Его одержимость

Не отрывая пристального взгляда от моего лица, мужчина медленно приближается. Его походка напоминает мне повадки хищника перед прыжком на жертву. Очень странное сравнение, но это первое, что приходит мне в голову, когда я смотрю на него.

Вообще весь облик незнакомца выдаёт в нём черты зверя. Тяжёлый взгляд с лёгким прищуром пригвождает к месту, лишает способности говорить, шевелиться и сопротивляться. Крупная фигура с широкими плечами и развитой мускулатурой заставляет трепетать перед его не дюжей силой и мощью.

Всё в этом мужчине кричит о том, что его стоит опасаться. Но вопреки инстинктам я как загипнотизированная смотрю в отливающие ледяным холодом голубые глаза с мелкими зелёными вкраплениями.

Кажется, что воздух в палате начинает сгущаться, потому что в один миг мне перестаёт хватать кислорода, и я шумно дышу, интенсивно раскачивая грудную клетку. Кожу начинает покалывать, и волоски встают дыбом.

В груди как будто что-то переворачивается, внутренности делают кувырок. Я не могу объяснить своей реакции на этого незнакомца, но отчего-то возникает предчувствие, что ощущения, которые я сейчас испытываю, мне знакомы.

Подойдя вплотную к койке, на которой я лежу, мужчина опирается на кулаки по обе стороны от моих бёдер и медленно наклоняется к самому моему лицу, так низко, что наши носы практически соприкасаются.

— Какого чёрта ты делала в машине? — медленно цедит сквозь зубы каждое слово. Низкий ледяной голос словно проникает в самую душу и сжимает её в стальных тисках.

— П-простите… я…

Хочу сказать мужчине, что не знаю, кто он. Не понимаю, как мы можем быть связаны и что ему от меня нужно, но, находясь под давлением колючего взгляда, слова застревают в горле.

В ядовитом дурмане удушающей паники пытаюсь чуть отползти назад к изголовью кровати, но незнакомец тут же останавливает меня. Одно быстрое движение и крепкая рука обхватывает моё бёдро, с силой впиваясь в него пальцами.

От резкой пронизывающей боли, закусываю губу, вонзаясь зубами до ощущения металлического привкуса на языке.

От моей реакции, взгляд мужчины становится ещё ожесточённее. Грубая шершавая ладонь начинает медленно ползти выше, пока не достигает края одеяла, а потом в один миг, резким рывком он скидывает его на пол, обнажая мне ноги.

Его взгляд обжигает рану на бедре и в ледяных глазах мелькает всполох пламени.

— Что с ней? — грубый требовательный голос вспарывает пространство, когда незнакомец оборачивается на врача.

— Простите, вы родственник? — доктор недоверчиво оглядывает мужчину, словно сомневаясь, можно ли сообщать ему столь конфиденциальную информацию. — Как к Вам можно обращаться.

— Константин Евгеньевич Чернов, — отвечает медленно, почти по слогам.

По лицу находящихся в комнате мужчин словно проходит тень понимания. Как будто это имя им знакомо, и оно само по себе несёт какой-то таинственный, неизвестный мне смысл.

— У пациентки, к счастью, нет серьёзных повреждений, — голос врача начинает звучать чуть приглушённее. — Рана на ноге не критична, задеты только мягкие ткани. Однако, ей был поставлен диагноз диссоциированная амнезия, развившаяся, вероятно, в следствии последних пережитых ею событий.

— Она ничего не помнит? — незнакомец вопросительно вздёргивает бровь, мимолётно мазнув по мне взглядом.

— О себе и своём прошлом нет. Но сохранила универсальные знания.

— Когда к ней вернётся память? — голос мужчины становится ниже и грубее, но, возможно, это всего лишь моё разыгравшееся воображение.

— На этот вопрос, к сожалению, ответа дать никто не сможет, — лечащий врач разводит руками. — Мозг человека очень сложная структура. Невозможно предугадать, как он отреагирует на ту или иную ситуацию. Не исключён такой исход, что память не восстановится. Но также существует множество примеров, когда пациенты, страдающие диссоциированной амнезией, постепенно возвращали свои воспоминания. Как правило, это происходит внезапно, маленькими фрагментами из прошлого, которые в конечном итоге складываются в полноценную картинку воспоминаний.

— Простите, — откашлявшись, полицейский привлекает к себе внимание незнакомого мне мужчины. — При всём моём уважении, я обязан спросить, кем Вам приходится потерпевшая.

Незнакомец оборачивается в мою сторону и обводит медленным, изучающим взглядом. При этом с ответом он не торопится. Его лицо выглядит задумчивым, словно он решает, как лучше ответить.

— Я лучший друг Лериного отца, — уголки его губ едва заметно изгибаются в подобии ухмылки, но лишь на мгновение, после чего лицо снова становится непроницаемым. — Можно сказать, член семьи. Единственный, не считая Лериных родителей.

Вздрагиваю, когда мужчина произносит моё имя.

Почему-то мне кажется, что из уст незнакомца оно звучит как-то по особенному, вызывая во мне внезапное волнение, в тот момент, когда он его произносит.

— Я ещё раз прошу прощения, господин Чернов, — полицейский нервно поправляет ворот рубашки, неуверенной походкой направляясь к мужчине. — Могу я задать Вам несколько вопросов? Это необходимо для следствия.

Они выходят в коридор, вместе с врачом, которого по экстренной связи вызывают к другому пациенту, и я остаюсь одна.

Чувство растерянности и беззащитности сводит меня с ума. Хочется забиться в угол, с головой накрыться одеялом и зажмуриться как можно крепче. Отгородиться от всего происходящего, словно это всё не со мной происходит.

Вся эта ситуации вообще напоминает мне один большой кошмарный сон. Я снова чувствую себя той самой Алисой, только реальность в которую я попала, едва ли можно назвать Страной Чудес.

Обернувшись через плечо, смотрю на силуэт незнакомца, мелькающий в щёлке прикрытой двери. Ещё раз проговариваю про себя его имя, стараясь уловить хоть какие-то воспоминания, связанные с этим человеком, но не получается.

Он сказал, что был лучшим другом моего папы. Должно быть, они с ним примерно одного возраста. То есть ему явно больше тридцати пяти лет. Этот факт вызывает у меня диссонанс с моим представлением о мужчинах этих лет. Почему-то в моём воображении мужчины к сорока должны быть лысеющими или с проседью, с отросшим животом и отсутствием мышечной массы.

Например, врач, который сегодня приходил ко мне, полностью подходит под это описание.

Но незнакомец совершенно не такой. Очень высокий, под два метра. Крепкий. Если бы я сравнивала его с животным, то сказала бы, что он похож на огромного гризли.

Пожалуй, единственное, что выдаёт в нём возраст, это глаза. Говорят, что по глазам можно многое сказать о человеке. За его ледяным взглядом я вижу груз пережитых лет. В нём нет наивности или лёгкости, свойственной молодёжи. И каким бы загадочным не был этот таинственный незнакомец, одно в нём угадывается безошибочно — опыт, непоколебимая уверенность в себе и отсутствие страха перед чем или кем-либо.

Такой взгляд не встретишь у молодого парня. Слишком маленький путь пройден.

В тот момент, когда я думаю обо всём этом, мой слух улавливает голос полицейского, доносящийся из-за двери.

— Вы спросили у потерпевшей, как она оказалась в машине. У Вас были сведения о том, что она должна была находиться в другом месте в момент аварии?

— Да, — следует сухой ответ. — За несколько дней до аварии её отец говорил, что вывез её в другой город.

— У вас есть какие-то предположения, каким образом потерпевшая могла оказаться в автомобиле?

— Слушай сюда, следак. — из голоса мужчины уходит прежняя сдержанность. Сейчас он звучит грубо, предупреждающе. — Не морочь мне голову тупорылыми вопросами. Ты думаешь, если бы я знал, почему она была в чёртовой тачке, я бы стал её об этом спрашивать?

— Нет… — растерянно бормочет полицейский. — Извините, господин Чернов. Протокол требует… Хорошо, — продолжает откашлявшись. — Возможно тогда Вы знаете, куда направлялись водитель со вторым пассажиром?

Придвигаюсь ближе к двери, чтобы не пропустить ответ незнакомца, но в этот момент он оборачивается и через приоткрытую щель наши взгляды встречаются.

Меня словно молнией прошибает, и я резко дёргаюсь назад, ударяясь спиной об стену. По телу проходит нервный озноб. Не знаю почему, но этот мужчина вызывает во мне сильное волнение.

Снова осторожно поднимаю глаза на дверь в надежде, что он вернулся к разговору с полицейским, но, вопреки моим надеждам, незнакомец продолжает неотрывно смотреть на меня. И когда наши взгляды встречаются, на его лице я вижу лёгкую тень ироничной ухмылки. Это длится буквально мгновение, после чего он снова надевает непроницаемую маску и, сделав шаг вперёд, резко захлопывает дверь.

Больше я не слышу о чём они разговаривают, как и ответ на последний вопрос, заданный следователем, остаётся мне неизвестен.

Тяжело выдохнув, подтягиваю ноги к груди и обхватываю себя за колени. Раненое в аварии бедро начинает жечь от резкого движения, и это возвращает меня воспоминаниями на несколько минут назад. Когда рука незнакомца скользила по моему телу. И пусть в тот момент нас разделяло одеяло, его прикосновение казалось таким ярким, словно никакой преграды не существовало вовсе.

Прикрыв глаза, я изо всех сил стараюсь сосредоточиться. Воспроизвожу в памяти лицо этого мужчины, пытаясь вытащить на поверхность воспоминания из прошлого, связанные с ним.

Я хочу вспомнить, какие чувства он вызывал у меня раньше. Если он был близким другом отца, как он сказал, практически членом семьи, должно быть прежде мы часто виделись. Думаю, он был знаком с папой на протяжении очень многих лет, ведь такая тесная связь не устанавливается в короткие сроки, для этого требуется длительное время. А, значит, меня он знал с детства.

Насколько близки были наши с ним отношения? Я имею ввиду, считала ли я его кем-то вроде дяди? А как он ко мне относился? Часто ли мы с ним разговаривали?

Почему-то когда я задаю себе эти вопросы, то не могу представить этого мужчину, проводящим время с ребёнком, дарящим ему подарки или просто беседующим на отвлечённые темы.

Мне хочется понять, какие чувства я испытывала раньше при виде этого мужчины. Нравилось ли мне его общество или я трепетала при виде него точно также, как это происходит сейчас?

Однако, как бы я не напрягала память, мне ровным счётом ничего не удаётся вспомнить. Прошлое всё также продолжает выглядеть для меня, как одно сплошное чёрное пятно. И все мои усилия заканчиваются лишь тем, что начинает болеть голова.

Положив лицо на колени, растираю виски, в попытке избавиться от тупой боли, и видимо пропускаю тот момент, когда незнакомец возвращается в палату, поэтому вздрагиваю, когда прямо напротив меня раздаётся низкий властный голос:

— Вставай. Мы уезжаем.

Глава 3

Подняв голову вверх, непонимающе смотрю на мужчину. Первое время мне кажется, что я ослышалась. Но выражение его лица чётко даёт понять, что это не так.

— Быстрее, Лера, — требовательный, нетерпеливый тон приводит в замешательство.

— В смысле уезжаем? Куда? — в груди нарастает паника, и я начинаю дышать чаще. — Я не поеду.

— Я тебя не спрашивал, — грубый низкий голос поражает своим безразличием, ледяной взгляд смотрит словно сквозь меня, — Я сказал тебе встать, одеться и пойти со мной.

В голове творится полнейшая неразбериха. Как он может вот так просто забрать меня и увезти? Так же нельзя. Я только что пришла в сознание. Даже толком ещё не успела разобраться в том, что происходит…

И как я могу добровольно пойти с этим человеком, когда даже не помню его. Для меня он как чужак. Всё равно что, если бы ко мне в дом вдруг ворвался незнакомец и сказал, что забирает меня с собой.

— Нет, — в панике качаю головой. Чувствую, как волнение в груди нарастает, заставляя сердце быстрее качать кровь по организму. — Нет, я не поеду.

Замерев на месте, наблюдаю за выражением его лица. На первый взгляд оно кажется отстранённым. Но я эмпатически улавливаю ту бурю, что скрывается за этой непроницаемой маской. Словно, что-то на подсознательном уровне связывает меня с этим мужчиной. Эта связь тонкая, едва уловимая. Я пока не могу понять её характер, но каждой клеткой тела её ощущаю.

Мужчина подходит вплотную к кровати, на которой я лежу. Наклоняется вниз, упираясь кулаком в матрас, рядом с моим раненым бедром. Мы оба смотрим на участок одеяла, отделяющий его руку от моей раны.

Исподволь наблюдаю за тем, как меняется при этом выражение его лица. Незнакомец едва заметно сжимает челюсть, дыхание его становится более тяжёлым, и я чувствую, как сжимается простынь, когда он стискивает её между белеющих пальцев.

— Послушай меня, девочка, — обманчиво ласковый голос вибрацией проходит через мою грудную клетку, заставляя внутренне сжаться. — Не советую тебе сейчас со мной спорить. Не растрачивай понапрасну последние силы, потому что будет всё равно так, как я сказал.

Его рука взмывает вверх, к моему лицу, и я интуитивно зажимаюсь, когда грубая ладонь ложится на щёку. Опустив взгляд на мои губы, мужчина медленно обводит большим пальцем их контур, слегка оттягивая нижнюю, вырывая из меня судорожный вздох. Глаза мужчины в этот момент вспыхивают и давление на нижнюю губу усиливается.

— Если ты не пойдёшь сама, — хрипит, приблизившись вплотную к моему лицу, так близко, что наши дыхания смешиваются. — То я заберу тебя силой. Думаю, ты понимаешь, что я не шучу.

— Вы не можете, — не веря собственным ушам, ошарашено смотрю на мужчину. — Это больница. Вам не дадут забрать меня против моей воли.

— Да что ты? — скептически выгибает бровь. — Подумай хорошо, Лера. Ты после аварии, потеряла память. Однако, думаю всё же должна понимать, что в нашем мире всё решают деньги. Мне достаточно заплатить тому докторишке определённую сумму, и он напишет в истории твоей болезни, что после удара по голове, в связи с твоим диагнозом, ты не в состоянии принимать самостоятельные решения. Думаю, объяснять тебе, что несёт в себе термин недееспособна не требуется. Ты же всегда была очень умной девочкой.

От этого заявления я впадаю в ступор. В груди борются противоречивые чувства. Целая гамма разнообразных эмоций переполняет меня, мешая мыслить здраво. С одной стороны я понимаю, что мои опасения беспочвенны, ведь этот человек близок моей семье. Он не сделает мне ничего плохого, просто хочет помочь, позаботиться. И, в конце концов, у меня ведь нет другого выбора. Всё же вариант самостоятельной жизни после потери памяти действительно звучит нелепо. Я понимаю, что на данном этапе не справлюсь одна. К тому же мне нужен кто-то, кто сможет дать мне информацию о моём прошлом. Ведь я совершенно ничего о себе не знаю. А этот мужчина — единственный близкий мне человек.

Но с другой стороны, его поведение кажется очень странным. Ведь он для меня должен быть как родной дядя, если был лучшим другом моего отца. Но в его энергетике я не чувствую тепла. Она искрит чем-то животным, хищным. Словно он вот-вот набросится на меня, как на свою добычу. Это пугает, сбивает с толку, мешая принять решение.

Пока я продолжаю ошарашено смотреть на всё ещё нависающего надо мной незнакомца, в палату заходит врач.

— Ну что, дорогуша, подписываем документы на выписку и на свободу?

Открыв, лежащую в его руках папку, он достаёт оттуда лист и протягивает мне его вместе с шариковой ручкой.

Опускаю взгляд на документы и нервно сглатываю. Сердце начинает стучать так сильно, что, кажется, у меня вибрируют рёбра. Смотрю на одобрительно улыбающегося врача. Его расслабленное, добродушное лицо немного успокаивает меня, внушая уверенность в том, что всё в порядке.

Действительно, наверно я просто надумала себе что-то. Всё же хоть и не сильно, но я ударилась головой, да и перенесённый стресс отразился на моей психике.

Глубоко вдыхаю полной грудью и на выдохе протягиваю руку за документами. В этот же момент бросаю несмелый взгляд на незнакомца.

Его глаза сейчас кажутся особенно холодными, на контрасте заледеневшего голубого цвета, зелёные вкрапления контрастируют ещё ярче, чем раньше.

Внезапно моё сознание прошибает всполохом. Как яркая вспышка, неожиданно мелькнувшая и тут же неуловимо исчезнвушая. Это длится всего лишь мгновение. Не дольше секунды. Но в этот момент перед моими глазами всплывает взгляд этого мужчины, но не в настоящий период времени, а словно из прошлого. Я даже не вижу его лица. Только холодные голубые глаза, смотрящие на меня будто бы из темноты.

Это внезапно вспыхнувшее воспоминание бьёт по нервам, как по струнам, и я резко отдёргиваю руку, так, если бы протянутые мне документы были горячими.

— В чём дело, Лера? — во взгляде врача прослеживается волнение, когда он смотрит на меня. — Тебе стало плохо?

— Н-нет, — тяжело дыша, качаю головой. — Просто… просто мне кажется, я вспомнила… вспомнила вас.

На последних словах смотрю на незнакомца. Почему-то мне кажется, что он напрягается, и лицо его становится ещё жёстче, чем раньше. Опустив взгляд вниз, замечаю, как сжимаются его кулаки, от чего костяшки начинают белеть.

— И что же ты вспомнила, Лера? — в металлическом голосе звучит предупреждение, словно от того, как я сейчас отвечу, зависит моё будущее. Но, возможно, я опять придумываю себе то, чего нет.

— Ничего, — закрыв глаза, трясу головой, чтобы избавится от этих параноидальных мыслей. — Просто ваши глаза… мне кажется, что я уже видела их раньше.

Мужчина пристально смотрит на меня, цепким взглядом обводит лицо, будто сканируя.

— Это всё? — прохладно спрашивает.

— Всё…

Одобрительно кивнув, он подходит к врачу и, забрав у него бумаги, сам вкладывает их в мои руки.

— Подписывай, Лера, — давит интонацией. — Ты же умная девочка, правда? Уверен, из нашего разговора ты вынесла правильный урок.

На секунду замявшись, всё же заношу над бумагами ручку, и в последний раз взглянув в ледяные глаза, ставлю подпись.

— Вот и молодец, — как только я ставлю роспись, мужчина вырывает из моих рук бумагу, сам кладёт её в папку с моей историей болезни и передаёт врачу. — Переодевайся, и мы уезжаем.

— Боюсь, что с одеждой возникнут трудности, — откашлявшись, врач привлекает к себе внимание. — Дело в том, что Лерины вещи, после случившегося с ней происшествия, были частично порваны и в крови. Нам пришлось их выбросить, когда мы переодевали Леру в больничную сорочку. К сожалению, уцелело только нижнее бельё…

В замешательстве смотрю на незнакомца. Его взгляд проходится по моему телу, облаченному в больничную одежду. Я буквально тактильно ощущаю его на себе, так если бы мужчина действительно меня касался. Кажется, если я закрою глаза, то смогу безошибочно сказать, на какую именно часть тела он смотрит в тот или иной момент.

— Может быть, вы тогда заедете ко мне домой за одеждой, а завтра вернётесь? — неуверенно спрашиваю, внутренне молясь, чтобы он согласился.