Помоги проекту - поделись книгой:
Вечером того же дня, в 20:57, Смитам позвонили снова. Трубку сняла невестка Хильды, Беверли Каррет.
К этому моменту всех домочадцев предупредили о необходимости искать любую возможность заставить настойчивого звонившего назвать себя и держать его на линии как можно дольше. В начале карьеры в ФБР мне пришлось участвовать в качестве переговорщика в освобождении заложников. Дело это деликатное, требующее поддержания баланса: с одной стороны у вас преступник, которого вы пытаетесь успокоить, чтобы он не причинил вреда заложникам, а с другой – команда спецназа, готовая выломать дверь, ворваться внутрь и нейтрализовать этого самого преступника как можно быстрее и эффективнее. Некоторые из методов, которые мы сейчас используем в поведенческой науке, основаны на этом опыте.
Разговаривая с Льюисом Маккарти по телефону, я посоветовал обучить семью Смит базовой стратегии ведения переговоров с заложниками, то есть потянуть время и попытаться задержать преступника, внимательно выслушивая, а затем, перефразировав сказанное им, повторить уже от себя. Это должно создать впечатление взаимопонимания между сторонами и может заставить преступника разоткровенничаться, разговориться и даже раскрыть его действительные желания или намерения. Кроме того, такая тактика помогает понять, добиваетесь ли вы прогресса или движетесь в другом направлении. Я использовал данную методику, когда брал интервью у Чарльза Мэнсона. Единственный способ, которым я смог получить хоть какое-то представление о его бредовых проповедях, – это перефразировать и повторить сделанные им заявления, а затем пойти на уровень глубже и попросить его объяснить мне, что он имел в виду.
Тот звонок в четверг вечером подтвердил правильность наших предположений и дополнил психологический портрет НС.
Первый голос принадлежал телефонистке, затем, когда Беверли ответила, заговорил НС.
– У меня срочный звонок для Дон Смит.
– Дон не отвечает ни на какие звонки. Могу я узнать ваше имя, пожалуйста?
– Пожалуйста, позовите к телефону Дон.
– Дон не может сейчас подойти к телефону. Это ее тетя Беверли.
– О'кей, могу я поговорить с миссис Смит? Это срочно.
– Извините, мне очень жаль. Ей дали успокоительное, и она не может подойти к телефону. Она спит.
– О'кей, могу я поговорить с Бобом Смитом?
– Боб отправился в похоронное бюро. Вы же понимаете, в каком они все сейчас положении? Подождите минутку… вы просили поговорить с миссис Смит?
– Или с Дон. Я бы предпочел поговорить с Дон.
– С Дон…
– Мм-хмм.
– Хорошо, подождите, я посмотрю, сможем ли мы найти ее.
– О'кей. Поторопитесь.
Беверли пошла искать Дон, которая гуляла с собакой.
Девушка вернулась в дом и подошла к телефону.
– Алло?
– Дон?
– Да.
– Я звоню по поводу Шари Фэй. Ты в курсе, что я сдаюсь завтра утром?
– Нет.
– А ты говорила с шерифом Меттсом или Чарли Кейсом?
– Нет.
– Хорошо, поговори с ними и слушай внимательно. Я должен сказать тебе вот что: Шари попросила меня сдаться через пять дней после того, как ее найдут.
Он помолчал, потом продолжил:
– Я… э-э-э… должен быть честен перед Богом, и я полностью вверил себя ему, так что я должен предаться ему. И Чарли Кейс, он поймет, о чем я говорю, когда ты заговоришь с ним. Он не сможет получить от меня личное интервью утром. Будет письмо, оно уже отправлено по почте, для тебя и для него, и оно с фотографиями.
– Для меня?
– Да, и ему домой. Там фотографии Шари Фэй с того раза… я заставил ее постоять у машины и сделал два снимка. И потом тоже. Еще в письме будет точно описано, что произошло с того времени, как я забрал ее, и до того дня, когда я позвонил и сказал вам всем, где ее найти.
Он подробно рассказал о том, как и когда собирается сдаться полиции, и что, хотя он будет вооружен, опасаться его не надо. Дон спросила, что это значит.
– Ну, Шари Фэй сказала, что я не смогу жить с собой, и она не простит меня, если я не сдамся или не предам себя Богу, так что мне придется сдаться…
Он снова помолчал, а когда заговорил, то, по сути, изложил нам стратегию, которая станет центральным направлением наших поисков.
– Все пошло не так, а я только лишь хотел заняться любовью с Дон. Я следил за ней уже пару недель…
– За кем?
– Прошу прощения… за Шари. Я следил за ней пару недель, и… э-э-э… все просто вышло из-под контроля. И Дон, Дон, я надеюсь, что ты и твоя семья простите меня за это.
Мы заметили поразительное сходство между двумя красивыми белокурыми сестрами Смит, и похититель, по-видимому, тоже это заметил. В своих вызванных изнасилованием фантазиях он смешивал девушек.
Подыгрывая притворному сочувствию Дон, он говорил о самоубийстве:
– Я не смогу жить в тюрьме и пойду на электрический стул. Только так я смогу привести себя в порядок.
Она ответила ему, что не стоит этого делать, что Бог сможет его простить. Это было больше, чем я бы сказал на ее месте, но вера семьи Смит была сильной, и я знаю, что только она поддерживала их во время этого ужасного испытания.
Слушая продолжение, я услышал такое, отчего внутри у меня все перевернулось. Я был ошеломлен жестокостью его откровений и той храбростью и силой характера Шари, о которой они свидетельствовали.
– Хочу сказать тебе кое-что из того, что она сказала мне.
– Хорошо.
– О боже… Шари Фэй сказала, что… Она не плакала все время, Дон. У нее была очень сильная воля, и она сказала, что не хочет, чтобы вы сломались, а хочет, чтобы продолжали жить своей жизнью, как сказано в письме. Я ведь никогда раньше вам не лгал, верно? Все, что я вам говорил, все так и произошло, верно?
– Да.
– Хорошо, значит, все должно быть так, как есть. Она сказала, что ей не страшно и она знает, что станет ангелом. И если я выберу последний вариант, который она мне предложила, она меня простит. Но главный судья – Господь, и, возможно, она в конечном счете увидит меня на небесах, а не в аду.
Он повторил свой план сдаться утром, а затем перевел разговор на другую тему и сказал, что Шари не хотела, чтобы ее парень, Ричард, забрал ожерелье, которое было на ней, когда ее похитили. Мы интерпретировали это так, что он вытеснил Ричарда в собственном сознании как парня Шари и что теперь, когда он убил ее, она полностью принадлежала ему.
Дон вернула его к прежней теме.
– Но Шари не испугалась, да? Она ведь не плакала и все такое?
– Нет, она не плакала. И… э-э-э… ты справишься, если я расскажу тебе, как она умерла?
– Я справлюсь.
– О'кей, будь сильной и приготовься.
– Ладно.
– Она сказала, что ты сильная. Рассказала все о вашей семье и обо всем остальном. Мы поговорили и… О Боже… и я друг семьи. Это самое печальное.
– Вы друг семьи?
– Да, и именно поэтому я не могу встретиться с вами лицом к лицу. Ты узнаешь утром или завтра. Но прости меня. И, Дон, не знаю, стоит ли тебе говорить об этом матери, но Шари Фэй не была девственницей. У них это началось в январе. Ты знала об этом?
– Да, теперь мы знаем.
– О'кей. Я действительно занимался с ней любовью, и у нас был оральный секс… три раза. И она умерла. Ты держишься?
– Да.
Я уверен, что выдержать всю эту мерзость Дон смогла только потому, что знала – что бы он ни говорил о Шари и сексе с ней, все это было неправдой. Она собралась с духом, готовясь к продолжению, сдерживая поднимающиеся в ней боль и гнев, понимая, как он наслаждается этим.
– О'кей. Я привязал ее к изголовью кровати электрическим проводом, и она не сопротивлялась и не плакала… ничего такого. О'кей, я расскажу, что было потом. Я взял клейкую ленту, обмотал ей всю голову и задушил. Скажи коронеру, вот как она умерла. И я не знал, что у нее эта болезнь; если б знал, наверно, я бы ее не взял.
Как мы уже отмечали, в предыдущих звонках его заявления о том, что он друг семьи, явно были чушью и не соответствовали утверждению о том, что он «не знал, что у нее эта болезнь» (что, как мы полагали, было правдой). С одной стороны, это был сложный тип. Он жил в своем собственном сюрреалистическом мире фантазий, и это касалось его отношений с Шари и Смитами, но он также был организован и прагматичен на практическом уровне. Именно на соединении этих двух черт мы и сосредоточили внимание, устанавливая нашу ловушку.
После этого разговор продолжался еще некоторое время, но из всего им сказанного мы поверили только одному – его обещанию Дон позвонить снова. Он не мог насытиться этой фантазией.
Прежде чем он повесил трубку, Дон снова сказала, чтобы он не убивал себя, что Бог может простить его, и даже попросила свою мать повторить то же самое. И он, зная, что его слушают, не преминул дать волю своим желаниям и жестокости.
– [Хильда] Вам нужно встретиться с кем-нибудь, кто может с вами поговорить.
– Да, мне нужно о многом подумать, и я, я ухожу, миссис Смит. И… эм… пожалуйста, я знаю, что это может быть эгоистично, но… вы все, пожалуйста, помолитесь за меня. Ваша дочь сказала, что она не боится, и она… Да, она была сильная. Она знала, что попадет на небеса, станет ангелом, и, как я сказал Дон, она будет петь и танцевать.
– Разве она…
– Она улыбалась, когда сказала это.
– Вы сказали ей, что собираетесь убить ее?
– Да, сказал. И я предоставил ей выбор – это есть на записи. Я спросил ее, хочет ли она, чтобы это была передозировка наркотиками, выстрел или… удушение. И она выбрала удушение.
– Боже мой, как вы могли?
– Да, прости нас, Господи.
– Не нас. Вас.
И снова, к тому времени когда власти отследили звонок до стоянки грузовиков на пересечении автомагистрали 77 и шоссе 200 в Грейт-Фоллс, Южная Каролина, – примерно на полпути между Колумбией и Шарлоттом, Северная Каролина, и примерно в пятидесяти милях от дома Смитов, – похитителя там уже не было, и он снова не оставил никаких улик.
Из этого звонка вытекал еще один момент. Сам НС мог представлять, что рассматривал три способа убить Шари, но мы сильно сомневались, что он дал ей выбор или что, даже если бы у нее был выбор, она предпочла бы мучительно медленный процесс удушения. Он выбрал этот способ, чтобы продлить сексуальное возбуждение, упиваясь властью над ней, наблюдая, как она умирает.
В ходе наших тюремных бесед мы выяснили, что многие, если не большинство, сексуально ориентированных серийных убийц, будучи за решеткой, снова и снова прокручивают в уме сцены насилия, снова и снова получая удовлетворение от своих преступлений. Этот человек делал то же самое, будучи еще свободным и с невольной помощью тех самых людей, чью жизнь он исковеркал.
Глава 7
В пятницу мы получили телетайп из местного отделения ФБР в Колумбии с официальным запросом об участии Отдела поведенческой науки в расследовании убийства Шари Смит. Фактически ничего не изменилось, так как мы всю неделю анализировали дело и консультировались с офисом шерифа, но теперь мы официально сотрудничали с местными властями, так что никаких вопросов о вовлеченности ФБР ни у местных властей в Южной Каролине, ни у наших собственных боссов в штаб-квартире возникнуть не могло. Это также означало, что местные следователи были обязаны делиться с нами новыми уликами по мере их получения, чтобы мы могли помогать расследованию в режиме реального времени. К этому моменту мы уже составили довольно приличный профиль и теперь готовились дополнить имеющиеся характеристики еще одной. У нас практически не осталось сомнений, что НС живет либо один, либо с родителями, либо, возможно, с пожилой родственницей женского пола, которая ничего не знает о его преступлениях.
Основываясь на предположении, что у похитителя есть уголовное прошлое, связанное с сексуальными преступлениями, мы решили, что где бы он ни жил, в его доме, помимо порнографии, наверняка есть коллекция «сувениров» – драгоценности, нижнее белье, другие личные вещи, – взятых у жертв, включая предметы, украденные у женщин, за которыми он подглядывал в начале преступной карьеры и в дома которых проникал, когда они отсутствовали.
Каждый последующий телефонный звонок с точным упоминанием времени, а затем подробным указанием места нахождения тела укреплял нашу веру в то, что преступник – человек строгий и аккуратный в личных привычках, одержимый пунктуальностью. Использование устройства для искажения голоса в первых телефонных звонках указывало на то, что он с большей вероятностью работал в области электротехники, чем, скажем, плотничал, и мы чувствовали, что он слишком искушен для неквалифицированного рабочего.
В целом НС представлял собой смешанный профиль личности, в котором организованность сочеталась с неорганизованностью, чувство собственного всесилия порождало уверенность, что ему необязательно играть по тем же правилам, что и всем остальным, ощущение умственного превосходства противостояло глубоко укоренившейся неуверенности, пониманию своей неадекватности и осознанию того, что он непривлекателен и не вызывает интереса у женщин. Это, в свою очередь, порождало постоянные фантазии, в которых он обладал ими и контролировал их.
Накануне вечером, после разговора с Дон, я сказал Льюису Маккарти по телефону, что независимо от того, что сказал ей похититель, он не собирается ни совершать самоубийство, ни сдаваться. Как и его настойчивость в том, что он – «друг семьи», это было всего лишь еще одним оружием в его нарциссической психопатологии, попыткой заставить семью Смит посочувствовать ему, даже несмотря на то, что он хладнокровно убил их любимого человека. Это также было частью фантазии, в которой он был рядом с Шари и любим ею. Чем дольше это продолжается, сказал я Маккарти, и чем больше он общается с семьей, тем комфортнее себя чувствует. Тому, кто общался с ним по телефону, приходилось, конечно, нелегко, но каждый разговор давал еще одну возможность узнать о нем больше и даже заставить его проговориться, выдать информацию, которая помогла бы добраться до него.
Но был еще один, более зловещий аспект, сказал я. Как только кайф от манипуляций, доминирования и контроля выдохнется, он, скорее всего, станет собой прежним – неадекватной и подавленной личностью, и тогда от него снова будет исходить опасность похищения и убийства. Он будет искать кого-то очень похожего на Шари, которую мы определили как жертву его предпочтений, но если он не сможет найти похожую на нее, то удовольствуется другой, случайной жертвой возможностей, кем-то помельче и послабее, той, кого легче контролировать.
В продолжение начатой накануне темы «Коламбия рекорд» поместила на своих страницах статью с подробным описанием того, как и где было найдено тело Шари. На той же первой странице я обнаружил заметку о начальнике федеральной полиции в Сан-Паулу, Бразилия, практически уверенном, что тело, найденное захороненным в небольшом прибрежном городке, принадлежит доктору Йозефу Менгеле, страшному нацистскому «Ангелу смерти», проводившему отвратительные медицинские эксперименты над заключенными концлагеря Освенцим в конце Второй мировой войны, и который, как и многие другие нацисты, предположительно, сбежал куда-то в Южную Америку. Далее в заметке сообщалось, что мужчина, о котором идет речь, утонул на пляже Бертиога в Атлантическом океане.
Я невольно задумался, сопоставляя истории обнаружения двух тел. Первое принадлежало одному из самых страшных людей, которых знал современный мир; второе – совершенно невинной девушке, очень похожей на жертв самого Менгеле. Вспомнилась фраза «кровь агнца», иногда всплывавшая в моем сознании, когда приходилось работать по делам, связанным с насилием в отношении детей. В одном библейском истолковании выражение относится к убийству чистых и невинных. В другом она указывает на жертву, смывшую грехи мира. Не ставя себя на уровень семьи Смит, я старался сохранять веру, и все же меня всегда мучил вопрос, действительно ли смерть – это конец. На каком-то уровне это просто не имело смысла, и я, конечно, надеялся, что что-то есть, потому что иначе в такой вселенной нет высшей справедливости – принять такое слишком трудно. Но каждый раз, когда подобные мысли лезли мне в голову, я напоминал себе, что такие абстракции намного выше моего понимания. Независимо от того, существует ли высшее правосудие во Вселенной или нет, я обязан обеспечить правосудие земное, на которое имеет право каждая жертва. И вот такое соображение всегда помогало мне сосредоточиться.
В пятницу вечером в похоронном бюро Коуман-Харман прощались с Шари. В то время как Смиты принимали соболезнования от друзей и членов общины, сотрудники правоохранительных органов снимали на видео всех, кто приходил в похоронное бюро. Как просила Шари в своей последней воле и завещании – и как указывал убийца в своих звонках, – блестящий серебристый гроб Шари, украшенный ее любимыми розами, был закрыт. На столе рядом с гробом стояла фотография в рамке ее выпускного класса. Снаружи бушевала непогода, и Национальная метеорологическая служба выпустила предупреждение о возможном торнадо в Лексингтоне и прилегающих округах.
В одиннадцать часов утра следующего дня более тысячи скорбящих до отказа заполнили Первую баптистскую церковь Лексингтона. Заняты были не только 825 сидячих, но и все места вдоль стен. За собравшимися наблюдали сотрудники правоохранительных органов; они же снимали похороны на видео. Среди тех, кто нес гроб, был Энди Аун, который так и не спел вместе с Шари национальный гимн на выпускном вечере в средней школе. Также гроб несли вышедшие на пенсию и действующие сотрудники дорожного патруля Южной Каролины, полицейского отдела Южной Каролины и Департамента шерифа округа Лексингтон. Пастор семьи Смит, преподобный Льюис Эббот, вел службу, ему помогали преподобные Рэй А. Риджуэй-младший и Грэм Лайонс, которые специально прилетели из Техаса, чтобы принять участие в церемонии. Грэм и его жена Нэнси жили по соседству со Смитами в Колумбии и стали их лучшими друзьями до переезда в Техас.
Обращаясь к Смитам, преподобный Эббот признал, что ответа на вопрос «почему» нет, и попросил скорбящих не винить Бога.
– Бог не делает того, что было сделано здесь. Именно из-за смятения ума, греха и развращенности человека мы пришли к такому случаю.
Многие одноклассники Шари держались за руки и тихо плакали.
Риджуэй сослался на трагедию, случившуюся в валлийской угледобывающей деревне Аберфан в 1966 году, когда весенние дожди подмыли громадную кучу шлака, вызвав оползень, сошедший с высоты 640 метров и накрывший собой школу, убив 116 детей и 28 взрослых. Преподобный описал, как один американский репортер посмотрел на это событие и сказал: «Я не могу верить в Бога, видя это». Ему ответил валлийский фермер, разыскивавший своего сына: «Друг, Бог, которого я знаю, здесь, плачет вместе с нами. Никогда не забывайте, что однажды Он тоже потерял Своего ребенка».
– И я верю, что сегодня наш Бог здесь, плачет вместе с нами, – заключил преподобный Риджуэй. – Наш Бог здесь. Ему не все равно. Он понимает.
Когда Хильда, Боб, Дон и Роберт вышли из церкви, полицейские встали рядом, высматривая в толпе признаки опасности. По предложению местной радиостанции все почтовые ящики, входные двери и уличные знаки вдоль двухмильного маршрута к кладбищу были украшены розовыми лентами и бантами.
Еще одна похоронная служба прошла у могилы, на Мемориальном кладбище Лексингтона, в присутствии нескольких сотен скорбящих.
Когда все закончилось и члены семьи возвращались к лимузину, одетый в темный костюм мужчина лет тридцати, стоявший рядом с шерифом Меттсом, крикнул:
– Мне жаль. Мне в самом деле очень жаль. Могу я привлечь ваше внимание? Кто бы ни был ответственен за это, я думаю, что ты здесь. Я люблю тебя и не сделаю тебе ничего плохого. Выходи прямо сейчас. Здесь нет злости и ненависти.
Он раскинул руки, встав в позу, которую репортер «Стейт» Дебра-Линн Бледсо охарактеризовала как «евангельскую».
Ошеломленная толпа не знала, как реагировать, за исключением одной из подруг Шари, которая упала на землю, крича, что ей страшно. Меттс схватил мужчину за руку и повел прочь, тогда как Смитов затолкали в их лимузин.
Мужчину доставили в управление шерифа, где допрашивали в течение двух часов, и он охотно отвечал на их вопросы. Первоначально он был в списке подозреваемых, потому что являлся членом общины и владел «Олдсмобилем» клюквенного цвета, похожим на автомобиль, который видели возле подъездной дороги Смитов примерно в то время, когда Шари добралась домой. Однако его голос был совсем не похож на тот, что звучал в записанных телефонных звонках, и следователи пришли к выводу, что он не имеет никакого отношения к этому делу.
– Думаю, что он видит себя своего рода проповедником, – сказал Меттс. – И очень расстроен всем этим. – Впрочем, шериф также признал: – Это было чрезвычайно странно. Я потрясен так же сильно, как и все остальные.
Хотя офис Меттса и утверждал, что они день и ночь работают над длинным списком подозреваемых и улик, к этому времени СМИ узнали о неоднократных звонках в дом Смита и об одном – Чарли Кейсу. Утверждения звонившего, что он «всего лишь хотел заняться с ней любовью» и что все «вышло из-под контроля», появились во всех газетах и звучали в телевизионных репортажах.
Капитан Боб Форд заявил, что сотрудники департамента находятся под сильным давлением и испытывают эмоциональное и физическое напряжение. Меттс сказал, что его детективы пытались восстановить жизнь Шари за несколько недель до похищения.
– У нас есть довольно хорошее представление о том, кем были ее друзья, чем она занималась и кто был с ней вплоть до того момента, когда она исчезла.
В частности, их внимание привлек Народный рынок Лексингтона менее чем в миле от дома Смитов, где Шари работала неполный рабочий день в торговом центре. Тамошние коллеги описывали ее как яркую, жизнерадостную девушку, всегда готовую помочь даже с заданиями, за которые никто другой не хотел браться.
– Мы все здесь нервничаем, потому что не знаем, кто это сделал, здесь ли он и собирается ли снова напасть, – сказала сотрудница рынка, захотевшая остаться анонимной в репортаже «Коламбия рекорд».
– Мы уделяем столь пристальное внимание рынку, потому что это подходящее место для возможного контакта между Шари и ее похитителем, – заявил Меттс. – У нас есть подробный список людей, которые там торгуют. Их проверяют.
В поле зрения полиции попал инцидент, случившийся недели за две до похищения с мужчиной, которого выгнали с рынка за приставания к Шари и другим молодым женщинам. Рассматривалась и другая история – о том, что Шари кто-то угрожал в школе в то утро, когда ее похитили.
– Мое личное ощущение таково, что мы ищем кого-то постарше; может быть, человека, которому за двадцать или чуть за тридцать, – прокомментировал шериф.
– Нам очень нужен этот парень, – утверждал Форд.
Тем временем выявилось, что Рэймонд Джонсон, двадцатитрехлетний житель Дарлингтона, штат Южная Каролина, находившийся в центре задержания округа Дарлингтон по обвинению в вымогательстве, и есть тот самый неизвестный, звонивший Бобу Смиту пять или шесть раз в субботу, до и после похорон. Джонсон утверждал, что знает, кто убил Шари, и сказал, что за 150 долларов поедет во Флориду и убьет человека, совершившего преступление. Звонивший оставался на телефоне достаточно долго, чтобы офис Меттса связался с управлением шерифа округа Дарлингтон, которое забрало Джонсона около девяти вечера у телефона-автомата возле продуктового магазина «Пиггли-Уиггли» на Перл-стрит в Дарлингтоне. Сержант Генри Миддлтон сказал, что Джонсон ожидает слушания по делу о залоге и оценки психической дееспособности.
– Месяц назад он позвонил президенту [Рональду Рейгану] и пригрозил убить его, – сообщил Миддлтон. – Парень сумасшедший. Пока принимает лекарство, с ним все в порядке. Но когда не принимает, сходит с ума.
В субботу, в 14:21 пополудни, когда Смиты вернулись с кладбища и Дон едва успела переодеться, зазвонил телефон. Она сбежала вниз, чтобы взять трубку, задаваясь вопросом, может ли убийца позвонить в такой день.
Оператор сказала, что ей звонит Шари. Дон опешила от такой наглости, но ответила, что оплатит звонок.
– Э-э-э… Дон, серьезно, я действительно боюсь и все такое, и…
– Вы что?
– Очень боюсь, и я должен, э-э-э… принять решение. Я собираюсь остаться здесь, в этом районе, до тех пор, пока Господь не даст мне сил решить, в какую сторону идти. И я… я был сегодня на похоронах.
– Что?
Мы думали, что это возможно, потому что он хотел бы, по крайней мере в своем сознании, поддерживать иллюзию того, что они с Шари были эмоционально близки и что он был другом семьи. С другой стороны, он уже придумал так много лжи, что это могло быть еще одной частью его более масштабной фантазии.
– Да, я был там, и какой-то невежественный полицейский направил меня на парковочное место. В синей форме… Они записывали номерные знаки и все такое. Пожалуйста, скажите шерифу Меттсу, что я никого не обманываю. Я не играю в игры; это реальность, и я не идиот. Когда он узнает о моем прошлом, он увидит, что я очень умный человек.
По моему опыту, когда кто-то говорит, что не дурачит вас, он именно это и делает. Когда кто-то утверждает, что не играет в игры, он именно играет в игры. И умные люди обычно не испытывают необходимости рассказывать всем, насколько они умны. Однако мы все же надеялись, что где-то, между всеми этими психолингвистическими индикаторами, есть и правда, которая заключается в том, что он был на похоронах, поскольку люди Меттса записали присутствовавших и теперь беседовали с ними.
Сделав это заявление, он продолжил дурачить семью и играть в свои игры.
– Я хочу заполнить некоторые пробелы, потому что между сегодня и следующей субботой, днем рождения Шари Фэй…
– Да?
– Я собираюсь поступить так или иначе или, если Бог даст мне силы раньше… когда бы то ни было, я позвоню тебе.
– Между сегодня и следующей субботой?
– Да.
– Думаю, вам нужно принять решение до этого.
Дон усваивала наставления, которые мы передавали ей через Меттса и Маккарти; повторяла или подвергала сомнению сделанные им признания и брала на заметку каждое потенциально значимое заявление.
– Ладно. И, э-э-э, я знаю, что гроб был закрыт, но почтили ли вы просьбу Шари сложить руки?
– Да. Да, мы это сделали, конечно.
– Хорошо, она… ей это понравится. Ей будет приятно. Хорошо, и скажи шерифу Меттсу и ФБР… Черт, даже страшно. Как с Бонни и Клайдом. Они выходят и расстреливают тебя на месте. Если я решу, если Бог даст мне силы сдаться, я позвоню тебе, как я уже сказал. И когда увижу, что они подъезжают, увижу, как Чарли Кейс и шериф Меттс выходят из машины… они узнают меня. Я подойду к ним, и пусть они подойдут ко мне, хорошо? Только чтобы не стреляли.
Во время этого разговора мы впервые распознали в его голосе реальный страх. Возможно, он действительно осознал реальные последствия своих действий. Никаких угрызений совести, конечно, не было – только страх за себя. Его явная обеспокоенность присутствием ФБР и возможностью того, что с ним обойдутся, как с Бонни и Клайдом, которых изрешетили в машине в 1930-х годах, была для нас обнадеживающим знаком и важным поведенческим ключом. Это означало, что теперь у него, скорее всего, будут проявляться заметные для окружающих признаки напряжения: пьянство или употребление наркотиков, потеря веса или неумеренность в еде, возможно, беспричинные разговоры и расспросы других – что они знают о деле. Как только мы услышали эту запись, мы сказали Маккарти по телефону, что это будет одной из ключевых характеристик профиля.
Между тем звонивший продолжал с притворной услужливостью.
– Я доставил ее в округ Салуда, я подробно рассказал вам, как она умерла и все такое. Когда я снял с нее клейкую ленту, на ленте осталось много волос, и это им поможет. Эксперт сказал, что у них возникли проблемы с определением того, как она умерла. И, э-э-э, хорошо, подожди минутку… так, посмотрим…
Он снова потерял ход своих мыслей, и Дон сразу же вмешалась:
– Где клейкая лента?
– А?
– Где клейкая лента?
– Бог ее знает, я не знаю. Ладно, ладно, теперь слушай. Вы получили эту вещь и фотографии по почте?
– Они отправлены?
– Если только их не перехватит ФБР. Они подписаны для тебя. Я попросил Шари Фэй подписать три или четыре письма.
Он сказал, что там будет записка «только для нее лично, написанная почерком Шари», в которой, как он утверждал, она сообщала о намерении порвать с Ричардом, как мы и предсказывали. Изучив виктимологию, мы знали, что это неправда: похититель отчаянно пытался создать мифические отношения с Шари.
– Мы разговаривали с… э-э-э… на самом деле она написала «Последнюю волю и завещание» в 3:12 ночи. Она вроде как пошутила и сказала, что они не будут возражать, если я округлю до 3:10. Итак, примерно с двух часов ночи, с того времени, когда она узнала, до ее смерти в 4:58, мы много говорили и все такое, и она сама выбрала время. Она сказала, что готова уйти. Бог был готов принять ее как ангела.
Наконец-то выказав неподдельный страх, он теперь пытался смягчить ужас заявлением, что Шари якобы шутила с ним, что они много говорили обо всем и что она была готова расстаться с жизнью. Но Дон не позволила ему так легко сорваться с крючка.
– Значит, все это время вы говорили ей, что она умрет, так?
– Да.
Он говорил о сообщениях, которые Шари дала ему для Дон относительно дня рождения Шари, и сказал, что принимал участие в поисках. В этом не было ничего необычного. Известно, что убийцы часто принимают участие в поисках своих жертв. Они могут слиться с толпой, развеять в себе любые сомнения и получить опосредованный кайф от знания того, чего никто другой не знает, проникаясь осознанием превосходства над всеми остальными, потому что им это сошло с рук.
Дон надавила сильнее:
– Вы продолжаете утверждать, что говорите мне правду. Но вы же сказали, что сдадитесь сегодня в шесть часов утра. Ну, и что же случилось?
– У меня не было сил.
– Что?
– У меня не было сил. Я испугался. Чертовски испугался. Я даже свой почерк с трудом разбираю.
Кое-чего мы уже достигли. Дон продолжала давить на него, мягко, но настойчиво.
– Неважно, что вы сделали, вы же знаете, что Христос умер за вас, чтобы вас могли простить, и если бы вы предались…
– Вы знаете, что произойдет, Дон? Вы понимаете, шериф Меттс… Шериф Меттс поможет мне пару месяцев, а потом выяснится, что я в своем уме, и тогда меня отдадут под суд и отправят на электрический стул, посадят в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. Я не собираюсь… э-э-э… идти на электрический стул.
Эти слова – еще один индикатор того, что у него начиналась ментальная декомпенсация: он терял способность реагировать разумно или методично из-за растущего стресса. Логическое мышление предполагает развитие идей. Говорить, что его отправят на электрический стул, а затем посадят в тюрьму на всю оставшуюся жизнь, это нелогичное, регрессивное мышление. Он начал расклеиваться от давления, под которым находился. Мы надеялись, что похититель совершит ошибку, которая выдаст его, но такого рода эмоциональная декомпенсация также делала его более непредсказуемым и опасным. Теперь он как будто цеплялся за Дон как за спасательный круг. Она, с другой стороны, как указывал тон ее голоса, набиралась сил и стойкости. Из того, что мы сказали Маккарти, она знала, что его пугают доминирующие женщины, поэтому бросила ему вызов.
– Вы продолжаете говорить нам, чтобы мы простили вас. Вы не представляете, через что вы заставили нас пройти. Как вы могли думать о том, что случится с вами?
На этот вопрос он не мог ответить, потому что, как у психопата, у него не было понятия о сочувствии.
– Ладно, есть еще вопросы? Я заполнил все пробелы и все такое. Единственная причина, почему ты не получишь это письмо сегодня или, возможно, в понедельник, в том, что его перехватит ФБР.
К этому моменту в комнате уже находился и слушал разговор капитан Гаск из полиции Южной Каролины.
«Кольцо?» – написал он на листке и протянул Дон. Он хотел узнать, оставил ли убийца школьное кольцо Шари и, следовательно, хранит ли он сувениры.
– Вы можете сказать мне, где ее кольцо? Вы действительно не знаете, где оно?
– Нет, не знаю, Дон. Я бы отправил его вам, если бы знал. У меня нет причин обманывать. Я не прошу денег, ничего материального. Я не знаю, почему у нее не было кольца, когда она садилась в машину, так что, возможно, она оставила его на вечеринке у бассейна.
Это последнее утверждение могло значить, что мы были правы, предположив, что он следил за Шари весь день в пятницу, с тех пор, как заметил ее в торговом центре. Но поскольку мы были абсолютно уверены, что он внимательно следил за сообщениями в средствах массовой информации, подробности о вечеринке у бассейна он мог и прочитать.
Поделиться книгой: