Аркадий, или История маленькой ведьмы

«Пила?»

Девушка вздрогнула от неожиданности и открыла глаза. На подушке рядом с ней сидел Аркадий и смотрел на неё.

— Только не надо мне читать нотации, я уже взрослая, — прошептала она.

Крыс фыркнул и убежал.

— Подумаешь, пива баночку выпила… Все меня контролируют… Сама знаю, что мне делать… — бормотала она, погружаясь в сон.

Утром Илона проснулась поздно. Долго валялась в постели, отвечая на СМС девчонок и парней, с которыми вчера вместе веселились. И только около двенадцати часов оделась и вышла из комнаты. У мамы сегодня приём был с утра, поэтому её не было в квартире, а Аркадий утром всегда ждал её на кухне на спинке дивана. Но сегодня его на месте не было.

— Эй, ты чего? Обиделся? — спросила она, подойдя к его домику, и увидела кончик хвоста внутри его. — Я почти не пила, вообще-то. А ты сразу наехал. И вообще, кто ты такой, чтобы меня воспитывать?!

Кончик хвоста исчез внутри домика.

— Ну и дуйся! А я пойду кофе пить… со сгущёнкой… и бутерброд с сыром сделаю…

Видя, что он не реагирует, она тяжело вздохнула и пошла на кухню. Сегодня у неё пары начинались только в два часа, поэтому она не торопилась, но после чашки кофе окончательно проснулась. А когда ей позвонила подруга, быстро собралась и убежала в библиотеку, где договорились встретиться.

Аркадий вылез из домика и по шторе поднялся на подоконник. Он проводил взглядом Илону до автобусной остановки и вернулся обратно. В маленькой голове мысли мелькали одна за другой, и все они были совсем не радостные. Он никогда не думал, что когда-то так сильно будет жалеть о своём решении стать крысой, хотя понимал, что именно благодаря её образу смог познакомиться с Илоной и стать ей другом. Но, осознавая себя как человек, очень трудно смириться с тем, что на тебе шкура, которая мешает дышать полной грудью.

А он задыхался и в прямом и в переносном смысле — от безысходности, тоски, любви, и просто от постоянной боли в сердце, которая как воткнутая игла колола и жгла. Он опять свернулся на своей подстилке в комочек и забылся в тревожном сне, молясь, чтобы это всё побыстрее закончилось.

Сейчас всё ему было безразлично: на помощь Алевтины Захаровны он не надеялся, а Людмила Николаевна, которая по иронии судьбы была кардиологом, его сердце вылечить не могла, да он и не стремился. Годы, проведенные в шкуре крысы, стали для него проклятием.

Сначала он, ощутив себя маленьким зверьком в большом доме, похожем на дворец, радовался свободе и возможности жить так, как хочешь рядом со своей богиней. Но Шри тут же забыла про него и Аркадий обнаружил, что в доме таких как он десятки. Они сначала восприняли его настороженно, но уже через несколько часов он стал частью общины, которая жила по законам, установленным богиней. Еды было вдоволь, гулять можно было в любой части дома, не опасаясь, что тебя прогонят.

Он несколько раз пытался залезть на кровать к своей любимой и поластиться, но она всегда была в окружении ещё нескольких крыс и не выделяла его среди них. Он пытался обратить на себя внимание, покусывая её за пальчик, но она только смеялась, обзывала его «проказником» и гладила за ушком.

Осознание, что он сам, поддавшись эмоциям совершил непоправимую ошибку, пришло уже через несколько дней. Причём его собратья тоже не отличались радостными мыслями, которые он время от времени ловил.

Некоторые крысы, которые обратились не так давно общались с ним ментально и делились своими историями. Те же, которые уже давно жили с Шри Карни, не воспринимали попытки наладить контакт, став обычными крысами — умными, шустрыми, но не разумными. Одно только он понял, что все они были как-то связаны с богиней и после смерти переселились в тела обычных крыс.

Он много часов провёл около зеркала, пытаясь найти в себе отличия от других, но кроме тёмно-серого, почти чёрного цвета и белых усов, ничего не нашёл. И ещё в темноте у него мелькали в глазах красные огненные всполохи. Но у других он тоже иногда видел такие глаза, поэтому перестал обращать на это внимание.

Зато обратил внимание, что уже через два дня после его превращения богиня домой пришла не одна, а с молодым красивым парнем. Их смех и разговоры он слушал весь вечер, а ночью, не выдержав вида неприятных для него страстных любовных сцен, убежал, куда глаза глядят. Он бежал долго, не разбирая дороги. Останавливался, чтобы попить из лужи и опять бежал. Высокая трава, кусты, земля, заборы… Всё проносилось мимо молодого крыса, который, не сбавляя скорости, бежал, пока не упёрся в бетонный фундамент кирпичного дома. Сил искать какое-то убежище у него не осталось, и он просто упал, погрузившись во тьму. Сколько времени так пролежал, он не понимал, но, когда пришёл в себя, было ещё светло.

Он огляделся, и пошёл искать чего-нибудь съестного, потому что живот свело в голодном спазме, и он вспомнил, что ел только вечером. Принюхавшись, он вдруг учуял запах каши, который шёл из-за забора. Через несколько минут он уже сидел в соседнем доме у печи и ждал, пока старенькая бабушка встанет из-за стола и унесёт посуду, чтобы своровать кусочек хлеба.

Всё прошло, как планировал. Кусок хлеба утащил, доволок его до угла под кроватью и только сел есть, как понял, что он не один. Серые собратья окружили его, и он почувствовал их агрессивное настроение. Пока они только принюхивались и смотрели на него, но не подходили. Как бы сильно он не был голоден, но отказался от своей добычи и положил кусок хлеба на пол. Он не стал с ними воевать, силы были не равны. Но его поступок не остался не замеченным — агрессия хозяев дома прошла, когда он принёс второй кусок хлеба. Ему даже было позволено съесть кусочек от него. Так, в компании новых друзей, потянулись дни, которые были похожи один на другой как близнецы.

Сначала он уговаривал себя, что как только немного успокоится, приведёт свои мысли и нервы в порядок, то уйдёт в свой дом, который так и остался недостроенным, но подвал там был вполне пригоден для проживания в его нынешнем состоянии. Единственная сложность была в том, чтобы найти его. Ведь он не знал, куда его закинула судьба. Бабушка, у которой он поселился, почему-то казалось ему знакомой, значит он где-то её видел. Поэтому и надеялся, что его улица должна быть где-то не далеко. Несколько дней он жил в подполе, только выходя поесть. Но потом решил, что пора действовать. Выбежав из дома, забрался по дровнице на крышу дома и огляделся по сторонам.

«Охренеть!» — у него в мыслях были ещё несколько крепких выражений, но радость от того, что он увидел свой недостроенный дом, быстро стерла их. «Значит лапы меня привели домой, только я этого сразу не понял в темноте», — думал он, пытаясь утихомирить своё маленькое сердечко.

В этот же день он убежал на свой участок и несколько часов делал подкоп в подвал. Помогла глубокая траншея, которая была вырыта для подвода воды. И хотя за несколько недель из-за дождей земля осыпалась, но он достаточно быстро докопал до канализационной трубы и по ней пробрался внутрь. Он лапами стянул с шеи цепочку с кулоном, подаренную Шри и обмотанную несколько раз, и закопал в углу подвала. Даже облегчение какое-то почувствовал после этого, как будто освободился от ошейника, душившего его всё это время. Это была его победа над собой.

Несколько часов он ходил по подвалу, вспоминая как штукатурил его по ночам и заливал бетонные полы. Как собирал большую клетку, намереваясь завести медведя и зимой держать его в тепле, а летом — во дворе в большом вольере. Теперь он смотрел на эту огромную клетку с тоской и думал о том, что всё, что он любил — исчезло, а чём мечтал — развеялось. И только он сам в этом виноват. Его любимая умерла, а он не помог ей, не спас, хотя мог. Просто не обратил внимания, не подумал, не услышал. А ведь она говорила, что плохо себя чувствует, что у неё нет сил и тяжесть в груди. А он просто смотрел как она лежит, свернувшись калачикам, когда уходил на работу, и говорил, что надо обязательно сходить к врачу. Но за множеством дел забывал её свозить в клинику, а когда вспоминал, она говорила, что сегодня ей лучше. И он с лёгкостью соглашался, что успеют съездить на следующей неделе, не к спеху. Пока однажды не смог ей дозвониться, а потом нашёл в квартире без сознания. В тот раз он увёз её в клинику. Только было уже поздно. Мила умерла в тот же день. А врач только развёл руками и спросил его, почему они так долго не обращались к врачу, ведь её можно было спасти.

Тогда, чтобы заглушить свою боль, он окунулся в постройку дома, который они вместе мечтали возвести. И идея с медведем тоже была её, но ему очень понравилась.

С Шри Карни он познакомился в придорожном кафе, когда ночью очередной раз ехал к карьеру за камнем, которым облицовывал фундамент и планировал выкладывать дорожки. Руки потряхивало от тяжёлых мешков, когда он держал чашку кофе, а глаза слипались от постоянного недосыпания. Он планировал поспать пару часов здесь же, у кафе в машине, а потом уехать в дом разгружать мешки. В кафе, кроме него, сидели ещё двое мужчин и пили пиво, тихо обсуждая какие-то дела.

Когда она вошла в дверь, обернулись все трое. Аркадий сначала решил, что у него из-за усталости просто случилась галлюцинация, поэтому устало моргал и даже потер ладонями лицо. Но ночная нимфа в вечернем шёлковом красном платье с длинными черными локонами и прекрасным лицом шла к его столику, под громкие комментарии мужчин с соседнего столика. Он проследил как она села за его столик и вопросительно поднял брови. Но она усмехнулась, представилась и заверила его, что просто едет с вечеринки, и попросила не обращать внимания на её вид.

Они проговорили до самого утра и уехали вместе в её дом, предварительно завезя камни. О чём они тогда говорили, он потом никак не мог вспомнить. Только поток щемящей душу доброты и счастья постоянно его накрывал и обволакивал, когда образ Карни вставал перед ним. Они были вместе почти два года. Он и сейчас, и тогда не мог сказать, какие чувства испытывал к ней. Любил? Возможно, но совсем другой любовью, чем Милу. Боль потери к тому времени притупилась и теперь, когда он вспоминал, как всё у них было, мог с уверенностью сказать, что это были лучшие два года его жизни. Не потому, что он обрёл душевное равновесие и перестал себя мучить угрызениями совести, а потому что соприкоснулся с чем-то по-настоящему божественным и волшебным. Это было как сон, проснуться от которого ему всё же пришлось.

Зато теперь он всё ясно понимал, и почему он тогда пошёл на этот крайний шаг, тоже. Он всё равно бы не смог жить без Карни, потому что она была хуже наркотика, она в какой-то момент стала его воздухом, и это пугало.

В подвале он прожил почти два месяца, пока не появились те люди и посадили в клетку девочку. К тому времени в подвале уже обитало множество крыс, которые пожелали поселиться с ним. Вначале, он подумал, что это какие-то педофилы, но потом, когда понял, что всё ещё страшнее, то решил помочь девчонке. А потом решил, что случайностей не бывает и уехал с ней в город. Привязался и уже не смог оставить девчонку. Такую глупенькую, но очень добрую и милую ведьмочку. Она светилась как маленькое солнышко и это было то, что ему надо — смысл его нового существования.

Он помогал ей, оберегал от ошибок, советовал, подсказывал, решал с ней школьные задачи, вспоминая то, чему его учили в университете. Работая в свою бытность человека ведущим программистом в IT-компании, он смог хорошо её поднатаскать по математике и информатике.

И вот теперь она выросла и стала красивой девушкой, а ещё такой родной и дорогой его сердцу. Он прекрасно понимал, что ей надо двигаться дальше: получить образование, встретить парня, создать семью. Где в этом жизненном плане место крыса, пусть даже и лучшего друга, как она говорит, Аркадий не знал. Последнее время он постоянно думал об этом и прикидывал разные пути развития событий, но так и не смог найти способ остаться с Илоной. Да и смысл? Смотреть как она обнимается и целуется с молодым привлекательным парнем у него на глазах? Увольте! Это выше его сил. Сколько он ещё проживет — только богиня знает, но в любом случае оставшееся время он будет жить один, без Илоны. Он это решил твёрдо и окончательно. Даже если у её бабушки что-то получится, и он всё же обретёт опять тело человека, то постарается исчезнуть с поля её зрения, чтобы не мучиться самому и её не ставить в неловкое положение.

Осталось только дождаться вечера…

***

— Люда, ты хоть понимаешь, что это тебе не занозу из пальца вытащить? — шипела на дочь старушка, выйдя в комнату, подальше от Аркадия. которого они оставили на кухне около миски с домашним творогом. — Я никогда такого не делала!

Она взволнованно ходила вдоль дивана, на котором сидела Людмила и размахивала руками с золотой цепочкой с крысой.

— Чтобы вынуть из живого тела душу, его надо убить! Мне и богиня ваша не нужна, чтобы понять это, — она вдруг застыла на месте, медленно перевела взгляд на дочь и прошептала. — У меня есть тело.

Людмила Николаевна тоже замерла, от неожиданности открыв рот.

— Какое ещё тело?

— Какое, какое… Мужское! — её глаза загорелись, и она села рядом с женщиной. — Надеюсь ты понимаешь, что его душу надо поместить в мужское тело, которое души не имеет?

— Поместить?

— А ты думала, что я буду пытаться превратить крысу в человека? — ведьма вытаращила на неё глаза. — Люда, ты слишком много читаешь фэнтези.

— Ну-у-у-у…И-и-и-и…

— Что ты икаешь? Я серьёзно! Ты же врач! — Алевтина Захаровна с досадой вздохнула. — Не тупи, дочь. Если в теле есть душа, то вторую туда не подселишь. Это как две хозяйки на кухне — не подерутся, так сойдут с ума. Но я тут уже почти три месяца присматриваю за парнишкой, который после автомобильной аварии лежит в коме. Все раны давно уже зажили, но он всё никак не приходит в себя. Мать его от безысходности начала ходить по бабкам, так мы и познакомились. Я ей сразу сказала, что дела не будет, только материнское сердце не хочет признавать, что сын умер и его тело никогда не оживёт, потому что души в нём уже давно нет. Она ничего слушать не хочет. Квартиру продала, платит большие деньги, чтобы его не отключали от аппаратов. Но врачи-то не дураки, тоже самое ей говорят. Вчера сказали, что через неделю отключат, и деньги им никакие не нужны.

— Слушай, мам. Если у него мозг повреждён, то может и новая душа не поможет. Как Аркадий будет жить в теле, у которого мозги не работают?

— Нормально там всё с мозгами. Был перелом свода черепа, но я всё поправила сразу, уже восстановилось. Так бывает, дочь, когда от сильного удара, душа вылетает из тела. А потом врачи не могут понять в чём дело — вроде и нет смертельной травмы, а человек умирает, не приходя в сознание. И здесь произошло тоже самое, — она взяла руку дочери в свою и спросила, заглядывая ей в глаза. — Ты уверена, что он решился на это?

— Уверена. Мам, я прямо кожей чувствую его тоску, мне кажется, что он на грани и хочу ему помочь. И ты помоги, если можешь.

— Ох, Люда, легко сказать «помоги». Я знаю, как это делается, но никогда сама не делала.

Она посмотрела на дверь, из-за которой выглядывала мордочка крыса.

— Подслушиваешь? — спросила она и тяжело вздохнула. — Иди к нам. Слышал, что я говорила?

Аркадий забрался на диван, залез на колени Людмиле Николаевне и кивнул, глядя на старую ведьму.

— И готов рискнуть?

Он опять кивнул. Алевтина Захаровна посидела ещё немного с ними, задумавшись и что-то прикидывая в уме, а потом сказала:

— Сидите здесь, я позвоню Илоне…

— Не надо Илоне!

«Не надо!» — раздалось одновременно, но бабуля только зыркнула на них строго и вышла из комнаты.

— Вечно она Илонку впутывает в свои делишки. Надо будет серьёзно поговорить с ней, чтобы не смела учить её сомнительным ритуалам.

Аркадий блеснул красными огоньками глаз.

— Прости, просто я переживаю за неё — ещё совсем молоденькая девчонка, а мать постоянно таскает её по своим ведьминым делам.

Алевтина Захаровна вернулась минут через десять и велела завтра в десять вечера быть у неё всем троим.

— Но… — попыталась возразить ей дочь.

— Никаких «но», с дежурства отпросишься на час, у тебя и так переработок уже на целый месяц отгулов, а Илонка не погуляет вечер — не облезет. Тебе, надеюсь, ни у кого отпрашиваться не надо? — повернулась она к крысу, который фыркнул на её вопрос. — Вот и хорошо. Всё, больше вас не задерживаю. Жду в центральной больнице у входа в приёмный покой.

Ведьма вышла, а Людмила Николаевна, забрала Аркадия, посадила его на плечо, надела куртку и вышла из дома.

— Вот такая у нас бабуля, — ворчала она открывая машину и заводя двигатель. — Командирша. И не поспоришь ведь, ведьма, как никак.

Часть 3 От судьбы не уйдёшь

— Ну что? — хриплым от переживаний голосом спросила Людмила Николаевна у матери, которая вышла из реанимации и села на скамейку рядом с ней.

Ведьма поставила около себя пакет со всеми принадлежностями для ритуала и посмотрела на дочь.

— Не знаю. Вроде всё сделала как надо, но парень в себя не пришёл. Влила в него прорву энергии, а он только дёрнулся несколько раз и затих.

— Но живой?

— Вроде живой. Идём домой, пока доктор дежурный не пришёл. Нас с Илонкой и так баба Клава пустила на свой страх и риск всего на пятнадцать минут. Кстати, — Алевтина Захаровна посмотрела в конец тёмного коридора, — куда она ушла среди ночи?

— Сказала, что у приёмного покоя подождёт, запах лекарств её раздражает.

— Идём тогда, нам тоже пора, уже поздно, а вам завтра вставать рано.

Людмила Николаевна встала и не торопливо пошла вслед за матерью.

— А Аркадий?

Мать посмотрела на неё своими пробирающими до глубины души серыми глазами:

— Мааам… Не пугай меня.

— Аркадия больше нет.

Людмила Николаевна остановилась, сглотнула вязкую слюну и шепотом спросила:

— Ты его убила?

— Да. Тьфу ты! Люда, не путай меня. Я крысу убила, а не Аркадия. Всё, потом поговорим, — она взяла дочь за руку и повела по тёмному больничному коридору к лифту. На сегодня, потратив все силы на ритуал, старая ведьма хотела только одного — быстрее попасть домой, поесть чего-нибудь и побольше, лечь в постель и выспаться. Уже много лет она так не выкладывалась и если бы не помощь внучки, то вряд ли бы справилась с таким ритуалом, который оказался намного более энергозатратным, чем она думала. Но они справились и сейчас была уверена, что всё будет так, как задумано.

Единственное, её смущала реакция Илоны. Девушка только в последний момент осознала, что крысу придется убить. Она настолько была этим потрясена, что потеряла сознание, когда бабушка свернула ему шею. Но старая ведьма быстро привела её в чувство и, удерживая душу Аркадия, завершила ритуал. Илона, замерев около тела молодого симпатичного парня, видела, что у него начала меняться аура и наполняться новыми красками, но никак не могла поверить, что в нём поселился её друг. Да и как можно было в такое поверить? Ведь все чудеса, которые они творили с бабушкой, всегда касались здоровья живых людей. А переселение душ она считала чем-то божественным, недосягаемым даже для таких сильных целительниц, как они. А тут они такое сотворили…

***

Три женские фигуры разного роста и возраста неподвижно стояли в темноте недалеко от автомобиля. Каждая из них думала о своём, глядя на звёздное небо между высоких деревьев. Алевтина Захаровна — о том, что ей на старости лет тяжело уже стало творить такие ритуалы и придётся закрыть приём больных как минимум недели на две, чтобы восстановить силы. Людмила Николаевна — что за годы своей жизни так и не смогла привыкнуть к тому, что рядом с ней постоянно творятся чудеса, которые не поддаются ни научному, ни логическому объяснению. Илона — была в смятении — перед глазами стояло тело парня, обвешанного датчиками и проводами и глаза крыса в руках бабушки, полные отчаяния и одновременно решимости.

Они молча сели в машину, выехали за больничные ворота и поехали по ночным пустынным улицам города навстречу новой жизни. То, что она больше не будет такой, как была до этой ночи, понимали все трое, поэтому эту ночь решили провести вместе, оправившись в дом к бабушке. Обе женщины почти сразу уснули, а Илона ещё долго лежала с открытыми глазами и размышляла над тем, что сказала ей бабушка перед тем, как они начали ритуал: «Или отпусти его совсем и больше не пересекайся с ним в новой жизни, или познакомься с ним заново и прими в новом обличии».

Парень чисто внешне ей понравился, но принять, что это теперь Аркадий, её любимый питомец и друг, с которым они играли, бесились, делали уроки и обсуждали мальчишек из её класса? Это было выше её сил. Но и навсегда лишиться его поддержки она тоже не хотела. Вернее, она даже не представляла, как будет жить без него.

***

— Бабуль, может потом? Я не готова пока знакомиться с этим Александром, тем более там будет его мать, — нахмурившись говорила Илона Алевтине Захаровне, собираясь на выписку парня из больницы.

Пошла неделя с той ночи, а она никак не могла принять новую реальность и смириться с тем, что чужой парень стал Аркадием. Он пришёл в себя только через два дня, за час до того, как его собирались отключить от аппаратов. Это произошло в тот самый момент, когда его мать в слезах сидела у заведующего реанимационным отделением и пыталась уговорить его не отключать сына ещё хотя бы три дня.

В кабинет забежала медсестра и не очень связно пыталась сказать, что больной проснулся, выдернул капельницу и оторвал датчики, а теперь требует одежду и обувь.

Доктор, не обратив внимания, что женщина, сидящая в кресле напротив его стола, закатила глаза и заваливается в обмороке на бок, выбежал вслед за медсестрой. Они застали парня уже в дверях, завернутого в простынь.

— Молодой человек, вы что творите? А ну быстро вернитесь назад! — нервно прикрикнул доктор.

Ему на подмогу прибежали ещё два врача и общими усилиями они еле смогли уговорить пациента лечь на кровать. Парень тоже нервничал и говорил, что он ничего не понимает: у него ничего не болит, а он зачем-то лежит в больнице, весь опутанный проводами.

— Может хоть кто-то мне объяснит, что происходит? — грозно спросил он, глядя на собравшихся в его палате людей в белых и голубых халатах.

После того как врачи определили, что у пациента нет угрозы жизни, лечащий врач попросил всех пока выйти, чтобы поговорить с парнем в спокойной обстановке. Выяснилось, что тот не помнит, что с ним произошло и прежнюю свою жизнь тоже. Единственное, что он точно знает, это как его зовут.

— Аркадий, — уверенно ответил он на последний вопрос озадаченного доктора.