Лев Эль’Джонсон: Повелитель Первого

Дэвид Гаймер

ЛЕВ ЭЛЬ’ДЖОНСОН: ПОВЕЛИТЕЛЬ ПЕРВОГО

Это легендарное время.

Могучие герои сражаются за право властвовать над Галактикой. Огромные армии Императора Человечества завоевывают звезды в ходе Великого крестового похода. Его лучшим воинам предстоит сокрушить и стереть со страниц истории мириады чуждых рас.

Человечество манит рассвет новой эры господства в космосе. Блестящие цитадели из мрамора и золота восхваляют многочисленные победы Императора, возвращающего под свой контроль систему за системой. В миллионах миров возводятся памятники во славу великих свершений Его самых могучих чемпионов.

Первые и наиболее выдающиеся среди них — примархи, сверхчеловеческие создания, что ведут за собой на войну легионы Космического Десанта. Они величественны и непреклонны, они — вершина генетических экспериментов Императора, а сами космодесантники — сильнейшие воины, каких только видела Галактика, способные в одиночку одолеть в бою сотню и даже больше обычных людей.

Много сказаний сложено об этих легендарных созданиях. От залов Императорского дворца на Терре до дальних рубежей Сегментума Ультима — повсюду их деяния определяют само будущее Галактики. Но могут ли такие души всегда оставаться непорочными и не ведающими сомнений? Или соблазны великого могущества окажутся слишком сильны даже для самых преданных сыновей Императора?

Семена ереси уже посеяны, и до начала величайшей войны в истории человечества остаются считаные годы…

«Император Сомниум»[1]

Лев Эль’Джонсон никогда не видел отцовского лица.

Джагатай-хан рисовал его неулыбчивым человеком с обветренными чертами того, кто видел каждую звезду и шагал по земле каждого мира. Русс вещал о глазах, полных как великой мудрости, так и мрачной веселости, а Вулкан в минуты меланхолии после кровавых побед вспоминал отца невообразимо изнуренным заботой о судьбах Галактики, с лицом, омраченным тяжким трудом ковки будущего людской расы.

Но все это были грубые и расплывчатые описания, лишенные деталей. Какого цвета Его глаза? Насколько Он высок? Есть ли на Его коже какие-нибудь шрамы или отметины?

Встречи с Повелителем Человечества всегда оставляли чувство некой неясности, даже смятения, а воскресить их в памяти оказывалось трудно даже таким могучим созданиям, как Его родные сыновья.

Лев с Императором виделись нечасто, а когда пути Первой и Четвертой экспедиций все же пересекались, не заводили долгих бесед. Сын очень походил на отца — возможно, больше любого другого из братьев, и что бы те ни говорили, как бы ни думали, среди них лишь один был Его истинным первенцем. Оба понимали друг друга порой вовсе без слов… и не касались того, о чем говорить не стоило. Владыке Людей многое пришлось вынести на своем веку, и примарх уважал его секреты, не питая при этом иллюзий, будто может что-либо утаить от своего создателя.

— Амон поведал мне о твоей великой победе на Горро, отец, — сказал Эль’Джонсон. Голос ровный и спокойный, веки чуть прикрыты.

— Действительно, мы добились успеха, — согласился Император. — Величие его, однако, очень условно. Поверь, если бы ты услышал весть от кого-нибудь из Лунных Волков, а не от моего кустодия, она бы прозвучала еще более грандиозно.

— И разве это не было бы правдой?

— Сын мой, во все времена были и будут те, кто ставит собственные суждения, инстинкты или веру выше эмпирической Истины. Но факты не подчиняются превратностям восприятия, и сила всегда на стороне того, кто ими владеет. Привыкшему довольствоваться малыми успехами любая победа кажется великой. Но мы, я и ты, наделены даром смотреть дальше этого.

Примарх кивнул, ожидая продолжения, но Повелитель Человечества больше ничего не добавил.

— Куда мне отправляться теперь? — спросил Лев.

— Куда должен.

Эль’Джонсон видел перед собой фигуру в золотой мантии и капюшоне поверх изумрудного доспеха, украшенного непостижимыми узорами филиграни. Но лик Императора терялся за ореолом ослепительного света.

Братья описывали лишь разные Его личины.

Только Лев знал правду.

Глава первая

I

Норлев ненавидел этот корабль.

Он ненавидел высокочастотный вой его трехсотлетних плазменных камер сгорания, из-за которого почти не спал после перевода с лазерных оборонительных платформ на Муспеле. Несмотря на то что судно, как и всегда, стояло на якоре на низкой геостационарной орбите над комплексом-капитолис Шейтансвара, а его реакторы, как и всегда, работали на минимальной требуемой мощности, Норлев чувствовал дрожь даже через переборку у своей койки. Когда ему удавалось заснуть, он видел дурные сны, в которых дрожал от холода, а по другую сторону металла скребли чьи-то когти. Просыпался Норлев еще более уставшим, чем прежде. Он ненавидел и вечную стылость на корабле, и постоянно царящую на нем тьму. Ненависть вызывал и тот факт, что до сих пор молчали вокс-спутники, ведь Норлев уже шесть месяцев не мог послать сообщение Анастане и сыновьям.

Но больше всего он ненавидел сам чертов звездолет.

Этот корабль, именовавшийся «Обрином», вместе с еще двумя дюжинами устаревших и полузаброшенных боевых судов оставил здесь флот Крестового похода, двинувшийся дальше к более ярким мирам. Оставил точно так же, как и самого Норлева. Будь его воля, Норлев превратил бы «Обрина» в лом и утилизировал отдельные его части.

Может, тогда вокс-спутники заработают.

Не обращая внимания на товарищей по службе, тоже находившихся в спальной комнате корабельной охраны, Норлев зашагал к личному шкафчику.

Он ненавидел это практичное покрытие цвета литой латуни и скрип, с которым шкафчик открывался. Будто человечество могло принести в Галактику свет разума, но не тюбик смазочного масла. Поверхность поцарапанного зеркала на внутренней стороне дверцы пересекло мерцающее отражение линейного люмена, висящего в гнезде из аварийных лент и оголенных кабелей.

Норлев посмотрел в зеркало, и его глаза тут же расширились. Он скользнул взглядом по своему отражению, словно лучом прожектора по дыму.

За его спиной на мягких стульях с алюминиевым каркасом сидели Янслиев с Вальдимиром. Между ними был разложен вкрученный в стену стол, захламленный пустыми рюмками для ранки и раскрашенными игровыми фишками. На одноместной койке рядом с ними лежал Гитр, до сих пор не снявший полную форму кадета и расстегнутый бронежилет. По-видимому, он просто забыл раздеться и теперь смотрел пустым взглядом на заклепки в потолке. Все местные рекруты вели себя точно так же, а на планете их было полным-полно.

Норлев, ненавидевший эту тупую покорность, вдруг понял, что бесит его еще сильнее, — подобную бесстрастность он начал замечать и в себе. Солдат тратил час здесь, убивал полчаса там, пялился на стены, а ежедневные колкости товарищей по службе доходили до него тогда, когда было уже поздно на них отвечать.

Он потянул на себя ремень, висящий в шкафчике для формы, после чего вытащил из кобуры личное оружие и проверил его. Автопистолет типа IV воссовской сборки, один коробчатый магазин на тридцать патронов с сильным разбросом.

— Что ты делаешь, Норлев?

Вальдимир оторвался от игры и поднял взгляд на товарища. Его лицо походило на морду захмелевшей псины, поэтому Норлев был сильно удивлен, что он не пыхтит и не пускает слюни.

— Красная смена начнется только через шесть часов.

— Это же не очередной осмотр вещей личного пользования, а? — спросил Янслиев, наклоняясь над столом с бутылкой, чтобы плеснуть в рюмку Вальдимира еще оксидно-красной ранки. Учения, не учения, ему было плевать.

Император, они позорят форму не меньше, чем местная шваль!

Норлев закрыл шкафчик и повернулся.

— Гавнат! — выругался Вальдимир. — Что случилось с твоим лицом?

Норлев выстрелил ему прямо между глаз.

Шквал флешетт раскромсал большую часть лица офицера вместе с рукой Янслиева, а бутылка ранки взорвалась. Янслиев начал орать, но не на Норлева или автопистолет, а на свою окровавленную руку. Торчащие из нее осколки стекла и флешетты сверкали под качающимся линейным люменом, будто распакованный подарок. Эта ассоциация раздражала, она явилась из того времени, когда Норлев еще мог ощущать что-то и не чувствовал себя настолько… иначе. Нечто внутри него подавило воспоминание. Он вновь выстрелил, на полсекунды зажав спусковой крючок и послав в голову Янслиева пятнадцать флешетт. После этого от нее остался лишь влажный череп со сползающими ошметками мяса.

Гитр продолжал лежать на койке с пустым взглядом, но теперь он пялился на Норлева или же сквозь него, словно видел что-то удивительное, написанное на внутренней стороне затылка убийцы.

Что-то побудило Норлева опустить оружие.

В его мысли проник шепот, пришедший откуда-то из-за пределов пустоты.

— Да, — пробормотал Норлев, словно в полудреме.

Далекая звезда пульсировала будто бы для него одного, а он грелся в холодном свете ее одобрения.

— Я знаю дорогу к ближайшему шкафчику с оружием.

Гитр за его спиной опять перевел взгляд обратно на заклепки в потолке, оставив без внимания кровь на своей кадетской форме. Норлев же вогнал в автопистолет новый магазин и вышел в коридор.

II

— Подведите нас поближе, — сказал Дариил.

Он говорил тихо — привычка, выработанная жизнью в лесу, — поэтому обладатели неаугментированного слуха едва могли расслышать его голос, звучащий для них как шепот.

— Вооружение? — спросил Стений.

— Пока нет.

«Непобедимый разум» завершил полный переход в систему Муспел примерно двадцать один час назад, а последние десять звездолет гасил скорость. Он летел в сопровождении безмолвной свиты из линкоров, крейсеров и эскортных кораблей, которые составляли отколовшуюся от Четвертой экспедиционной флотилии тактическую группу, что пересекала пустоту во временно нанесенных и неприметных идентификационных цветах Две тысячи третьей. Долгий перелет «Непобедимого разума» из тьмы системы облака Оорта проходил под завесой секретности, ибо судно не передавало никаких повторяющихся последовательностей или автоопознавательных кодов, а также не приветствовало имперские власти на планете. Лишь сейчас, когда мир, представляющий собой закутанный в облака голубой шар, стал заполнять экраны «Непобедимого разума», командный состав начал проводить предбоевые ритуалы над комплексами пустотных щитов и системами вооружения исполинского боевого корабля.

Лев, по своему обыкновению, мало что поведал об истинной цели данного путешествия и почти ничего не рассказал даже тем, кого ранг и выслуга позволяли считать доверенными лицами. Дариил же, как и все другие Темные Ангелы, большую часть дневного цикла пытался понять, что на уме у его примарха.

— Во имя Императора, что там происходит?

Дариил, капитан 12-го ордена, старший кузнечный мастер, магистр Крыла Железа и кастелян «Непобедимого разума», опустил планшет, который внимательно изучал. Главная командная платформа на капитальном корабле типа «Глориана» была заставлена множеством когитаторов, а подключенный к ее инструментарию планшет казался лишним. В лучшем случае он выглядел как подспорье, а в худшем — как показушничество. Если бы Дариила спросили, он бы сказал, что наслаждается ощущениями от «чтения», хотя его ремесленная сбруя уже загрузила огромный объем данных и передала их через узлы подключения черного панциря, встроенные прямо в позвоночник космодесантника.

Своей закоснелостью Дариил напоминал пятитысячелетний когитатор, и эта черта доводила до истерики его наставников в Императорских кузнях Народная и Манрага.

Центральная платформа флагмана легиона представляла собой скалу с адамантиевыми опорами и изолированными кабелями, со всех сторон окруженную бурным морем шумов систем и сверкающих огоньков. Стоять там и слушать — точнее, вслушиваться — означало потеряться в бурлении несовместимых друг с другом лингвистических форм. Смертные члены экипажа перешептывались друг с другом на готике, низком и высоком, непонятном техническом жаргоне и множестве диалектов с десятка сильно непохожих друг на друга миров, а когитаторы издавали бинарные щелчки с сильным акцентом числовых форм их мест сборки — Терры, Марса и Юпитера. Машинные жрецы в красных одеяниях напевали себе под нос трескучие песни на лингве-технис. Облаченные в доспехи легионеры, стоящие на своих позициях по всей палубе, словно изваяния, сотворенные Ангелами, отрывисто обращались друг к другу на боевом жаргоне легиона или одном из дюжин калибанских языков, официально классифицированных переписчиками Великого крестового похода как лингва мортис.

В отсутствие Льва за всеми этими разговорами мог уследить разве что Дариил.

Кузнечный мастер не мог сказать наверняка, владел ли способностью к языкам еще до своего вознесения в ряды Ангелов, ведь в лесном лагере, где он провел детство, возможности выяснить это не было. Там Дариила окружала лишь родня и никто не говорил на других языках. Но после того, как вербовщик легиона взял его с собой в Альдурук, все изменилось.

Формой потолок мостика напоминал свод собора, а через наклонные листы из сверхтвердого и закаленного против пустотного холода бронестекла на палубу проникал рассеянный свет космоса. Однако сейчас была видна лишь горстка звезд, ибо все остальное пространство заполняла белизна из-за альбедо яркого сине-зеленого полумесяца — их места назначения.

Муспел.

Дариил ощутил покалывание в затылке. Подобное происходило с кузнечным мастером в прошлом, когда нечто, чего он еще не успел заметить, кралось за ним среди деревьев.

— Что вы там видите, повелитель? — пробормотал Дариил себе под нос в регистре ниже своего обычного шепота.

— Что они говорят, брат? — спросил Фарит Редлосс, кивая на планшет в руке кузнечного мастера.

Редлосс носил ранг магистра Крыла Ужаса, и чисто технически они с Дариилом были равны, но на борту «Непобедимого разума» дополнительный титул кастеляна наделял последнего верховной властью. Хоть Фарит и назвал Дариила братом, вопрос он задал с должным уважением.

— Из того, чем я вправе поделиться, — немногое.

Редлосс хмыкнул, но решил не настаивать.

Дариил улыбнулся, когда выполнение запланированных действий было прервано раздраженным тарахтением жреца Механикума, располагавшегося под главной платформой. Тот опять мучился с гималазийским основным кодом систем управления.

Насколько знал Дариил, кузнечные мастера Крыла Железа считались среди Легионес Астартес уникальным братством, ибо, хотя их и можно было сравнить с технодесантниками легиона, они представляли собой абсолютно независимый источник машинного знания. Следуя по стопам своих древних предшественников, кузнечные мастера изучали их искусства у отцов машин и лордов-ремесленников старинных кузней Тронного мира — тех самых кузней, которые спустя много времени после обучения первых воинов легиона машинному ремеслу принимали у себя Фулгрима, Вулкана и Ферруса Мануса. Сам Первый легион до сих пор в основном получал снабжение и снаряжение именно с Терры, а не из каких-то миров-кузниц, поглощенных растущим Империумом, что периодически вызывало сильное недовольство у остаточного личного состава Механикума в экспедиционной флотилии. Вне зависимости от того, как далеко от Тронного мира забиралась экспедиция и как часто она делилась, эта привилегия никуда не девалась. Попав на боевой корабль Темных Ангелов, большинство посторонних, ранее служивших на судах других экспедиций, как минимум поначалу испытывали ужас и удивлялись тому, что такой сложный корабль как «Глориана» функционирует без орды служителей в багровых одеяниях, снующих по его внутренностям. А дело было вот в чем — кузнечные мастера и технодесантники могли самостоятельно обслуживать все технологии, за исключением лишь самых загадочных и трудноуправляемых.

Даже сам Дариил, магистр избранного ордена, хранитель не только его технологий, но и тайн, не имел ни малейшего понятия, почему все должно быть именно так.

Кузнечный мастер мог лишь выдвигать теории.

Он задумчиво почесал бороду рукой без латной перчатки, но со множеством сигнус-колец и наперстных лазеров. Эта привычка смертных забавляла братьев Дариила в Совете Магистров.

«С этими штуками ты выглядишь как деревенщина», — сказал однажды Гриффейн из Крыла Огня.

— А что ты можешь нам рассказать? — спросил Стений.

Вежливая манера общения калибанцев, при этом мало что говорящих по сути, раздражала многих опытных терранцев в легионе. Стений явно входил в их число, пусть и скрывал это так же хорошо, как и любой аристократ с Калибана.

Дариил неодобрительно посмотрел на планшет в руке.

— 123997.М30. Два корабля хартистов затерялись в варпе при переходе к Муспелу. 125997.М30. Ковчегу Механикума, проходящему через субсектор, пришлось осуществить аварийный переход. С тех пор о нем ничего не было слышно. Предположительно судно пропало со всем экипажем. 129997.М30. Первая бригада муспельских ополченцев исчезла в полном составе, пять тысяч вооруженных бойцов, во время полета к астропатической трансляционной станции Муспел Двенадцать, на борту которой должны были проходить учения. Транспортер и его эскортные корабли пропали без видимых причин, их следов также не обнаружили. 131997.М30. Пожар на одной из орбитальных подстанций фактически отрезает девять десятых поверхности планеты от вокс-связи и не позволяет проводить ауспик-сканирование на этой территории. Происшествие имело место шесть месяцев назад. Поломку до сих пор не устранили. Судя по всему, у представителей Механикума на Муспеле произошел ряд аварий, а транспорт, который, как мы полагали, доставит свежее подразделение вместе с усиленным отрядом скитариев, задерживается уже на месяцы.

— Похоже на Бермудский триптих, — заметил Стений.

— Что? — спросил Редлосс.

— Древний терранский миф, — объяснил Дариил. Стений удивленно взглянул на него. — Библиотеки Манраги хорошо сохранились, брат, а ее мастера поощряют всеобъемлющее изучение.

— На Терре не осталось океанов, — произнес Стений, — но мы продолжаем рассказывать друг другу истории о сошедших с ума капитанах и кораблях, пропавших без следа.

Людям всегда будут нужны страшные рассказы, — ответил Дариил. — К Согласию этот мир привел Девятый, верно?

Изначальные обитатели Муспела регрессировали до первобытного состояния, — сказал Редлосс. — Дикари, селившиеся в руинах городов Темной эпохи и взывающие к примитивным богам, что бросили их. Согласно записям Сангвиния, местное население было абсолютно покорным, ни малейшей желчности в нравах.

— Девятый не нашел даже оружия, — добавил Стений. — Ничего сложнее кремниевого топора.

Редлосс скрестил руки на широко выгибающемся нагруднике.

— Никогда не видел ничего подобного.

— Все отчеты итераторов говорят о том, что Кровавые Ангелы оставили за собой образцово-послушный мир, — произнес Стений.

По надстройке командной палубы прокатился тектонический рокот, и реактивная тяга гигантских двигателей «Непобедимого разума» замедлила корабль, чтобы он по инерции преодолел последние полмиллиона километров до орбитальных якорных стоянок флота планеты. На панелях отображения, что окружали платформу низкой стеной, Дариил видел иконки восемнадцати черных как ночь линкоров, которые по примеру флагмана уменьшили скорость. На кристалфлексовых экранах «Непобедимого разума» мелькали изображения этих судов сопровождения, и их истинный облик был гораздо менее упорядоченным и величественным, нежели условные графические символы, обозначающие линкоры на панелях: перекошенный позиционный двигатель, едва заметная неустойчивость при движении, маслянистый блеск из-за повторяющихся перебоев с энергоснабжением щитов. У некоторых кораблей отсутствовали сенсорные мачты, или же они демонстрировали следы повреждений, как после столкновения с астероидом. Все суда несли свежие шрамы войны с Рангдой. И не только они. Одному лишь Льву известна истинная цена, уплаченная легионом во время третьего и последнего ксеноцида. Это бремя примарх решил нести в одиночку. Дариил вздохнул.

Они всегда будут Первым, которым все восхищаются и которому все завидуют, но теперь Десятый, Тринадцатый, Шестнадцатый и даже Семнадцатый, несмотря на все свои неудачи, угрожали превзойти Темных Ангелов в силе и подвигах.

Однако те выполнили свой долг.

Темные Ангелы всегда его выполняли.

— Хотелось бы мне знать, что мы тут делаем, — пробормотал Стений, вытаскивая командира из задумчивости. — Варп всегда прибирает к своим рукам корабли, а в некоторых областях он опаснее других. Да и нет ничего удивительного в паре сотен консервативных оппозиционеров, намеревающихся устроить беспорядок в недавно приведенном к Согласию мире. Что бы там ни заявлял Девятый.