Лев Эль’Джонсон: Повелитель Первого

Лев жестом велел сержанту замолчать.

Примарх никогда не выказывал своих чувств. Те немногие, кто близко знал его, считали это чрезмерным бесстрастием, ошибочно полагая, будто Эль’Джонсон похож складом личности на брата, Рогала Дорна. Они путали осмотрительность и отрешенность с черствостью и безразличием, а калибанец не имел таких качеств. Хотя Лев требовал многого, а давал совсем мало, он от всех сердец любил каждого сына — и как повелитель, и как отец. Он искренне гордился их подвигами, но тут же строго приказывал им совершать еще более славные деяния.

Сам примарх руководил уничтожением бессчетных миллиардов существ. В том состояли его долг и особая миссия, которые выделяли Эль’Джонсона из пантеона воинственных творений, служивших честолюбивым замыслам их Отца, и, пусть Лев не наслаждался этим, он и не сомневался в справедливости подобного выбора. Его братья считали, что калибанец безотказно соглашается творить жестокие дела, — и были правы. Они думали, что, ведя войны за Империум, Эль’Джонсон не пожалеет ничего, даже жизней своих сынов, — и были правы. Они утверждали, что Лев ни разу не пролил ни слезинки после таких потерь, даже при истреблении рангданцев, когда его легион лишился половины бойцов, — и снова были правы.

Им казалось, словно все это выставляет его в дурном свете.

Когда Дариил отдаст команду об отступлении, многие Темные Ангелы погибнут. Владыка Первого прекрасно понимал это.

— Мне нужно исполнять свои обязанности, сын мой. А им — свои.

— Так точно, сир.

Порывшись в потайных карманах плаща, Лев извлек наладонный вокс среднего радиуса действия и большим пальцем нажал на рычажок передачи.

— Стений, докладывай. — Устройство затрещало статическими помехами, которые иногда перемежались рычанием искаженных шумов. — «Непобедимый разум», ответьте. — Когда примарх переключил частоты, наладонный вокс щелкнул, а затем вернулось шипение молчащего канала. — «Ночная пика», отвечайте. «Клинок Нумарка», отзовитесь.

— Секунду, сир… — Геродаил снова надел шлем. Он запустил проверку вокс-систем с помощью кратких диагностических трансляций, и по наружной стороне смотровых линз промелькнула череда зеркально отраженных рун. — Не откликается ни одна из наших боевых единиц вне планеты. Как такое возможно?

Эль’Джонсон нахмурился:

— Во флотилию проникли враги. Зверь более вредоносен, чем я допускал.

Сержант умолк. Он больше не задавал вопросов, как и подобало рыцарю, ждущему распоряжений своего сеньора.

— Вы с Дариилом и Ольгином будете оборонять Ванискрай в мое отсутствие. Я должен вернуться на «Непобедимый разум» и восстановить управление флотилией.

— Так точно, сир. Но как? Телепортация не работает, а без вокс-связи мы не сможем отправить за вами десантный корабль с орбиты.

— После недавнего этапа развертывания на поверхности наверняка осталось несколько транспортников. — Действуя одной рукой, Лев переключил наладонный вокс на шифрованную частоту и отправил всем получателям в зоне досягаемости, имеющим нужные настройки, послание из одного слова: «Сандал». — И я вызову один из них сюда.

— Подождите, сир… — Геродаил поднял руку, прислушиваясь к боевым донесениям, которые потоком вливались в сенсориум его доспеха. — Сообщают, что на крыше Ванискрая встречено мощное сопротивление. Наши отделения отступают. Вероятнее всего, там еще одно из этих… — Обернувшись, он взглянул на зольную «тень» Манева на стене. — …Созданий. Забрать вас, однако, смогут только оттуда. На эспланаде не хватит места для посадки «Громового ястреба» или «Грозовой птицы».

— Прекрасно.

Эль’Джонсон повернулся к лестнице, для защиты которой — а также стрельницы, сужающей проход по мосту, — и возвели этот бастион. Она вела на самый верхний уровень укреплений, к зенитным батареям крепости. Прошагав дальше, Лев вышел на широкий выступ, служивший частью внешней лестницы, которая поднималась от фортификаций на средних этажах к огневым позициям на вершине.

В ста десяти метрах под ним иссиня-черные волны бились о неровный каменный панцирь и деревянную облицовку эспланады. Время от времени фонтаны ледяных брызг захлестывали трассу до самого утеса, туша горящие остовы гражданских машин до отдельных язычков пламени. Островную крепь озаряли вспышки перестрелок в ритме стаккато, но, как ранее заверил сержант-ветеран, Темные Ангелы прочно удерживали скалы Ункуса.

На Нигрисе, Меригионе, Плаче, Копчиках и далее творился полный хаос. Тьму дикими рывками рассекали мощные лучи прожекторов, располосованные струями дождя. Выли сирены. Из фортов-застав неслись вопли запертых внутри людей. В воздухе разносились пронзительные отзвуки пальбы из лучевого оружия и автокарабинов, из-за которых происходящее больше напоминало беспорядки в каком-нибудь тюремном комплексе, чем ночное сражение. Со своего места Лев увидел, как перебили друг друга расчеты боевых казематов на мосту к Нигрису: батареи лазерных уничтожителей и счетверенных тяжелых болтеров за несколько секунд разнесли в пыль укрепления, на постройку которых у ауксилии I легиона ушли недели.

Калибанец посмотрел вверх, и его тут же толкнул ураганный порыв океанского ветра — сам мир попробовал помериться силой с примархом, но понял, что уступит. На фоне буйства стихии рявкали болтеры и гремели голоса, усиленные динамиками шлемов. В противовес им раздались шаги гиганта, от которых затряслись стены цитадели.

На опору моста рядом с Эль’Джонсоном вышел Геродаил.

— Спутники Льва! — взревел он, снова включая силовой кулак. — Исполните ваш долг!

II

Стерев кровь с пластины сканера, Редлосс приложил к ней руку в латной перчатке.

Под пальцами Фарита засуетились лучики анализирующих лазеров, а броню омыл водянистый зеленый свет. Считывая гексаграммные руны на керамите, электронные системы одна за другой издавали подтверждающие трели. Пластина скользнула в паз, а из-под нее выдвинулась кнопочная панель кремово-белого цвета. Аравейн молча наблюдал, как Вестник Ужаса набирает криптекс-пароль, случайным образом меняющийся каждый час.

Последовала серия глухих металлических звуков, и грохот равномерно усиливался. Как только сдвинулись все затворы, раздались хлопки, шипение и едва слышные протяжные свистки, указывавшие на отключение стазисных полей, смерть-ореолов и репульсорных замков.

Наконец дверь отъехала в сторону.

Из проема поползли завитками крионические пары — словно «первичный бульон» пробудился от оцепенения. Миазмы с ленивой размеренностью потекли по сабатонам легионеров, и Аравейн сморщил нос, уловив едкую смесь запахов механических и киберорганических консервантов.

Редлосс повернулся к библиарию:

— Перед нами ризница Крыла Ужаса. Ступай только там, где пройду я.

Аравейн кивнул.

Разгоняя ногами цепкий пар, Фарит вошел внутрь. С трудом сдерживая нервозность, которая охватила его перед этим запретным порогом, кодиций шагнул следом.

На корабле, где было не принято задавать вопросы, ризница Крыла Ужаса славилась как вместилище самых опасных и загадочных творений Старой Земли, так и не примененных в эпоху Раздора. В ее запасниках, снабженных множеством уровней защиты и закрытых на идентификационные замки, содержались переносные атомные заряды, биооружие с настройкой по генам, нестабильные плазменные устройства, формирователи сингулярности, псионические бактериофаги — словом, средства поражения, которые обладали такой мощностью и могли сотворить такие катаклизмы, что Император посчитал их слишком опасными и утаил сам факт их существования от основной части Своих армий. Только I легиону Он доверил тайны подобного реликтового снаряжения. В полученном от Него арсенале заключалась такая мощь, что Темные Ангелы смогли бы положить начало новой Долгой Ночи, если бы того пожелал Владыка Людей — или они сами.

Кто, кроме Первого, заслуживал подобной ответственности? Кто еще уверенно исполнил бы самый беспощадный приговор, получив команду свыше?

Да, Волчий Король любил хвалиться, называя себя отцовским палачом. Однако он служил средством устрашения, как гончий пес, который рычит из-за запертых ворот, но никогда не срывается с цепи. Роль, которую исполнял для своего родителя Эль’Джонсон, не имела столь выспреннего названия, ведь если Русс являл собой предупреждение, то Лев — решение. Окончательное. Во имя Императора он не просто убивал, но истреблял.

То, что Леману запретила бы сделать честь, Эль’Джонсон исполнил бы без колебаний. В войнах его братьев попадались как враги, которых еще можно было принять в Империум, так и неприятели, чье бессмысленное, но благородное сопротивление хотя бы заслуживало увековечивания в истории. Но если на недругов наводил орудия I легион, то их ждало абсолютное искоренение — изничтожение до самой последней точки в записях.

Именно с такой целью создали Темных Ангелов, и именно поэтому Он сотворил их первыми.

Даже механикумы не знали, какие жуткие секреты заключены в подобных хранилищах Крыла Ужаса. Если бы машинные жрецы Марса вдруг решили сорвать планы Императора по объединению Галактики, с ними расправились бы оружием, вверенным Темным Ангелам.

— Сюда, брат, — произнес Редлосс.

Хотя Фарит шептал — а по мнению Аравейна, только так и следовало говорить в столь важном, сакральном месте, — его низкий голос все равно разлетелся по сумрачному отсеку.

Воздержавшись от ответа, кодиций безмолвно пошел за братом.

Зал ризницы укрепляли толстые колонны с адамантиевыми ребрами, расставленные через равные промежутки. Их дополнительно усилили балками и распорками, словно помещение должно было уцелеть в катастрофе уровня экстерминатуса. Отсек мог пережить даже разрушение самого «Непобедимого разума». По палубному настилу, скрытые во мгле испаряющегося охладителя, змеились толстые кабели питания стазис-модулей, энергетических полей и магнитных замков. Назначенные Императором стражи надежно оберегали Его тайны — даже от тех, кому разрешалось проникнуть так далеко. Здесь круги замыкались в круги, а секреты таились внутри секретов, свиваясь в бесконечную спираль, по которой условно бессмертные воины могли идти всю жизнь, но так и не добраться до конца.

— Ты состоишь в ордене Сандала, брат? — уточнил Аравейн.

Какое-то время Редлосс молчал, шагая в глубь ризницы.

— Нет. Но, скажем так, на борту этого корабля невозможно обустроить тайный арсенал, не получив дозволение Крыла Ужаса.

Кодиций уже не в первый раз изумился тому, какая замысловатая паутина интриг заменяет Первому легиону настоящую иерархию. Порой этот лабиринт оказывался для его обитателей настолько же непостижимым, как и для посторонних, но служил своим целям, а усложненность структуры объяснялась не только желанием умышленно напустить туману, но и тем, что она имела феодальное происхождение.

С такими мыслями Аравейн прошел за Фаритом мимо вычурной гробницы из адамантия, похожей на бронированный саркофаг дредноута, только заметно более крупной и надежно защищенной. Помимо трех отдельных энергетических барьеров, которые видел библиарий, а также двоичных рун и обережных символов, написанных всеми шестью начертаниями Гексаграмматона, усыпальницу сковывали массивные цепи с висячими замками. Словно почуяв, что легионер разглядывает ее, изолирующая капсула издала бинарный визг, полный беспримесного безумия порабощенного рассудка, и массивные двери склепа надавили на внешний запор. Хотя реакции, связанные со страхом, удалили из сознания Аравейна еще в годы обучения, этот вопль растревожил психологические культи, оставленные хирургеонами Темных Ангелов.

Воин прочел предостерегающий текст, исполненный мрачными письменами Крыльев Ужаса и Железа.

— Что там такое?

— Я не знаю, — ответил Редлосс.

— Ты же магистр Крыла Ужаса. Как ты можешь не знать?

— Секреты этого саркофага недоступны даже мне. Чтобы распечатать гробницу, требуется присутствие одного из кузнечных мастеров Крыла Железа и кого-либо из офицеров Крыла Ужаса. И я понятия не имею, что там внутри. Идем.

Отвернувшись от склепа, Редлосс зашагал через криоиспарения и остановился перед огромным адамантиевым хранилищем, двери которого, украшенные пышной росписью, напоминали ворота в какой-нибудь доисторический город мертвых. Резьба на металле изображала лозы сандалового дерева: борозды-завитки снова и снова переплетались между собой, скручиваясь в бесконечную хаотичную спираль. Несмотря на сильный мороз, она блестела от конденсата — казалось, то неведомое, что замуровано внутри, источает почти неощутимый жар.

Вестник Ужаса извлек толстый железный ключ и вставил в потайной замок. Аравейн тут же почувствовал неприятный зуд в области затылка, нечто вроде колющих помех, которые отличались от ощущений при зондировании теплым живым псайкером так же резко, как прикосновение сервитора — от касания человека. Значит, системы авторизации дополняло какое-то загадочное пси-устройство. Но Император запретил применение таких жутких технологий задолго до первых кампаний Великого крестового похода…

Оно изучало гостя. Кодиций подавил внезапное желание воспротивиться этому.

Видимо, хранилище удовлетворилось тем, что выяснило права и намерения Аравейна, так как издало минорный атональный сигнал и слегка приоткрыло дверь. Тут Редлосс впервые поддался истинному трепету — благоговению, которое даже заклятый агностик способен испытать рядом с оружием столь невообразимой мощи; тому ощущению близости к богу, что возникает у воина лишь в присутствии орудий массового уничтожения.

— Это армориум ордена Сандала.

Фарит отошел в сторону, и кодиций приподнял руку, проводя ладонью над запертыми внутри объектами. С темнейших времен Долгой Ночи мастерство человечества в науках смертоубийства не получало столь досконального воплощения в мельчайших деталях. Здесь не встречалось ни типовых проектов, ни единообразия функциональности. Ни одно устройство из этого хранилища не вошло в вечность через цифровые последовательности СШК — и никогда туда не попадет. Любая рукоять, любой кожух или невральный шунт, до которых дотрагивался Аравейн, служили частями того или иного артефакта, уникального для этой Галактики. Каждый из них представлял собой необыкновенный кошмар, рожденный беспредельным творческим потенциалом расы людей в час ее апогея в единственном и уже неповторимом экземпляре. Невральные плети. Ионофорные искоренители. Личностные бактериофаги. Гемюнд-разрыватели. Гранаты со стеклянными корпусами, внутри которых пребывали в спячке мозговые черви из варпа.

Все эти виды оружия поражали разум и — независимо от того, верил созерцающий их в подобные концепции или нет, — душу. Многие из таких устройств, созданных в час наиболее полной власти человечества над законами бытия, предназначались не только для уничтожения физического тела жертвы. Они стирали также и ее отражение в эмпиреях, причем обладали таким нечестивым могуществом, что искажали даже воспоминания об убитых.

Аравейн наконец выбрал одну из реликвий — чудовищного предка болтерного вооружения с громадным стволом. Питание в него поступало по множеству пластековых шлангов, которые Редлосс молча принялся подсоединять к силовому ранцу библиария. Внешне это устройство, пожалуй, напоминало тяжелый болтер, только более массивный: его сконструировали для Железных Людей или какой-то иной породы улучшенных солдат, выведенных за тысячи лет до того, как дети Земли сформировали постчеловеческие легионы Астартес. На оружии имелась явно терранская метка, однако ни в одном из современных источников она не встречалась.

Более фундаментальные отличия этой системы от классических болтеров стали понятны лишь после того, как Редлосс закрепил контейнер с боекомплектом на поясной пластине Аравейна и начал вручную вставлять ленту в магазин. Крупнокалиберные снаряды испускали сияние, которое обжигало псионический взор кодиция, хотя он закрыл глаза и даже отвернулся.

— О да… — Почтительно просунув латную перчатку в рукоять-петлю на верхнем стволе пушки, Аравейн приподнял ее для пробы. Суспензоры доспеха взвыли, распределяя колоссальную нагрузку по силовым латам. — Это научит их бояться Первого.

— Доброй охоты, брат! — пожелал Фарит.

— Ты не будешь сопровождать меня?

— Я обязан дождаться здесь других воинов твоего ордена. Когда Эль’Джонсон снова призовет меня, я помогу вам в этой битве.

Кодиций качнул дулом тяжелого орудия, салютуя Вестнику Смерти.

— За Льва и Калибан!

Редлосс кивнул:

— Исполни свой долг, брат.

III

По «Непобедимому разуму» от носа до кормы мчалась чума безумия. Одни члены экипажа, разрывая мышцы от натуги, выдирали из палубного настила свои кресла и бешено молотили ими по рабочим станциям. Другие с воплями бежали по коридорам, думая, что горят. Ополченцы вступали в бой с фантомными мучителями, выпуская целые магазины авторужей и опустошая батареи лазерных карабинов в кошмарные образы, которые им мерещились.

Но там, где проходили Савина Грааль и горстка подобных ей существ, безумие уплотнялось, как звездная пыль в аккреционном диске, создавая твердое ядро целеустремленной губительной злобы. Офицеры в залитых кровью мундирах прекращали бессмысленную бойню и следовали за летописцем. Матросы и слуги бросали жалкие акты вандализма. Так же неотвратимо гравитационный колодец ментальной мощи Савины притягивал солдат Армии и ополченцев I легиона.

Поэтому, пока Астартес и немногочисленные люди, которым хватало силы воли для сопротивления, подавляли тысячи незначительных погромов и дебошей, полдюжины небольших, но растущих отрядов стягивались к ключевым секциям корабля, словно выполняя осознанную команду.

Обладая доступом к разветвленной органопсихической нервной структуре, что наполовину погружалась в варп и связывала сознания кравов воедино, Граэль знала: то же самое сейчас происходит на всех имперских звездолетах и внизу, на Жатве.

Неожиданное прибытие Темных Ангелов вынудило чужаков собрать свои рассудки в конклав, но они сочли, что сумеют обратить это событие себе на пользу. Империум разросся и стал неосторожным, как и многие межзвездные царства прошлого, беспорядочно рвавшиеся к вершине могущества. А там, где возникали хаос, неразбериха и громадные расстояния, появлялась и пища для кравов. Теперь благодаря «Непобедимому разуму» и его флотилии они смогут подчинить своей воле бессчетное множество миров…

С мостков наверху загрохотала болтерная очередь, и Савина втянула высвобожденное сознание обратно, чтобы позаботиться о нуждах тела-носителя.

Высокомощные разрывные снаряды растерзали ее рабов в хлипкой броне. Солдаты и слуги из экипажа бросились ничком и поползли по палубе в укрытия. При этом, что совершенно не удивляло их самих, они выкрикивали клятвы верности Императору и примарху. Люди, у которых имелось оружие, начали стрелять в ответ: пули и лучи либо выбивали искры из высоких перил и нижней части мостков, либо бессильно рикошетили от доспеха огромного легионера.

Раньше Грааль специально направила своих марионеток через отсек-хранилище машинариума по пути к летной палубе. Она сознавала, что это помещение идеально подходит для засады, и провела пси-зондирование маршрута, которое убедительно показало — врагов там нет. Тот факт, что ясновидение подвело ее, не столько раздражал Савину, сколько вызывал любопытство.

Легионер наверху не соизволил укрыться от огня ее рабов. Он стоял прямо, принимая выстрелы на броню, и даже не собирался развернуть корпус или припасть на колено, чтобы уменьшить свой силуэт, а просто поливал отсек длинными очередями.

Болты пробивали, разносили в клочья складские контейнеры, за которыми прятались трэллы, и рвали людские тела на куски. Облака кровавой мороси смешивались с химикалиями, превращенными в аэрозоль, и тучами детонирующей муки. Смерть каждого раба отзывалась в эмпиреях лишь мимолетным воплем, но даже эти крупицы пси-энергии подпитывали и укрепляли Савину.

Предоставив орде марионеток отвлекать единственного Темного Ангела на себя, она зашагала вперед под защитой пси-пузыря, отклонявшего траектории снарядов.

Заметив прикрытого барьером неприятеля, воин попытался сокрушить заслон. Теперь космодесантник вел огонь только по Граэль, забыв о малозначимой толпе рабов. Та лишь ухмылялась, пока микроракеты со свистом пролетали мимо нее, разгоняясь до гиперрелятивистских скоростей, и уносились в случайных направлениях. Прежде чем срабатывала взрывчатка, они успевали преодолеть двери, переборки, внешнюю обшивку корабля и несколько тысяч километров реального пространства. В среднем лишь один из двадцати болтов попадал в преграду под таким углом, чтобы пронзить ее, но при столкновении с чудовищной силой его сплющивало, а получившиеся двумерные диски разлетались, как фейерверки антиматерии, не способные существовать из-за собственной парадоксальной природы.

Воин издал рык, усиленный динамиками брони, поднял болтер к нагруднику и отступил в один из бесчисленных проходов, ведущих с мостков.

Глядя ему вслед, Савина нахмурилась, но не успела поразмыслить над тем, что означает отступление легионера, — с тыла на ее трэллов обрушился новый шквал разрывных снарядов.

Обернувшись, Грааль увидела, как великан в таких же доспехе и рясе выступает из теней у пирамиды грузовых контейнеров. Если бы не его местоположение, могло бы показаться, что тот самый рыцарь спустился с мостков. Даже думал этот воин точно так же. Если разумы людей мерцали, будто свечи, постоянно меняя форму и цвет из-за неумения надолго сосредоточиться на одной мысли, то Темные Ангелы обладали крепким уравновешенным рассудком. Их сознание напоминало драгоценный камень, сотворенный под чудовищным давлением, и в нем возникали только думы о долге и самопожертвовании.

Туда сложно было пробиться, и корма внутри нашлось бы немного.

Третий космодесантник, ничем не отличающийся от двух собратьев, появился в одном из входных люков, но Савина не обратила на него внимания. У нее хватало рабов, чтобы прикрыться от выстрелов этого воина, а также, что более важно, задержать его, пока сама Грааль уничтожает другого Темного Ангела, преградившего ей путь. К тому же потом она сможет подчинить новых людей по дороге к летной палубе.

Легионер позади Савины вскинул оружие размером с пистолет, держа его обеими руками. Несмотря на скромные размеры, устройство пылало в эфирном царстве, словно запальное пламя тяжелого огнемета, и впервые с того момента, как чужой разум взял тело Грааль под контроль, она ощутила неуверенность.

Рыцарь выстрелил.

IV

— Ведем бой с ксеноформой кравов.

— Мозговой раб или корневой хозяин?

— Основной рассудок. Стандартные боеприпасы неэффективны. Погибли братья Берайнт, Геронд и сержант Калиил.

— Она движется к летной палубе.

— Иду наперехват.

— Есть ли сообщения от настоятеля или Льва?

— Нет, брат. Действуют прежние приказы.

Пока в шлеме Аравейна звучал вокс-обмен, на визоре мигали позиционные метки.