обморок.
На другой день фаворитка короля отправилась с визитом к подруге, слегшей от полученной травмы в постель, и как бы между прочим сказала:
— Разве вы не знаете, что теперь многие стараются познакомить короля с этой кокеткой д’Этиоль? Но друзья д’Этиоль — мои враги, и у них нет на это ни средств, ни возможностей.
В результате Жанне-Антуанетте было категорически запрещено появляться в местах, где бывал Людовик XV. Такой щелчок по носу должен был навсегда отрезвить соискательницу, но не тут-то было: именно в подобных обстоятельствах и начали проявляться главные черты ее характера — настойчивость и целеустремленность.
Жанна-Антуанетта не оставила своих попыток, и вскоре судьба отблагодарила ее за упорство. Однажды вечером была сильная гроза, Людовик XV укрылся от непогоды в замке Этиоль и в знак благодарности за гостеприимство подарил хозяину дома рога убитого им оленя. Польщенный Шарль д’Этиоль повесил их в большом зале над камином. Жанна-Антуанетта тоже была рада подарку. Она сочла произошедшее добрым знаком и с этих пор окончательно поверила: все, о чем она мечтает, рано или поздно сбудется…
Вскоре тяжело заболела мать Жанны-Антуанетты. Похоже, это был рак, от которого толком не умеют лечить и в наши дни. Больная оставила общество и надолго слегла в постель. Как и следовало ожидать, ее дочери от этого стало намного легче: без сопровождения матери ее стали гораздо охотнее приглашать к себе в гости нужные ей люди.
Всякое свое появление в будуарах многочисленных подруг, равно как и в гостиных высшего света, куда ей теперь открылись двери, Жанна-Антуанетта использовала с выгодой для себя. Многочисленные слухи, сплетни, а порой и вполне достоверная информация — все шло в копилку ее представлений о жизни короля и его двора. Все было для нее важно, все можно было как-то использовать.
Вскоре имя мадам д’Этиоль стало звучать не только в Париже, но и в Версале.
Великий Вольтер писал о ней так:
«Девушка была хорошо воспитана, умна и любезна, исполнена изящества и дарований, обладала врожденным здравым смыслом и добрым сердцем. Я знал ее довольно хорошо; я даже был поверенным ее любви. Она призналась мне, что всегда втайне предчувствовала будущую любовь короля, а в себе ощущала сильную склонность к нему… Ее мать беспрестанно говорила ей, что она красивее мадам де Шатору».
А тем временем случилось так, что фаворитка короля мадам де Шатору сильно заболела. Одиннадцать суток провела бедная герцогиня в беспамятстве. В бреду она кричала, что ее отравили, что яд ей прислали ее враги, что враги повсюду, и в ее лице они угрожают самому королю. Когда сознание ненадолго к ней возвращалось, она исповедовалась у отца Лего.
Герцогине де Шатору во время болезни десять раз пускали кровь, однако ничего не помогало: жар с каждым днем все усиливался, а бред становился почти беспрерывным.
8 декабря 1744 года герцогиня де Шатору умерла в ужасных мучениях. При вскрытии ее трупа никаких признаков отравления найдено, конечно же, не было. Причиной смерти оказалась банальная пневмония. Через два дня она была предана земле в склепе часовни Сен-Мишель близ церкви Сен-Сюльпис.
Так закончилось владычество сестер де Нель. Эти дамы не принесли ни малейшей пользы Франции, напротив, они истощили ее. После смерти любовницы король вновь обратился к своей жене, но Мария Лещинская не захотела воспользоваться этим обращением и оттолкнула мужа навсегда.
Мадам д’Этиоль, естественно, восприняла все эти события как сигнал к действию.
После смерти герцогини де Шатору Людовик XV несколько растерялся. Разумеется, никто не сомневался в том, что рано или поздно он обзаведется новой пассией. Назывались и имена возможных кандидаток на эту роль. Их было немало, и начали даже составляться целые группы в поддержку той или иной герцогини, маркизы или графини. Но время шло, а король, казалось, свято хранил память о Марии-Анне. Так продолжалось несколько месяцев.
Не помогали ни охоты, ни государственные дела. Тоска… Король никого не желал видеть и все чаще стал запираться в своем великолепном замке Трианон, где предавался глубокой скорби и печали. Людовик XV определенно не знал, где искать новую любовницу, достойную предыдущей.
Придворные дамы, почувствовав это, перешли в решительное наступление. «Ах, ах! Король скучает, какое несчастье, на него больно смотреть…» Коридоры Версальского дворца как по мановению волшебной палочки наполнились разного рода красотками, любыми способами пытавшимися привлечь внимание тоскующего короля. Кто-то делал вид, что «случайно» разорвалось декольте, кто-то «будто по неосторожности» вздергивал юбки, чтобы продемонстрировать свои соблазнительные ножки, кто-то банально распространял лестные слухи о своем темпераменте и любовном опыте.
Помимо короля, смерть герцогини де Шатору очень расстроила еще одного человека. Это был Луи-Франсуа-Арман дю Плесси, герцог де Ришелье.
Мы уже несколько раз упоминали имя этого человека, и теперь настало время рассказать о нем подробнее. В год смерти герцогини де Шатору ему исполнилось сорок восемь лет. Каким же он был, этот носитель столь знаменитой фамилии? Его дедушка был сыном сестры того самого легендарного кардинала де Ришелье, первого министра короля Людовика XIII, которого все знают по произведениям Александра Дюма. Проще говоря, наш де Ришелье был внучатым племянником того де Ришелье, и это открывало ему любые двери. В четырнадцать лет его представили королю, а в девятнадцать, после смерти отца, он наследовал его герцогский титул.
Жизнь этого человека была полна приключений: он был несколько раз женат и трижды сидел в одиночной камере в Бастилии, и все потому, что обладал удивительным темпераментом и менял любовниц, как перчатки.
Герцог де Ришелье состоял в родственных связях с такими древними дворянскими родами, как де Гизы, де Ноайи и де Фронзаки, и был исключительно влиятельным человеком. Он был и главным камергером, и дипломатом, и почетным академиком, и пэром Франции, и генерал-губернатором Лангедока, а с некоторых пор — еще и маршалом. А еще у него была репутация «укротителя всех женщин» (так его называл в своих «Мемуарах» его приятель, президент Парижского парламента Шарль Эно) и «Дон Жуана, лишенного каких-либо стеснений» (так его называет современный биограф Ольга Вормсер). Вольтер о нем писал:
Лучшей характеристики этому беспринципному карьеристу и сердцееду не придумать.
После смерти герцогини де Шатору герцог де Ришелье пребывал не столько в большой печали, сколько в еще большем страхе. Дело в том, что у герцогини де Шатору, задушевного друга герцога, женщины, на честное слово которой он всегда мог положиться, в особом портфеле хранилась вся его переписка с ней, и в этой переписке де Ришелье давал ей множество весьма интимных и даже циничных советов относительно короля. Почти все советы были направлены против хорошо известных герцогу королевских слабостей. Ведь он считал так: чтобы прекрасная фаворитка могла держать короля в «ежовых рукавицах», гораздо практичнее было использовать до поры скрытые пороки Людовика XV, нежели его всем известные добродетели. Итак, в этой переписке короля отнюдь не щадили, и если бы этот портфель случайно попал в руки Его Величества, то Луи-Франсуа-Арман очень легко мог бы лишиться его благорасположения.
Герцог де Ришелье так боялся, что на всякий случай уехал из Парижа и начал молиться:
— Господи! Не допусти, чтобы король нашел портфель герцогини!
Король, однако, ничего не нашел или, быть может, притворился, что ничего не нашел. Поэтому герцог де Ришелье, не слыша ни слова об этом портфеле и не получив никакого тайного повеления себе от короля, успокоился и возвратился в Париж, где король, которого рассказы герцога всегда чрезвычайно занимали, принял его гораздо ласковее, нежели об этом можно было даже мечтать.
Герцог де Ришелье, видя, что король крайне опечален, постарался побыстрее найти ему новую подругу. Сначала он попытал счастья у красавицы маркизы де Флавакур. Он заявился к ней и стал агитировать ее всеми доступными ему способами. Маркиза, вам не хватало богатства? Так Людовик — богатейший государь на всем белом свете. Вы мечтали о том, чтобы министры разных государств выстраивались в очереди под вашими дверями? Вы хотели возвысить свою фамилию? Так рядом с Людовиком вы сделались бы дарительницей королевских милостей и должностей. Маркиза с улыбкой глядела на коварного искусителя.
— Все, что вы говорите, очень заманчиво, — осторожно сказала она, — я это прекрасно понимаю, но…
— Но что же? — не понял герцог.
— Но я всему этому предпочитаю уважение современников.
И это все, чего он смог добиться от этой дурочки…
Тогда он обратил свой взор на маркизу де Рошешуар. Она была недурна собой, но, несмотря ни на что, не имела при дворе никакого успеха. Да, она считалась весьма симпатичной внешне, но ее нелепое поведение, часто граничившее с дерзостью, перечеркивало все. Известно было, что она часами пряталась в местах, где мог пройти король, а как только тот появлялся, выскакивала из своего укрытия и начинала заламывать руки и устремлять на него полные страсти взоры. Раздраженный такой бесцеремонностью, Людовик XV, не оборачиваясь, проходил мимо, насмешливо говоря, что мадам де Рошешуар, «словно лошадь из малой конюшни — всегда на месте и никогда не нужна».
Между тем король день ото дня становился все более печален и все более скучен. Герцог де Ришелье, дабы хоть как-то развлечь короля, обратился к общественным увеселениям. В результате в начале февраля 1745 года жаждущих занять место фаворитки внезапно взбудоражило сообщение: в Версале готовится бал-маскарад в честь свадьбы дофина с испанской инфантой… Бал-маскарад? Карнавальное веселье и суета? Тысячи приглашенных? А вдруг именно в этот вечер король сделает свой выбор — почему бы и нет?
Немедленно стали заключаться пари. Придворные дамы, считавшие, что имеют определенные шансы, пускались на все, лишь бы выведать, в каком костюме появится на балу король. Но это хранилось в строжайшей тайне. Единственное, что стало известно, так это то, что мероприятие состоится 25 числа, и Людовик XV решил пригласить на него не только опостылевших ему придворных, но и самых богатых и известных парижских буржуа. Новость эта многих расстроила: и без того мощная конкуренция возрастала, ведь в Версаль обязательно прибудут все самые прелестные горожанки, молодые женщины и совсем юные девушки, которых умирающий от тоски король еще никогда не видел. Боже, какой же поднялся переполох, какие пошли пересуды!
Все та же мадам де Рошешуар возмущенно кричала:
— Ах, эти горожанки! Они непременно будут вести себя, как публичные девки! Уж они-то на все пойдут, лишь бы забраться в постель к королю! Нас, я уверена, ожидают самые непристойные сцены!
Ее подруги-конкурентки вторили ей:
— Да уж, нечего сказать, достойное предстоит зрелище! И это в то время, когда взоры всей Европы будут обращены на нас!
Вечером 25 февраля 1745 года в Большой галерее Версальского дворца резвились под звуки приятнейшей музыки все без исключения хозяева тогдашней жизни.
Кого тут только не было: Арлекины и Коломбины, китайцы в соломенных шляпах и размалеванные дикари, пастухи и страшные колдуны, феи и диковинные существа из сказок… Фантазия участников маскарада не знала границ. Не имела она и финансовых ограничений, ведь на балу присутствовал весь королевский двор, представители всех самых видных семейств Парижа.
Это был бал-маскарад, посвященный женитьбе дофина, сына Людовика XV. По словам очевидцев, это празднество было одним из самых замечательных и грандиозных событий за всю историю Версаля.
В описываемом нами 1745 году пятнадцатилетний дофин Луи, старший сын Людовика XV и Марии Лещинской, женился на Марии-Терезии Испанской. Проживет он с ней, кстати, недолго — всего неполных два года, а потом женится на Марии Саксонской, от которой у него родится восемь детей, в том числе сразу три короля Франции: будущий Людовик XVI, будущий Людовик XVIII и будущий Карл X.
Помимо официального бракосочетания дофина, был у этого праздника и еще один тайный подтекст. После смерти фаворитки короля мадам де Шатору все хорошенькие молодые дамы Парижа и окрестностей пришли на этот бал-маскарад с решимостью испытать судьбу и не упустить свой шанс, если таковой выпадет.
Проникнуть в Версаль было несложно. Туда в тот день допускались все желающие: особам женского пола достаточно было быть богато одетыми, а особам мужского пола — иметь при себе шпагу. Это и понятно, проверить личности тысяч пришедших все равно не было никакой физической возможности.
Всех волновал один вопрос, кого из многочисленных красоток выберет для себя король? Этого заранее не знал никто. Да и на вопрос, а кто, собственно, король, тоже ответить было непросто. Бесконечный хоровод переодетых мужчин и женщин в масках был так ярок, что рябило в глазах…
Одной из дам, некоей мадам де Портай, показалось, что она узнала Людовика XV. Подобравшись поближе, она, по воспоминаниям Жана-Луи Сулави, «стала его преследовать и заигрывать с ним». О произошедшем далее у Сулави написано так:
«То оказался стражник из охраны короля. Он-то прекрасно знал мадам и не замедлил воспользоваться ее ошибкой. Увлекши ее в маленький салон, он получил от нее все, что только можно было желать. Когда дело было сделано, дама, счастливая такой удачей, вернулась на праздник. Король завоеван! А стражник рассудил, что вовсе не обязан хранить в тайне расположение, предназначавшееся другому. Разумеется, он поведал всем и каждому о своем приятном приключении».
Правильно говорят, любая ошибка может быть кому-то выгодна.
Ну, а что же король? Время, как известно, — лучший лекарь, и его душевная рана хоть и не перестала болеть окончательно, но, по крайней мере, больше не кровоточила. В два часа ночи переодетый в тисовое дерево с цветочной вазой наверху он все же выдал себя, обратившись с комплиментами к некоей юной красавице в одеянии Дианы-охотницы. Его Величество был не прочь познакомиться. Их сразу же окружила восторженная толпа. Прекрасная Диана в ответ на предложение снять маску вдруг начала дразнить короля, маня его за собой, но маски не снимая. Сильно заинтригованный, Людовик XV стал пробираться за ней следом. Продолжая кокетничать и громко смеяться, Диана все время терялась в толпе. Таинственная незнакомка, похоже, прекрасно знала слабое место короля: паническую боязнь скуки. Погоня за ускользающей Дианой — это было новое приключение, слишком хорошая приманка, чтобы Людовик XV пренебрег ею.
Поделиться книгой: