Помоги проекту - поделись книгой:
Вдоль стен этой комнаты стояли ряды шкафов с разными вещами: зонтики, как и раньше, были в огромном большинстве; но шкаф с зонтами здесь выглядел весьма отлично от его товарища в предыдущей комнате. Зонтики были почти все потертыми и ничего не стоящими.
"Только те, которые не потребовались, оказываются здесь, — сказал суперинтендант. — Люди, которые нашли их, могут получить их, явившись сюда, но во многих случаях они считают, что это не стоит беспокойства, поскольку зонты остаются здесь в течение трех месяцев, а затем перемещаются в связки для продажи.
Я слышал и читал много бодрых отчетов об этих изумительных скотланд-ярдовских распродажах, где множество великолепных зонтов могли быть куплены за шиллинг или около того, но я обнаружил, что, как и множество других историй в этом грешном мире, все это вздор. Единственные зонты, от которых избавляются через распродажу — те, которые хэнсомские кэбби и омнибусные кондукторы не захотели взять в подарок.
В других комнатах в задней части было еще больше шкафов с полками, набитыми столь же разнообразным ассортиментом товаров, как лавка ростовщика. Бутылки со спиртными напитками, старые ботинки, банки варенья, книги (некоторые — из тех томов в четвертую долю листа), сумки всех видов, муфты и меха рядами выстроились на полках. Действительно, бог юмора, должно быть, присутствовал при рождении человеческой расы — мы забавная компания.
Возможно, самой странной коллекцией из всех был буфет, полный шляп; можно вообразить человека, оставляющего в кэбе шапокляк, но как, скажите на милость, женщина могла забыть небольшой черный капот с завязками или обычное каждодневное создание с черной лентой и перьями? Они такие люди, которые оставили бы их головы позади них, если бы они не были привязаны.
Огромная керамическая фигура мальчика, держащего раковину, тот род вещей, который видят обычно в пригородном саду, была оставлена в кэбе; но это, возможно, было сделано нарочно, как легкий способ избавиться от неприятного подарка. Как должен был испугаться кэбмен, когда он заглянул через свой лючок и увидел ее; он, должно быть, на мгновение вообразил, что существовала настоящая "Тайна хэнсомского кэба".
От приводящих в замешательство подробностей бюро находок мы прошли в управление общественных карет, где кучера и кондукторы получают свои лицензии.
Здесь были пачки лицензий, напечатанных черными, красными и синими чернилами, для извозчиков и омнибусных кучеров и кондукторов, а также комоды, полные эмалированных блях для выдачи. Если кучер теряет свою бляху, он может получить другую после уплаты одного шиллинга.
Лицензии должны возобновляться каждый год, но все старые сохраняются, и досье на каждого человека, с подтверждениями правонарушений, подшиты для ссылки. В окне, похожем на окно билетной кассы, очень молодой парень, который выглядел так, будто он едва достиг необходимого двадцати одного года, старательно заполнял необходимый бланк заявки. Я спросил, нельзя ли мне увидеть экзамен по Лондону, которому должен подвергнуться каждый извозчик, но мне было сказано, что экзамен только viva voce.
Приблизительно дюжина мужчин приходят каждый день и кратко проверяются на знание основных маршрутов к и от железнодорожных станций, известных площадей, больниц, театров и т. д., и вскоре рассматриваются. Экзаменатор знает, из какой части Лондона прибыл кандидат и, само собой разумеется, не проверяет его на этом местоположении.
В соседней комнате была полная библиотека реестров — реестров, в которых запротоколирована карьера каждого человека, который стремится править общественным транспортным средством. В этом департаменте также заносятся имена владельцев общественных транспортных средств и число транспортных средств, которыми они владеют, и их описание.
Записи восходят корнями к 1838 году. Действительно, можно сказать, что Скотланд-Ярд знает об этих людях столь же много, как и они сами о себе."Если Скотланд-Ярд был мозговым центром Столичной полиции, основную работу по поддержанию порядка и по предотвращению преступлений в Лондоне осуществляла полиция в дивизионах.
Каждый участок в дивизионе имел свой полицейский дом. Доктор Дж. Э. Ярроу, бывший дивизионным полицейским хирургом, в 1891 году в статье "Современный полицейский участок" подробно описал здание Кингс-Кросской полицейской части Джей-дивизиона, располагавшееся на Кингс-Кросс-роуд в полумиле от вокзала Кингс-Кросс. Оно было построено в 1880-х годах и имело большинство характерных черт обычных полицейский домов викторианской эпохи, поэтому я проведу вас по нему, дополняя описание доктора Ярроу комментариями по внутреннему распорядку полицейских участков и деталями, которыми отличались другие полицейские дома более старой постройки.
Кирпичное здание части, которое занимали штаб-квартира Джей-дивизиона и казармы полицейских, имело по фасаду около 15 метров, и, по уверению д-ра Ярроу, было "красивым и солидным". Перед домом был разбит палисадник, через который шел проход к главному входу с традиционными для полиции синими фонарями. Здание имело обширный цокольный этаж и еще четыре этажа над ним.
К основному заданию сзади были пристроены еще два флигеля, образовывавшие внутренний двор. Непосредственно рядом со входом находилась хорошо освещенная и просторная комната регистрации арестованных (charge room), где внимание посетителя сразу же привлекала выгородка для арестованных, огороженная отполированными стальными перилами.
Сюда по очереди помещали всех приведенных в участок, пока дежурный инспектор, стоя за бюро или сидя за столом в противоположном конце комнаты, заносил в журнал обвинения, выдвинутые против них. Характерной особенностью выгородки была линейка на стене с футовыми отметками, позволявшая инспектору на глаз определить рост арестованного.
В комнате регистрации первый раз происходил обыск правонарушителя (арестовавший его констебль не имел права обыскать задержанного до привода в участок), здесь производился допрос сперва свидетеля (как правило, констебля, производившего арест), а затем и арестованного (которого обычно именно тут извещали о том, что его слова могут быть обращены против него самого), и озвучивалось предъявленное ему обвинение.
Многие участки имели приемную, где дожидались своей очереди на регистрацию правонарушители под надзором доставивших их констеблей, а также сидели посетители, нуждавшиеся в аудиенции у инспектора. В этом случае оба помещения разделялись перегородкой, верхняя часть которой была стеклянной и позволяла инспектору видеть происходящее в приемной.
Приемную старались оклеить объявлениями о розыске — вдруг кто-нибудь из посетителей да признает в разыскиваемом своего знакомого. До отказа от практики вознаграждений в 1884 году на объявлениях указывалась цена за информацию: 100 фунтов стерлингов за убийцу, 50 фунтов за совершившего меньшее преступление и т. д.
Из комнаты регистрации можно было пройти в инспекторскую, которая служила канцелярией полицейской части. Здесь хранились официальные книги и журналы, формы и т. п. А хранить надо было много чего. Каждый участок имел большой альбом с фотографиями всех невостребованных трупов, найденных в столице, плюс фотографии и подробные сведения обо всех досрочно освобожденных и поступивших под гласный надзор полиции в этом дивизионе.
С 1828 г. стал издаваться еженедельный бюллетень "Police Gazette", выпуск которого в 1883 году, при первом директоре Департамента уголовных расследований сэре Говарде Винсенте, был передан под ответственность Скотланд-Ярда. Это издание содержало гравюры украденных ценностей, фотографии преступников и классифицированные описания их примет.
Хотя это был исключительно внутриведомственный бюллетень, Шерлоку Холмсу следовало бы приложить все усилия, чтобы получать его для пополнения вырезками своих справочных альбомов. Возможно, ему это удавалось.
В рассказе "Шесть Наполеонов" Уотсон отмечает: "Мистер Лестрейд из Скотланд-Ярда нередко навещал нас по вечерам, и Шерлок Холмс положительно относился к его визитам, поскольку они позволяли ему быть в курсе всего, что происходило в штаб-квартире полиции".
Ежедневно по всем участкам Столичного округа и по всем лондонским ломбардам рассылался т. н. "Список ростовщиков", в котором публиковались описания украденной собственности. Также ежедневно в Скотланд-Ярде для всех дивизионов печатались и рассылались распоряжения, касавшиеся как срочных вопросов, так и общих, относившихся ко всему полицейскому округу или к определенным дивизионам.
С 1890 года, с переездом в Новый Скотланд-Ярд, стала выпускаться и рассылаться по участкам брошюра "Полицейская информация". В течение суток печаталось четыре выпуска этой брошюры: в 9:30 утра, в 13:30, в 18.30 и в 22:30 вечера. Информация в брошюре имела секретный характер, обычно это были подробные сведения о людях, преступления которых еще не были известны публике, но о которых полиция тайно наводила справки, и списки разыскиваемых.
В свою очередь дежуривший ночью инспектор каждого из участков отсылал по окончании дежурства суперинтенданту три главных рапорта, которые сводились там в три дивизионных рапорта, отправлявшихся в Центральное управление в Скотланд-Ярде, а именно:
(1) рапорт о состоянии дивизиона на утро;
(2) утренний рапорт о происшествиях, и
(3) утренний рапорт о преступлениях.
Первый из этих документов сообщал конкретную информацию о положении дел в дивизионе, о том, кто в настоящее время болен, травмирован, находится на дежурстве, в отпуске по болезни или в обычном отпуске, кто откомандирован или временно отстранен, число людей в дивизионе, нормы оплаты, число лошадей, пригодных для работы, результаты специальных дознаний и т. д.
Утренний рапорт о происшествиях вначале перечислял фамилии всех полицейских, замеченных в плохом поведении, и наказания, которым они были подвергнуты; на обороте сообщалось обо всех происшествиях, случайных пожарах и т. д., произошедших в дивизионе в течение минувших двадцати четырех часов. Утренний рапорт о преступлениях был посвящен тяжким и мелким уголовным преступлениям, совершенным в дивизионе в течении того же времени.
В инспекторской стоял алфавитный телеграфный аппарат Уитстона. Я уже упоминал о телеграфном департаменте, рассказывая о Скотланд-Ярде. До появления телеграфа сообщения из дивизиона в дивизион разносили полицейские при помощи т. н. маршрутных карт или бюллетеней о подробностях преступлений. На обороте у них помечался час, когда их принимали в дивизионах, через которые их проносили. В течении двух часов удавалось извещать все столичные участки за исключением внешних и пригородных.
В 1849 году Центральное управление было соединено телеграфными линиями со зданиями частей в дивизионах. Постепенно связь протянули к большинству остальных участков, Центральное управление было связано прямыми проводами также с Министерством внутренних дел, с квартирами комиссара и его помощников. С конца 1870-х каждый полицейский чиновник рангом выше констебля обязан был управляться с алфавитным телеграфным аппаратом.
После бунтов 1886 года министр внутренних дел принял план, согласно которому полицейская телеграфная система должна быть соединена с телеграфной сетью Министерства почт, а любой полицейский при исполнении служебных обязанностей мог потребовать в ближайшей телеграфной конторе безотлагательной отправки срочной депеши через Главпочтамт в Скотланд-Ярд.
Кроме инспекторской и регистрационной комнат в здании части на Кингс-Кросс-роуд на первом этаже также располагались кабинет суперинтенданта и дивизионный отдел уголовного розыска. Однако детективы не всегда базировались там же, где и штаб-квартира дивизиона. Например, в Уайтчепле (Эйч-дивизион) дивизионный отдел уголовного розыска находился в другом участке того же дивизиона. Помещение детективов имело большую коллекцию фотографий и описаний преступников, которые были прежде или находились в настоящее время в розыске.
Как показывают ежегодные доклады комиссаров Столичной полиции, мемуары и многочисленные материалы в периодике, характерной особенностью лондонских полицейских участков были бильярдная и библиотека, которыми могли пользоваться сменившиеся с дежурства констебли.
На Кингс-Кросс оба помещения находились все там же на первом этаже. Камеры на Кингс-кросс, числом одиннадцать, были расположены в южном конце здания, к ним из комнаты регистрации вел хорошо освещенный коридор с зарешеченными окнами, которые давали достаточно воздуха для вентиляции.
Все камеры, кроме одной, были одинакового размера: 2,7 на 1,8 м при высоте 2,7 м. Исключением была камера, которую использовали при слишком большом количестве претендентов на место в кутузке — она была 4,3 на 4 м и на 60 сантиметров выше, и вмещала несколько человек.
Камеры имели беленые известью кирпичные стены и сводчатые потолки, цементный пол, двери с внутренней стороны были обшиты железными листами и имели закрывающийся проем для надзора и подачи пищи и воды. Окон в камерах не было, освещение осуществлялось из коридора через забранное толстым прокатным листовым стеклом окошко над дверью, в котором ночью зажигали газовую горелку с рефлектором.
У стены, противоположной двери, была установлена крепкая скамья шириной около 60 см, с холщовой подушкой, набитой соломой, и одеялом. Зимой в камерах подачей горячего воздуха в небольшие полости, устроенные под скамьей, поддерживалась температура 15,5 °C, для контроля за ней в коридоре устанавливались термометры. В каждой камере находился ватерклозет, смывное устройство которого располагалось снаружи в коридоре, а также электрический звонок, который при использовании не только подавал звуковой сигнал, но и показывал номер камеры на индикаторе в инспекторской.
Корреспондент "Виндзорского журнала" У. Дж. Уинтл, побывавший в 1897 году в одном из полицейских участков южного Лондона, описывал тамошнюю камеру как:
"…Высокую комнату приблизительно двенадцать футов на шесть футов, со стенами, облицованными белыми плитками, и цементным полом, хорошо нагретую трубами с горячей водой и освещенную большим зарешеченным окном днем, а ночью внутренним окном, снаружи которого горел газовый рожок.:
Мебель состояла исключительно из массивной дубовой скамьи, поставленной по одной стороне и надраенной до безупречной чистоты, какой, конечно, была и вся камера. В двери имелся скользящий ставень, и была установлена электрическая кнопка, служившая для вызова надзирателя в случае надобности."
Две камеры были отведены для доставленных в участок пьяных или находившихся в недееспособном состоянии. Поскольку при падении со скамьи такие лица могли получить травмы, в этих камерах вместо голого цементного был сделан деревянный приподнятый пол, имевший уклон в сторону двери.
В случае поступления в полицию бесчувственного человека вызывался для его осмотра дивизионный хирург, который выяснял причину такого состояния. Если оно проистекало от опьянения, то человека помещали в камеру, где он, периодически навещаемый приставленным констеблем, находился до момента, пока снова сможет управлять собой, после чего отпускался, давая обязательство явиться перед магистратом.
Постоянных обитателей в этих камерах не было, здесь не задерживались больше чем на ночь. Обычно никого, кто мог раздобыть залог и не обвинялся в совершении серьезных преступлений, в участке не оставляли. Тех же, кого отпустить было нельзя, утром отвозили в полицейские суды, при которых имелись свои камеры. Здесь арестованные дожидались решения магистратов и либо отпускались вовсе после наложения штрафа, либо в 4–5 часов вечера доставлялись из суда в дом предварительного заключения и исправительные дома (если приговор выносился в порядке упрощенного производства).
Та часть участка, которая использовалась как казарма для констеблей, называлась участковым домом (section house), хотя существовали и отдельные участковые дома, предназначенные только для проживания полицейских.
Ежегодные доклады комиссара Столичной полиции показывали, что четыре пятых холостых констеблей проживали в участках или участковых домах, которых по Лондону насчитывалось порядка 160. Они были различных размеров и могли разместить от пяти-шести до шестидесяти человек.
В казарме Кингс-Кросской части проживало 80 констеблей. Обеспечение и снабжение этих домов производилось за счет казначейства полиции, но из жалования каждого из живущих вычиталось по 1 шиллингу в неделю. В стоимость проживания включалась кровать, сундук, пользование библиотекой, комнатами отдыха и необходимыми подсобными помещениями, а также — во всех новых участках — банными отделениями с горячей и холодной водой.
В Кингс-Кросской полицейской части просторная кухня, общая столовая, банное отделение, комнаты для переодевания и обуви, комнаты-сушильни для одежды, чуланы для хранения неиспользуемой одежды и т. д. и т. п. располагались в цокольном этаже, на втором этаже находились квартиры двух женатых инспекторов (а во многих участках также какого-нибудь женатого констебля, бравшего на себя обязанности смотрителя), читальный зал и несколько спальных помещений, под казармы были отведены и два следующих этажа.
Питание за общим столом происходило раз в день, обязанности распорядителя общей трапезы — как правило это был обед, — брали на себя старшие офицеры, менявшие друг друга через месяц. Подписка на покупку продуктов стоила каждому констеблю в неделю около 6 шиллингов, продукты закупались гуртом, оттого были значительно дешевле. Поставщика провизии и повара констебли выбирали сами. Пищей в остальное время суток они обеспечивали себя уже сами, покупая все необходимое в буфете тут же в участке, причем никакого алкоголя в пределах казармы или участка не дозволялось.
В участковых домах еженедельно констеблям и сержантам, которые нуждались в этом, давались основы начального образования. Для этого нанимались учителя, оплачивавшиеся из Имперского фонда. Уроки давались до тех пор, пока полицейский не получал от учителя свидетельства, что он в состоянии читать, писать и знать первые два арифметических действия.
Позади Кингс-Кросской части находился обширный двор, где осматривались все кэбы, омнибусы и др. наемные экипажи для использования севернее Темзы перед выдачей лицензии. Здесь располагались также конюшня на несколько лошадей, предназначенных для полицейского фургона и кареты скорой помощи, использовавшейся для отправки в больницу членов Столичной полиции в случае обнаружения у них инфекционных болезней как в зданиях участков, так и в их собственных домах.
Во дворе также хранились носилки для переноса нуждающихся в больницы, участки и т. д., правда, к концу 1880-х носилки уже практически не использовались, вместо них полиция предпочитала ручные санитарные тележки которых в Кингс-Кросской части было две. В большинстве участков проверки экипажей перед лицензированием не производилось и дворы использовались для смотров личного состава, тренировок и опознаний.
В Гайд-парке и в участках на окраинах Столичного полицейского округа во дворах находились также конюшни конной полиции.
Часть 3
С типичным полицейским участком викторианской эпохи я вас познакомил, теперь самое время познакомиться с тем, что представляла собой в те времена ежедневная служба лондонских полицейских.
Представьте себе, что в половине шестого утра мы оказались в помещении, где первая смена констеблей готовится к выходу на дневное дежурство. Все уже облачились в мундиры и шлемы, и теперь читают развешенные по стенам объявления о розысках преступников с описаниями и "Полицейскую информацию", словом, освежают в памяти сведения, которые могут помочь им узнать в толпе преступника. Для нас вполне естественным будет обратить внимание на то, во что они одеты, и какое снаряжение берут с собой в обход.
Поделиться книгой: