День другой – кошмар все тот же

Катя перевернулась на бок и свернулась в клубок. Коля наконец отпустил ее и встал, отряхиваясь от пыли и травы. На лице его застыл испуг. Кажется, он впервые спасал девушку от смерти.

Отец посмотрел на него с благодарностью и прошептал беззвучно одними губами:

– Спасибо.

Коля кивнул и попытался улыбнуться, но вышла какая-то кислая гримаса.

Папа сел к Кате и положил руку ей на плечо. Она больше не отбивалась. Тогда папа лег с ней рядом, но не прижимаясь к ней.

– Я помню, как качал тебя на руках, – сказал он. – Когда ты была совсем крохой, ты долго не могла уснуть вечером. Ты была и не жаворонком, и не совой, ты у нас всегда ложилась поздно и просыпалась рано. Мы с мамой часто шутили по этому поводу. Думали даже назначить дежурного, кто-то встает рано утром, а кто-то ложится поздно вечером. В итоге получилось так, что я укачивал тебя по вечерам, потому что на маминых руках ты не засыпала, а по утрам ты будила первого все равно меня. Я прекрасно помню эти дни. И я очень скучаю по тем временам, когда все было нормально. Но сейчас уже ничего не вернуть. По крайней мере для меня.

– И что это значит? – спросила Катя дрожащим от обиды голосом.

– Это была моя идея, – сказал папа, и не понятно, о какой именно идее он говорил. – Но я бы так не поступил никогда без твоего согласия. Никогда.

Катя повернулась к нему лицом и положила под голову ладонь. Она смотрела на папу, а он на нее. Оба расстроенные, оба со слезами на глазах. Два человека, живущие в бесконечном кошмаре.

– Мы очень надеялись, что это поможет сохранить тебе здоровье, – сказал папа. – Но… Я очень боялся, что когда-нибудь ты сообразишь, что происходит. И это закономерно. Тайное всегда становится явным. Глупо было думать, что ты не догадаешься. У тебя слишком развита интуиция, как шестое чувство. Помнишь, как ты в детстве раскусила меня, когда я притворялся Дед Морозом? Ты сказала: «Папа, а чего ты с бородой?» А я стал выкручиваться: «Я не папа, ты меня с кем-то перепутала», а ты подошла ко мне, оттянула бороду и сказала: «Дед Мороз, выплюнь моего папу из своей шубы». Мы так смеялись с мамой, что чуть животы не надорвали. Помнишь такое?

Катя улыбнулась сквозь слезы.

– Ты очень умная девочка. Я горжусь тобой, и мне очень жаль, что так вышло. Больше я никогда не решусь на подобный эксперимент. Я тебя никогда не обману. Клянусь.

Он достал из-за пазухи тетрадь, которая, видимо, была воткнута у него за пояс.

– Прочти это, – сказал он и передал дневник Кате.

15 февраля 2008

Папа предложил одну идею. Алексей Вадимович поддержал. Они ждут моего согласия. На раздумья у меня пять часов, потом я все забуду.

Они предлагают отвезти меня в какое-нибудь теплое тихое место, где нет связи, дневники запереть в сейфе и вести себя так, будто это происходит через пару месяцев после автокатастрофы. И так жить некоторое время, пока я не восстановлюсь. А если я захочу вести дневник, то каждый день давать мне новую тетрадь, как будто в первый раз. Это будет такой мини-отпуск от плохих новостей. Некая перезагрузка. Алексей Вадимович говорит, я очень сильно худею, почти не ем, почти не сплю. Анализы не очень хорошие. Меня мучает бессонница, панические атаки. Выпадают волосы, портятся ногти. Мне сложно об этом судить, для меня все это кажется странным. Но Алексею Вадимовичу я доверяю, потому что папа говорит с ним как с лучшим другом. И они говорят, что я увядаю на глазах.

Вообще, звучит заманчиво: сбежать от маминой смерти. И снова думать, что она жива и скоро приедет ко мне. Мы снова наварим какао, сядем на диван, будем болтать. Она расскажет мне, как в детстве писала стихи, играла с мальчишками в войнушку и одному хулигану поставила синяк под глазом. А еще как они пасли бабушкиных гусей и ее подруга надела красную юбку и убегала от самого злого гуся. Мама всегда так зажигательно смеялась, когда рассказывала о детстве.

Я соглашусь на этот эксперимент. Мы с папой уедем куда-нибудь далеко-далеко. Папа скажет, что мама в командировке или на затянувшейся конференции за границей, а я буду писать ей письма. Было бы круто получить от нее ответ. Хотя бы коротенький. Надо будет подсказать папе идею.

Мне кажется, это не обман. Один или два года беззаботной отрешенности не помешают.

Не знаю, как долго продержится такая схема. Но если я вдруг все выясню и у меня случится истерика, то папа покажет мне запись о том, что я сама согласилась на такую терапию, чтобы сохранить остатки здоровья. И знаешь, после всей боли, что я пережила сегодня, а возможно, и вчера и позавчера, мне хочется уснуть навсегда. Поэтому лучше я буду жить в незнании. Надеюсь, это как-то поможет папе.

Удачи нам.

Они сидели на траве бок о бок. Катя держала в руках дневник. Папа обнимал ее за плечи. Коля сидел чуть в стороне, играя маленькими камнями, выкладывая какие-то тайные знаки на траве.

– Папа, – сказала Катя. – Прости меня, мне очень жаль.

– Ты не виновата, – сказал папа. – Мне не в чем тебя винить.

Она прижалась к его плечу.

Так они сидели еще несколько часов, не в силах оторваться друг от друга. Одни во всем мире. Отец и дочь.

А потом они вернулись домой, и папа вынес для Коли в благодарность еще одну коробку сникерсов.

Вечером перед сном папа предложил Кате написать обо всем, что произошло с ней за последние дни, в новую тетрадь. И пообещал, что завтра он ничего от нее не скроет. Так Катя завела второй дневник.

Часть 3

14

Теперь намного легче,

И мое завтра было вчера,

Остался только вечер

И право дожить до утра.

Animal ДжаZ, «Давид»

«И чем все это закончилось?» – думала Катя, перечитывая последнюю страницу первого дневника.

Вообще, звучит заманчиво: забыться раз и навсегда, уехать куда-нибудь подальше и думать, что тебе все еще 15 лет, гулять по пляжу, читать, бегать. И никаких тебе непонятных мужей и всяких мужиков, нападающих и пытающихся затолкать в машину.

Катя перелистнула последнюю страницу и на последнем форзаце нашла инструкцию:

«Ентэрнет Интернет. Поиск любой информации».

Дальше по пунктам было расписано, где найти интернет, что с ним делать, как платить, какие сайты использовать.

Это что-то типа телефонного справочника, только по любому вопросу, подумала Катя. С помощью интернета она сможет связаться с отцом.

На детской площадке появились первые посетители – две женщины и трое детишек пяти-семи лет. Мальчишки забрались на те самые многогранники, которые оказались чем-то вроде тренажеров для скалолазов, дети цеплялись руками и ногами за специальные выступы и болтались на них, как обезьяны. Девочка принялась кидать мяч через волейбольную сетку.

– Мама, давай поиграем! – крикнула девочка.

– Не сейчас, Машуля, мы сейчас с тетей Наташей пообщаемся, – ответила мама.

Девочка скуксилась и бросила мяч. Он ударился о сетку, упал и откатился к Катиным ногам. Девочка посмотрела на Катю, но подойти не решилась.

Катя не могла дотянуться до мяча, поэтому просто смотрела на девочку.

– Мама, – позвала девочка, – принеси мне мяч. Я боюсь эту бабушку.

Мамы наконец обратили внимание на Катю. Их лица очень быстро переменились, будто дети достали косяк и затягивались по переменке, передавая его друг другу и хихикая.

Мама подбежала, схватила мяч, грозно взглянув на Катю, и потянула дочь подальше от странной женщины. Машуля с интересом рассматривала Катю, пока мама тащила ее через всю площадку.

Катя поторопилась надеть мокрую обувь. Еще вчера она бы предпочла идти вообще без обуви, ступая по теплому песку и асфальту голыми пятками, но сегодня ее ноги были уже не такими крепкими.

Вторая мамочка подбежала к первой, оставив мальчишек ползать по многогранникам. Мамы о чем-то возмущенно и тихо переговаривались. Машуля выглядывала из-за женщин с опаской и интересом.

Катя взяла лыжную палку, сунула дневник под мышку, встала со скамейки и сама удивилась, насколько тяжело дался ей подъем. В глазах потемнело. Спина, колени, шея, все хрустело, как хлебцы.

Мамы шептались, кивая в сторону Кати. Первая достала что-то из кармана, потыкала пальцем в эту штуку и приложила к уху. Кате это не понравилось. Она заковыляла в сторону дороги, стараясь идти на пределе возможностей.

Вскоре детская площадка осталась позади. Катя оказалась на дороге, которую подпирали с обеих сторон невероятной красоты особняки, будто поместья маленьких королей, которые соревновались друг с другом, у кого круче дом. Навстречу Кате проезжали необычные машины. Некоторые водители с интересом ее разглядывали. Здесь Катя выглядела слишком странно, среди всех этих дорогих машин, огромных домов, она – старуха в мужской одежде, с лыжной палкой, тетрадью под мышкой и мокрыми ногами.

Сзади раздался шум мотора. Катя шла вперед, ожидая, что сейчас ее обгонит какая-нибудь футуристическая причуда с необычными яркими фарами или странными блестящими колесами. Но нет, машина не спешила идти на обгон. Катя остановилась и обернулась. К ней медленно приближался черный низкий седан, заляпанный засохшей грязью, с тонированными стеклами.

Катя прищурилась от солнца. Становилось жарко. У нее начинала пухнуть голова. Тело буквально умоляло упасть куда-нибудь в тень и не двигаться хотя бы двое суток, чтобы остыть и прийти в норму.

Седан поравнялся с Катей. Стекло со стороны пассажира опустилось.

– Извините, не подскажете, где тут двадцать пятый дом?

Парень улыбнулся. Желтые зубы кусали грязную зубочистку. Глаза скрыты за темными очками. Рядом с ним за рулем сидел еще один парень в таких же темных очках.

У пассажира было небритое лицо, светлые волосы торчали, будто он только что поднялся с постели и сразу сел в машину. Наверное, куда-то очень спешил. Он вынул зубочистку изо рта. На руках – черные кожаные перчатки. Что могло заставить человека в такую жару надеть перчатки? Наверное, то же самое, что заставило надеть темные очки и сесть в тонированную машину.

– Я не знаю, – сказала Катя и пошла дальше, оглядываясь по сторонам в поисках убежища. У нее было очень плохое предчувствие.

Она заметила за домом напротив проулок и прикинула, успеет ли она добежать до него, пока эти парни не вышли из машины.

– Мы уже часа два тут катаемся и все найти не можем этот долбаный дом. Может, вы знаете Петра Михайловича Терентьева? У него такой большой особняк, со львами у ворот. Говорят, его тут все местные знают.

– Я не местная, – сказала Катя. Голос ее дрожал, как и все тело.

– А, – сказал парень, и улыбка его погасла. – Ну ладно.

Катя как могла быстро обогнула машину сзади и перебежала дорогу.

– Кот, лови ее, она сейчас смотается! – крикнул кто-то.

– Никуда не денется, – раздался другой голос, спокойный, даже довольный. – Вонючая старушенция, да ты глянь, какая она тихоходка!

Катя добежала до проулка. Слева был особняк, похожий на каюту лайнера: высокий, белый, обитый чем-то типа пластика, настолько яркий, что в глазах рябило. Справа возвышался дом, построенный из серого камня, хотя наверняка это был декор. Дом напоминал замок: огромные арочные окна, высокие башни, герб на воротах с орлом и львом.

Катя бежала в переулке между высокими изгородями. Сзади доносился звук мотора. Черная машина преследовала ее.

Катя выскочила на другую дорогу, параллельную той, где она только что шла. Напротив был лес, а между дорогой и лесом глубокий ров, на дне его бежал ручей. Катя выдохлась. Она чувствовала, что еще секунда, и она просто грохнется в обморок.

Машина остановилась в нескольких метрах позади. Хлопнула дверь.

– Бабуля, куда торопишься?

Этот голос, притворно успокаивающий, пугал. Только совершенно хладнокровный и безумный человек мог так приторно-ласково разговаривать с женщиной, которую преследовал.

У Кати закружилась голова. Она медленно опустилась на колени. Лыжная палка и дневник упали на дорогу.

Катя обернулась. К ней приближался тот мужчина, который грыз зубочистку, одетый в старые дырявые джинсы, черную рубашку и черные ботинки. Он что-то держал в руке, похоже на пистолет.

– Отстаньте от меня, – простонала Катя.

Мужчина потянулся к дневнику. Катя схватила тетрадь и притянула к груди.

– Нет, не трогайте.

Мужчина вдруг переменился в лице. На нем отразилась жестокость безумного хищника, убивающего не ради еды, а ради забавы.

– Отдай, старая дура, – сказал он и выдернул дневник из рук. – Вставай, сука вонючая!

Он дернул ее за руку, и Катя завизжала от боли. Она обмочилась и заплакала.

– Вставай, сука! Ты посмотри на себя, старая манда!

И тут задние ворота дома, который был похож на замок, отворились. Оттуда вышли трое мальчишек и девушка: все ровесники, чуть старше Кати. Один мальчик держал в руках бейсбольную биту. Девушка подняла черный прямоугольник и направила его на бандита. Тот закрыл лицо рукой и отвернулся.

– Ого, да у нас тут трэш-стрим внезапно, нападение на пожилого человека, – громко сказала девушка. – Какой зашквар! Полиции очень понравится это видео.

– Марк, вызывай полицию, – сказал самый высокий мальчик с темными волосами другому мальчику.

Мужчина в черном выругался и побежал к машине. Мотор взревел, и седан умчался в переулок. Вскоре звук мотора затих. Дневник уехал вместе с ними.

Катя рыдала. Она легла на горячий асфальт. Подростки бросились к ней.

– Алло, полиция, тут на бабушку напали какие-то фрики, – донесся до Кати голос девушки, Ники, если верить ее друзьям. – Да, да, она лежит почти без сознания… Они свалили… Сейчас скину геометку…

Катя тяжело дышала. Все тело горело огнем.

– Бабушка, сейчас приедет полиция, – сказал кто-то из мальчишек.

– Я не бабушка-а-а-а-а, – простонала Катя сквозь слезы.

– Как бы она не рипнулась тут, – сказал другой мальчишеский голос.

– Кто эти люди? Что они хотели? – спросил третий голос.

– Да это уроды, которые держат бабушек в заложниках и пытают их, пока бабушки не перепишут завещание. И только потом их мочат.

– Замолчи, – сказала Ника. – Зачем ты сейчас такие вещи говоришь?