Лев Эль’Джонсон: Повелитель Первого

Дариил указал в сторону экрана из кристалфлекса, на который выводилось изображение стоящих на пустотном якоре и безмятежно вращающихся кораблей: два тяжелых крейсера, что находились в шаге от снятия с вооружения и несли на корпусе коллаж из устаревшей геральдики; горстка эсминцев и корветов, дрейфующих в практической полной электромагнитной тишине. Пара более легких эскортных судов передавала противоречивые аварийные коды: один вещал о возгорании двигателя, а второй — о полномасштабном бунте. Тем не менее все остальные корабли сохраняли зловещее безмолвие.

— Разве это не кажется тебе неладным, брат?

— Это ниже нашего достоинства, — ответил Стений. — Только если Лев не намеревается оскорбить Ангела.

— Это ниже твоего достоинства, сын мой.

Трое рыцарей обернулись. Стений побледнел, опустился на одно колено и склонил голову, уперев подбородок в нагрудник. Гигантские противовзрывные двери со скрежетом погрузились в принимающие блоки, когда Лев Эль’Джонсон, примарх Первого легиона, устремился вверх по трапу, ведущему на платформу.

Огромный в своих мастерски изготовленных силовых доспехах, которые подарил ему Сам Император, Лев являл собой загадку для законов реальности и достижение гораздо более значительное и великое, нежели перевозящая примарха могучая «Глориана». Изогнутый черный керамит был украшен позолоченными орнаментальными завитками и затейливыми рельефными рисунками, изображающими лесные пейзажи. На одном бедре висели ножны с покоящимся в них безупречно выкованным Львиным мечом. Сами ножны были искусно сделаны таким образом, чтобы напоминать сложенные листья. В кобуре на другом бедре находилась Фузея Актинейская. Одному Императору ведомо, сколько людей, ксеносов и обладающих сознанием искусственных интеллектов уничтожило это оружие с момента своего создания в Темную эпоху технологий прежде, чем Он передал его в бездонные хранилища арсеналов Первого легиона. Однако оно нашло себе достойный приют в левой руке величайшего бога войны, несущего светское просвещение.

Лев двигался, словно хищник в лесу, и все вокруг него умолкли и застыли, когда примарх откинул в сторону отороченный мехом плащ и сел на вырезанный из дерева командный трон. Он производил величественное впечатление отнюдь не только мощной статью — одним своим присутствием мрачный примарх заставлял повиноваться себе целый зал гордых рыцарей-сверхлюдей. Эль’Джонсон возвышался над любым другим воином. Пусть он и имел еще семнадцать братьев, но примархи не могли считаться и близко равными друг другу по способностям, а Лев с Калибана был самым необыкновенным из них.

Примарх снял с головы корону из темного керамита, позволив длинной гриве красно-каштановых с золотом волос упасть на плечи, и подался вперед. Глаза цвета безжалостной зелени лесов Калибана одновременно следили за двумя дюжинами панелей отображения. Темные Ангелы могли действовать быстро, руководствуясь острым умом и проницательностью, но за каждым их начинанием, что в мирное время, что на войне, незримо стоял Лев, чья рука направляла легионеров. Примарх давал сынам фрагмент общей картины, которую целиком видел лишь он один.

Вселенная ожидала его слова.

Лев заставлял ее ждать.

— Взять на абордаж те корабли! — сказал примарх голосом столь властным, что его нельзя было спутать с человеческим.

— Какие именно, сир? — спросил Дариил.

— Все.

III

Аравейн потянулся к аккуратно подвешенной над головой грузовой сетке со связкой сухих листьев и коническими семенами. Когда он убрал руки, перчатки пахли другим миром, миром темным и злобным, миром, который не желал Аравейну и его роду ничего, кроме самой кровавой из смертей. Он закрыл глаза и вдохнул запах гибели, а вонь прометия и вой турбовентиляторных двигателей для вертикального взлета на мгновение исчезли. В месте, где оказался Аравейн, продолжала царить смертоносная и дикая величественность гористой Северной Чащи — дома легионера. Он открыл глаза, позволив сиренам пусковой палубы и шуму двигателя проскользнуть через его мысленный щит. Сделанный им простой амулет подпрыгивал и крутился на своем тросике, пока остальные бойцы отделения поднимались по посадочному трапу. Аравейн быстро сотворил в воздухе знак, и от изумрудных листьев пси-капюшона повеяло ледяными ветрами горы Сартана, которые начали обдувать его затылок. Затем легионер произнес молитву защиты от опасностей пустоты.

— Братья-рыцари! — рявкнул сержант отделения, взойдя на трап последним.

Его звали Кай, и это имя было выгравировано филигранью, чьи узоры изгибались на краях пластин доспеха. Смазанная маслом пласталь брони сверкала, будто темное зеркало. Хитроумная иерархия символов позволяла идентифицировать его как рыцаря Пятнадцатой роты Третьего ордена и командира тактического отделения «Мартлет». На нагруднике Кая был вытравлена эмблема Крыла Грозы, а рядом с обозначениями подразделения на правом наплечнике виднелись менее заметные субординантные знаки, расположенные в определенном порядке и нарочито сделанные сложными для восприятия. Они указывали на ранг Кая в параллельных эшелонах Гексаграмматона. Чем пристальнее Аравейн изучал доспех сержанта, тем больше он обнаруживал геральдических символов секретных орденов, еще более неясных, чем те, что украшали наплечник. Все они были заключены в узоры с мотивами листьев и венков.

Кай вытащил из ножен калибанский боевой клинок с крестовидной гардой.

— В преддверии битвы мы проявляем почтительность.

Сержант отделения повернул меч наконечником к настилу палубы десантно-штурмового корабля и опустился на одно колено. Доспех Кая заурчал, когда тот коснулся лбом эфеса оружия. Стоящие в проходе Темные Ангелы сделали то же самое, принеся клятвы на своих клинках и болтерах.

Женщина-смертная, которая уже закрепила слишком крупные для обычного человека фиксаторы, машинально потянулась к конфискованному пикт-аппарату, обычно лежащему в ее сумке-портфеле. Краем глаза Аравейн увидел ее нахмуренные от досады брови.

— За Льва и Калибан! — провозгласил Кай.

— За Льва и Калибан! — прозвучало в ответ.

Сержант поднялся на ноги с жужжанием сервоприводов в коленных сочленениях, а остальные воины отделения попятились к своим фиксирующим обвязкам.

Аравейн занял место напротив женщины. Савина. Так назвал ее Кай. Она одарила Аравейна мимолетной нервной улыбкой, но тот не обратил на это внимания. Сержант ударил кулаком по потолку и потянулся к верхнему ободу горжета, чтобы вручную щелкнуть воксом и послать сигнал готовности в кабину пилотов. Турбовентиляторные двигатели завизжали вдвое сильнее, а женщина начала бормотать собственную молитву, когда люк захлопнулся и отсек внутренности корабля от гвалта на пусковой палубе. Длинные усы Аравейна скрыли тонкую улыбку. Даже в разгар молитвы женщина тщательно подбирала светские формулировки, что изумило его внутреннего циника. То, что она вела себя так, даже будучи охваченной страхом перед грядущим, говорило о внутреннем мужестве, и это производило на Аравейна впечатление. Хоть женщина и носила бросающуюся в глаза повязку медике с бронежилетом для защиты, она явно входила в число летописцев, которые присоединились к экспедиционной флотилии в последующие за Пердитусом десятилетия. Темные Ангелы не были Шестнадцатым или Третьим, чье благосклонное отношение к новому указу, судя по всему, говорило о дурном тоне и бестактном желании, чтобы их достижения чествовали за пределами братства Астартес. Тем не менее это не останавливало горстку упорных и самоуверенных летописцев от попыток попасть в легион Льва.

Шарм Первого, как полагал Аравейн.

Он закрыл глаза, вытесняя из головы все внешние шумы и готовясь потратить минуты пустотного полета в медитации.

— Нормально ли, что боевое отделение легиона сопровождает один из библиариев?

Аравейн проскрежетал сквозь зубы, не открывая глаз:

— Нет.

— А что означает этот… амулет у вас на потолке?

Библиарий ничего не ответил, и женщина, к счастью для легионера, наконец умолкла. «Громовой ястреб», чей корпус формой походил на слиток, с креном оторвался от своего посадочного блока и, сделав полный поворот вокруг своей оси, полетел к дверям пусковой палубы. Женщина что-то забормотала, а десантно-штурмовой корабль вздрогнул и устремился вперед. Резкое ускорение почти не повлияло на настрой легионеров с их улучшенной физиологией, но летописец крепко вцепилась в фиксирующие ремни, словно боялась, что ее может выкинуть в космос.

— Зачем… Льву… допускать… пиктера… на… свой… корабль… а потом… лишать… его… пикт-аппарата?

— Кто знает?

В отличие от женщины-смертной, дрожь десантно-штурмового корабля практически не мешала работе голосовых связок Аравейна.

— Как… вы… думаете… что мы… там… найдем?

Тригейн, непосредственный подчиненный Кая, усмехнулся, когда остальные легионеры надели шлемы и в последний раз проверили оружие:

— Не знаю, как вы, братья, но я все еще надеюсь на орков.

Глава вторая

I

Норлев развернулся и окатил коридор автоматическим огнем точно в тот момент, когда из-за угла выскочил корабельный охранник.

Хотя нет… За мгновение до того.

Флешетты со скрежетом прошили трубы под потолком, изрешетили солдатский бронежилет со шлемом и буквально разорвали на куски неприкрытые конечности. Человек сполз по стене грудой окровавленного мяса.

От встречной очереди Норлев нырнул за выдвижной пластальный щит — одно из нескольких средств защиты экипажа в случае перестрелки. И снова мужчина был готов поклясться, что порыв настиг его на полсекунды раньше, чем обнаружился второй охранник.

Он высунулся из-за укрытия и выстрелил, но пистолет капитально проигрывал в дальности вражескому тяжелому автомату и лишь высек из переборки россыпь искр. Но тут примерно в сотне метров дальше по коридору раздался грохот — сработали взрывпакеты, которые Норлев заложил в стенах. Миниатюрное, но яростное рукотворное солнце за отведенный ему миг пережгло идущие от реактора кабели питания, отчего по всей палубе, мигнув, погасли осветительные лампы.

Воспользовавшись растерянностью противника, мужчина выпрыгнул из-за щита, вскинул к груди автоматический дробовик из корабельного арсенала и зажал спусковой крючок. Выстрел гулко прогремел в тесноте прохода, а дульная вспышка в темноте ослепила не хуже фотонной гранаты. Охранника сбило с ног. Снова воцарился мрак, однако Норлев внезапно осознал, что может видеть — поверхности вокруг мерцали, будто очерченные звездным сиянием, — и удивился, что его это ничуть не удивило.

— Разберитесь со светом! — крикнул кто-то у него за спиной.

Норлев обернулся. На ближайшем перекрестке тьму рассекли три ярких луча от подствольных фонарей. Мощного телосложения солдат в громоздкой броне направил свой луч прямо ему в глаза.

— Он здесь, сэр! — рявкнул бугай, шагая к бунтовщику.

Понимая, что не успеет навести оружие, Норлев сам ринулся на врага.

Боец ударил первым — в лучах фонарей сверкнул наконечник штыка. Норлев отбил лезвие прочным стволом дробовика, а затем пнул противника в живот. Раздался треск, как если бы разбилась тарелка, и солдат отлетел на добрый метр, а мятежник отклонился назад, почти параллельно полу, уворачиваясь от засвистевших вокруг пуль. На помощь товарищу уже бежал второй громила. Норлев резко выпрямился. К нему устремилась шоковая булава, оставляя в воздухе озоновую дымку, и с громовым хлопком попала в плечо. Почти ничего не ощутив, он второй рукой схватил вояку за шею, сломал ее и дважды приложил уже испустившее дух тело о стену.

Налетевший шквал огня вынудил его снова укрыться за переборкой, прижавшись к холодной пластали опорной колонны. Судя по лучу с другой стороны, метавшемуся точно жук в банке, последний боец торопливо отступал.

Когда свет исчез за углом, к пораженному плечу вернулась чувствительность. Одежда на нем стала влажной, пальцы покраснели от прикосновения.

— Просто царапина, ничего страшного, — пробормотал Норлев.

Мысли подернуло импульсом чуждого разума.

— Я убил четырех человек. — Он задрожал, глядя на собственную ладонь. Накатила дурнота. — Этими руками.

Далекое сознание надавило сильнее.

— Лифты… Да, конечно.

В голове раскрылись лепестки бесконечности.

— Я понимаю.

Дойдя до пересечения коридоров, где скрылся пятый солдат, Норлев повернулся на каблуках и двинулся в противоположную сторону.

Его там уже ждали.

Солдат схватился было за дробовик, но палец на спусковом крючке вдруг перестал слушаться — впервые с того момента, как его захлестнула потребность войти в кубрик и вышибить Вальдимиру мозги. Стоявшее перед ним существо носило сгорбленное, будто поломанное тело и изорванную форму младшего офицера. Его мраморную кожу пронизывали черные вены, а на месте глаз зияли бездонные провалы — дыры в ткани реальности, объятые пламенем, усыпанные иномирными звездами. Руки с оружием сами собой опустились, и у плотской оболочки напротив тоже, словно в каком-то зловещем отражении. Между ними двоими пронеслась вереница мыслей, не сдерживаемых грубой материей человеческого мозга, но из этого обмена Норлев извлек лишь эмоции.

Нерешительность. Раздражение. Страх, перерастающий в злобу.

Под бешеный стук сердца, выдыхая из легких горячий воздух, мужчина крепко сжал дробовик и через силу поднял.

Он только моргнул…

И снова оказался один.

Обернулся, посмотрел через плечо, но офицер просто испарился.

Будто вспоминая полузабытый сон, Норлев коснулся лица и ощутил пальцами твердые шершавые бугры там, где под его собственной холодной дряблой кожей проступили черные вены.

С перекрестка за спиной послышались крики и резкий грохот автоматической стрельбы. Норлев повернулся на звук, но давление на мозговой ствол усилилось, топя в глубинах сознания любые мысли о новом столкновении. Солдат уступил и позволил чужой воле направлять его к шахте магнитного лифта.

Налево. Направо. Направо. Снова налево. «Обрин» намеренно создали запутанным лабиринтом, в котором Норлев, однако, знал каждый угол.

В одном из коридоров его настигло кошмарное предчувствие, за которым уже в следующий миг последовали гул и вибрирующая боль, словно все зубы разом начали медленно выползать из челюстей. По палубному настилу прокатился отголосок мощного удара, затем еще один… Нет, не удары — поступь гиганта. Гонимый вперед, Норлев сорвался на бег. Болтающийся на ремне дробовик бился о бедро.

Но внезапно предчувствие стало реальностью.

Он увидел человека. Мужчину. Трех метров ростом. Облаченного в громадную черную броню, рычавшую, будто голодный и злой механический зверь. В кромешной тьме лицо незнакомца виделось кривой маской из образов внечувственного восприятия и блеклого внутреннего света.

— Легионес Астартес, — пробормотал солдат, наконец понимая недавние колебания в чужацком голосе.

Мириады перспектив бесконечности сосредоточились в одной разрушительной цели.

— Да! — рявкнул незнакомец в ответ.

Норлев разрядил дробовик прежде, чем гигантский сверхчеловек успел среагировать на его присутствие. Урона, впрочем, он причинил не больше, чем если бы руками швырнул в исполина мешок гвоздей. Дробь отскочила от нагрудника воина и зарикошетила в тесноте коридора, наполнив мрак вспышками искр. Двинувшись на легионера, он выстрелил снова, и снова. Оружие выбрасывало гильзу за гильзой, но результат был один — все равно что силиться галькой поцарапать танк. Космодесантник не пытался найти укрытие, даже не сбавил шаг. Безо всякой спешки он поднял болтер, а палец коротко зажал спусковой крючок. Один-единственный реактивный снаряд, предназначенный для вскрывания брони мутантов-переростков, ксеносских отродий и всего прочего, что враждебная Галактика могла выставить против военной смекалки человечества, взорвался у Норлева в животе.

Солдата поглотила тьма.

Но мгновение спустя он очнулся — прислоненный к переборке и глядящий в потолок. Норлев опустил взгляд. По палубе растекалась зловонная лужа телесных жидкостей, а разметанные ошметки потрохов тянулись к двум кровоточащим комам мяса, которые, вероятно, еще совсем недавно служили ему ногами.

Легионер не остановился. Сочтя Норлева покойником, воин направился дальше своей дорогой, походя расплющив тяжелым сабатоном протянутые по полу вывалившиеся кишки.

— Можешь передать Тригейну, брат, — его низкий голос двоился и искажался помехами в открытом вокс-канале, — это не орки.

Космодесантник скрылся в коридоре, но издалека еще доносились ритмичное шипение и стук магнитных подошв по металлическому настилу.

Норлев моргнул, резко ощутив непреодолимую сонливость.

— Легионес Астартес, — прохрипел он в ответ искорке жизни, настойчиво пробивавшейся в охватившей разум мгле, и закрыл глаза. — Но их не должно быть здесь…

То, что Ангелы Императора пришли именно в его мир, почему-то разозлило Норлева.

— Да, — выдохнул он. Веки его дрожали, а жизнь стремительно покидала тело вопреки всем попыткам далекой силы удержать ее. — Новый план… Я понял.

II

Аравейн резко замер посреди коридора.

Ровно сорок одну минуту назад «Громовой ястреб» коснулся старой ржавой палубы в ангаре «Обрина». Отделение «Мартлет» немедленно приступило к тому, для чего создавались Легионес Астартес и что Темные Ангелы всегда делали лучше прочих. Кай направился прямиком на командный мостик эсминца, тогда как Тригейн в одиночку захватил и удерживал машинное отделение. Оставшиеся трое рыцарей рассредоточились по хитросплетению внутренностей корабля, выискивая и уничтожая на своем пути любые очаги сопротивления, активные и потенциальные. Воины действовали столь точно и стремительно, что у мятежников не было ни единого шанса смешаться с экипажем прежде, чем их настигнет карающий клинок возмездия Императора.

Аравейн же тем временем следовал собственным охотничьим инстинктам.

Оптические усилители шлемного визора обрисовывали проржавевшие и забрызганные кровью коридоры насыщенными оттенками зелени в полутенях. Руны над левым глазом обозначали местоположение бойцов «Мартлета», раздельно зачищавших старый дозорный корабль. Из недр железного лабиринта доносился гулкий отстук болтеров.

Библиарий закрыл глаза.

Он чувствовал что-то. Псионическое напряжение. Как если бы солнце изобличило тенью прятавшийся мир. Воин провел пальцами по стене, ощущая через керамит перчатки все стыки, заклепки, а также царапины и вмятины, оставленные на металле шрапнелью и флешеттами.

Неторопливо убрав ладонь, он поднял руку к шее и расстегнул крепления шлема. Визор погас, внутрь проникли тьма и запах крови. Аравейн непроизвольно сморщил нос. Едкие ароматы напомнили ему о детстве, когда он резвился в зарослях близ отцовского замка, представляя себя охотником. Однажды он нашел недельной давности труп, который хищники оставили гнить у стен. Последних Великих Зверей Лев истребил задолго до рождения Аравейна, но в лесах Калибана водилось еще много чудовищ. И даже когда леса исчезнут, все равно останутся те, кто убивает скорее из злобы, нежели от голода.

Из задумчивости кодиция вывел раздавшийся за спиной характерный плеск рвоты.

Летописец по имени Савина держалась за живот, согнувшись над останками муспельского солдата. Голубая флотская униформа почти вся стала темно-фиолетовой от впитанной крови, а на полу и стенах — и на подошве Аравейна — смердели ошметки плоти и кишок.

Женщина несла на голове фонарь, еще один она примотала к запястью, и сейчас два луча выхватывали из мрака белое как мел лицо мертвеца, пока свободная рука дрожала у открытого рта Грааль.

— М… мн…. мне бы пригодился мой пикт-аппарат.

Не слушая, библиарий внимательно рассматривал изувеченное тело. Вдруг где-то в глубине его разума что-то едва уловимо шевельнулось, будто потревоженное тихим шепотом сквозь пространство и время.